Переосмысление

Ночь Уилсон провел, смотря на костер, подперев кулаком щеку. Он то и дело клевал носом, судорожно вздрагивал и чутко просыпался. Ученый не мог поверить в происходящее. Это было похоже на очередную иллюзию этого мира -хитроумную ловушку, сделанную за тем, чтобы потом убить его еще более извращенным способ, чем обычно. Но несмотря на все предрассудки Уилсона, Максвелл был вполне явным, человечным… Это Хиггсбери выявил, когда пару раз ударил того. Фокусник с упоением разглядывал базу, на которой ему пришлось очутиться. Вещи располагались по неидеальному кругу. Такая небольшая база, но уже оснащенная всем необходимым: тройка дубовых сундуков, которые хорошо плотно сконструированы и явно простоят еще века при должных погодных условиях, холодильное устройство, вид которого Максвелл так же хорошо знал, так как на него шли детали его любимых творений, выложенный круг костра из неровных, разных по размеру камней, громоотвод, небольшой косоногий казан, по-видимому, никогда не использовавшийся ранее, откланявшийся от общих идеалов строительства Хиггсбери, несколько кольев забора, который был начат давно, но так и не закончен, а так же небольшое нагромождение из бревен. Это все показалось магу даже в какой-то степени уютным, хоть и весьма простым и скучноватым для его королевских вкусов. Фокусник не уходил. Ему хотелось знать ответы на целый ворох вопросов, а так же услышать как звучит голос ученого в непосредственной близости, просто человеческое чувство любопытства, которое, как казалось демону, он давно уже потерял. Так они просто сидели друг против друга, абсолютно разные, но влечимые одним и тем же, иногда поднимая глаза, сверяя уже так давно знакомый образ, который впервые был так необычно близок. Максвелл каждый раз хотел было начать разговор, но снова и снова встречался с полными ненависти глазами и передумывал: ученый еще не был готов к новому для них обоих этапу общения. К счастью, ждать маг умел. Уилсон упрямился, пару раз за ночь попытавшись прогнать бывшего короля тьмы, злясь и каждый раз мирясь со всем этим, так как где-то внутри было то же неподдельное любопытство и жажда общения с живым человеком. Солнечные лучи надоедливо слепили глаза. Они появились куда быстрее, чем ожидал Максвелл. Кукловод посмотрел на ученого, который дремал, уткнувшись в колени. Так странно, но фокусник всю ночь бодро просидел в своих мыслях, не ощущая потребности в отдыхе. «Возможно влияние теней» — машинально предположил он. Ученый с тихим шорохом высунул лицо из колен из-за затекшей во сне шеи. Максвелл тихо хмыкнул, улыбнувшись уголком губ, вглядываясь в спящее лицо. Таким он нравился фокуснику определенно больше, когда не строил злых гримас и не кричал, как девчонка, размахивая руками. Ему нравилось наблюдать за этим чудиком, пока тот серьезно и сосредоточенно что-то мастерил, искренне увлеченный своей работой. Картер неохотно поднялся со своего места, разгибая спину и громко хрустнув костями при этом, сетуя под нос на ревматизм. — Проснись, приятель. Ты, кажется, собирался сторожить меня всю ночь и уснул на посту. От этих слов Уилсон дернулся и, нехотя, разлепил глаза, тут же снова недовольно сощурив их на маге так, что могло показаться, будто он морщится от солнца. На это фокусник, позабыв вчерашнее, ответил ехидной ухмылкой.

***

Ехидная ухмылка быстро сменилась терзающими голову мыслями, когда фокусника погнала в дебри естественная потребность в пище. Он серьезно и сосредоточенно думал о том, что теперь с ним будет, ведь никак не рассчитывал на подобное развитие событий. Попал в эту ужасную ловушку, которую сам и смастерил. Это был фееричный провал. Зато теперь у него была живая душа, с которой кукловод может поговорить и, возможно, в будущем обсудить план действий. Картер намерился к вечеру вернуться обратно, о чем заявил напрямую, получив в ответ лишь все тот же неодобрительный взгляд. Хиггсбери терпеть его не мог, что прекрасно было понятно и без особого ума, потому Максвелл все же старался осторожничать и не проявлять особой дерзости. Вскоре он набрел на небольшой лесок. Раздвигая лапы елей, преграждавших путь, фокусник продвигался в глубь леса. Там почти всегда можно было найти что-то съедобное. И действительно. Он весьма скоро нашел там несколько кустов полных ягод, спугнув пару назойливых птиц. Когда маг утолил голод, встала проблема — куда собрать оставшиеся плоды. Их было много и оставлять на растерзание птицам не хотелось, Максвелл задумался. Но почти сразу спохватился и начал шарить в кармане. Если память ему не изменяла, то… Кажется не тот карман. Он протянулся в другой, почувствовав что-то мягкое и вздрогнул, аккуратно вытаскивая оттуда мягкий кружевной платок. Нахлынули воспоминания. Это тот самый платок, что должен был стать частью рокового шоу, навсегда изменившего его с Чарли жизнь. Максвелл с грустным вздохом вспомнил свою прекрасную ассистентку, к которой испытывал нежные чувства. Потерявшиеся во всем этом ужасе, они исчезли в безнадежном ожидании друг друга. Он надеялся, что когда увидит рядом ее, также трепетно держащую его за руку, как перед каждым выступлением, сразу перестанет чувствовать одиночество и страх. Тьма и время все стерли, не оставив и следа надежды. Максвелл даже не был уверен жива ли она. Сможет ли он также смотреть ей в глаза, после всего того, что произошло? Он сидел на корточках долго всматриваясь в платочек, как в источник самых трепетных воспоминаний. После чего нашел в себе силы оторвать взгляд, собрать в эту тряпицу ягоды и направиться обратно с небольшим кулечком. Надо было возвращаться. Маг итак задержался с поисками на несколько часов точно. Заниматься чем-то серьезным он пока не думал, ровно как и что-то менять на базе, чтобы лишний раз не слышать причитаний ученого. Когда Макс спокойным мерным шагом вернулся на базу, на его удивления, ученого еще не было. По правде говоря, он даже не знал, что тот собирался уходить. Поэтому, положив, ягоды на стопку дров, которую приметил еще ночью, он осмотрел базу: изменилось лишь то, что плед был спрятан. Догоревший костер уже потух окончательно и не дымился. Взгляд упал на сундуки. Что ученый в них хранит? Любопытство одерживало верх, дразня и, как будто, брало того на слабо. А вдруг ученый хранит там страшный секрет. У всех гениальных творцов есть свои «скелеты в шкафу». Максвелл оглянулся по сторонам, вроде даже в отдалении Уилсона нигде не было… Он присел рядом с сундуком и тихо вздохнул. Послышался щелчок, и сундук открыл свои «несметные богатства» взгляду. Максвелл разочарованно цокнул, покривив лицо, целый сундук сухой травы, кому могло прийти такое в голову, хотя да, трава никогда не была лишней или бесполезной. Он собрал выпавшие травинки, чтобы скрыть все следы преступления, и плотно защелкнул сундук обратно, снова воровато оглядевшись. Никого. Фокусник на корточках перебрался к другому. И так же открыл его, в нем, кажется, совсем не было какой-либо группировки, просто целая куча всякого: жала, клыки, медальон, который логичнее было носить на шее, куча палок и камни разных размеров. Внутренний перфекционист Максвелла тяжко разочарованно вздохнул. Он не успел потянуть руку к заваленным хламом чертежам, как его внезапно схватили за плечо. -Что. Вы. Делаете? Коротко процедил ученый, недовольно щуря глаза. По спине Максвелла пробежали мурашки. Не сказать, чтобы он сильно боялся ученого, но стыдно было. Как Уилсон оказался тут так быстро? Оказалось, что фокусник совсем упустил из внимания червоточину, что располагалась рядом с базой. Уилсон не доверял такому способу перемещения, но они были слишком удобными и хорошо проверенными, чтобы их не использовать. Ученый даже пытался их изучать и, придя не к самому приятному выводу, решил, что просто попытается закрыть глаза на их физиологическое строение, как и на многое другое в этом мире. Пока фокусник искал в голове оправдание, Уилсон продолжал сверлить взглядом Максвелла, больше серьезно, чем злобно, хмуря брови и ожидая ответа на столь дерзкий жест. Собравшись с мыслями фокусник, резко дернулся, будто очнувшись, и тоже нахмурил брови. Только сейчас он заметил какой-то мешок в руке у ученого, из которого капала кровь. Кажется, тот с охоты. — Я проводил ревизию, и могу вас заверить, что не одна единица вашего ценнейшего хлама не пропала. Максвелл поднялся, показно прищурился, будто передразнивая, и деловито отошел, скрестив руки за спиной. На самом деле ему было стыдно, что его так обнаружили в этот момент, но он никогда бы не опустился до того, чтобы показать это. Хиггсбери, проводив фокусника осуждающим взглядом до его места напротив костра, присел рядом с сундуком, откладывая мешок с мертвой индейкой в сторону и заглядывая внутрь с тем же прищуром. Кажется, все было на месте. Ученый аккуратно закрыл сундук и поднялся, закидывая мешок в подобие холодильника. Разбираться с тушей не было сил, он и так вымотался гоняя ее, а тут еще эти проделки фокусника. Уилсон устало потер переносицу, вздыхая. Кажется эта ночь будет долгой, поэтому надо себя чем-то занять. Ученому не составило труда добрать до кучи полен, где лежал будущий черенок копья. Платочек с ягодами заставил явно смущенного Хиггсбери удивленно потупиться на пару секунд, а потом просто достать полено и быстро ретироваться на излюбленное место, недовольно фыркая и разглядывая подвернувшееся полено. Откуда-то из подкладки жилетки Уилсон вытащил ножичек, который не раз спасал ему жизнь. Кто знает сколько раз он еще выручит его. Персиваль начал строгать им дерево, то было легким и на удивление податливым. С основой копья он справился заранее, это было весьма нетрудно. Ученый задумал поставить на своей базе палатку, чтобы уже закрепиться на одном месте, особой цели у него теперь не было. Поэтому надо будет взять топор у костра и направиться с ним в лес за деревом и хвоей по утру. Что касается фокусника… Уилсон уже более снисходительно и изучающе взглянул на Максвелла, увлеченно уставившегося в Умбру. Не смотря на то что тот пробыл с Хиггсбери весьма мало времени, он, кажется, уже начинал привыкать к нему. Господин ученый хотел многое у того спросить, в частности то, почему с ним так поступили. Сейчас маг не казался кем-то страшным или опасным. Вызывал недоверие — да, но никак не испуг. И несмотря на все различия, ученый ощущал что-то близкое, когда находился рядом с Максвеллом: они были похожи, словно две заблудшие души, которые теперь уже не знали, что делать дальше и куда податься. Уилсон пока не мог понять этого притяжение, но ощущал где-то отдаленно, на подкорке сознания. Так же он не хотел, чтобы фокусник внезапно пропал, вновь оставив одного. Чирк, чирк. Монотонный звук не затихал уже с час. На землю падала стружка. Фокусник отвлекся, перевел взгляд на хилые светлые пальцы, которые устало стругали древко топора, то и дело соскальзывая, то по невнимательности, то из-за усталости.Такие хрупкие, на них не было шрамов, лишь ссадинки, придававшие им определенное эстетическое очарование. Они, подобно хозяину, вели себя скованно и нервно, будто ощущающая опасность каждую секунду движения. Вдоволь наглядевшись на руки, маг посмотрел на светлое лицо с небольшой бородкой, погруженное в работу. О чем думает этот гений? «Определенно, о чем-то научном, не то что я о его руках» — подумал фокусник и сам решил, что-то, чем он занят, действительно весьма нелепо и странно. Внезапно взгляды встретились, ученый опешил и сразу спрятал глаза, будто его заметили за какой-то пакостью. Чтобы сбросить неловкость, он подскочил за веревкой и наконечником, которые он так же выудил из сундука. Сумерки скатывались одновременно с усилением пения сверчков. Эти маленькие существа выбирали из щелей и заводили свое мелодичное пение, чтобы привлекать других, таких же, как они. Ища себе пару в этом тоскующем мире, они никогда не задумывались, что место, где они живут плохое, оттого жизнь их была счастливей, хоть и короткой. Целый вечерне-ночной оркестр, к которому присоединялся ветер, шелестя травой и листьями. А также кроты, которые тоже сами того не подразумевая становились частью симфонии, копошась в земле. И ночные крики птиц. Как-то странно, но вливался в это и стук камня о дерево, ученый пытался плотно закрепить наконечник копья. Лишь после этих нехитрых стуков, с целью максимально зафиксировать топор, он начал обматывать его веревкой. Круг за кругом. Фокусник просто слушал. Он ощущал некое душевное спокойствие, осознавая, что может чувствовать все это: листать страницы, поворачивать взгляд на закатное небо, ощущать, как ветер колышет волосы на макушке. Да, все же несмотря на все то, что Максвелл не вернулся в тот мир, Картер был рад таким тихим моментам, когда не надо было бороться за жизнь. Так же постепенно, как и сверчки, на горизонте начали появляться звезды. Небо, кажется, было ясным, всего пара каких-то одиноких, темных, небольших облаков брело по нему. Поэтому блестящим красавицам ничего не мешало дарить свой свет выживающим, когда небо и все вокруг окрасилось в темные ночные тона. Даже весьма яркий костер, который нужен был, чтобы держать опасность на расстоянии, не был соперником и по красоте. Такой суровый и жестокий мир, но невероятно завораживающий и таинственный. Уилсон, не привыкший искать себе занятие в разглядывании звезд и природы, всю ночь ковырялся с мелкими делами. Например, свить веревки из травы, чтобы суметь унести предстоящий древесный груз на спине. Максвелл часто сравнивал его с муравьем, когда сидел на троне. «Копошиться, копошиться, а прока мало, все равно, потом начинать сначала. Хоть обратил бы внимание на то, что я создал вокруг». Сейчас фокусник видел ученого по-другому, тот как-то изменился с их последней встречи: побледнел, стал суровее. Хотя маг не отрицал, что просто не видел его раньше так близко, из-за чего может казаться, что тот изменился. Когда ему пару раз выдалось взглянуть в эти тусклые глаза, в них можно было разглядеть то, что не видно сразу — надежду. Она, даже когда казалось совсем его покидала, на самом деле уходила лишь глубже в этого маленького, во всех смыслах, человечка, который из раза в раз находил способ вытащить ее наружу.