Волейбольные драбблы!!

Менеджер Шираторизавы была какая-то не такая. Валяла дурака, вечно пропадала, оставляя бутылки из-под воды на новичков, и вообще Гошики её замечал только в компании старших семпаев. — Она с придурью, — в первую же неделю спокойно сообщил Семи-сан. — Не обращай внимания. Гошики вытянулся, сбитый с толку. Такая прямолинейность его покоробила: пусть Тендо-сан и отлынивала от своих обязанностей, к Гошики она проявляла участие, веселила, и от её присутствия поднималось настроение. Он даже поймал себя на мысли, что хочет услышать от неё похвалу (хотя признания от Ушиджимы-сана хотелось всё же больше). Стоило ли называть всё это «придурью»? Семи-сан заметил его замешательство и молча указал в сторону, где Тендо-сан в компании третьегодок не смеялась даже — гаркала, выгнувшись дугой и уперев ладони в поясницу. Поймав взгляд Гошики, она замерла, вмиг посуровев, а затем так же сурово подмигнула. Ах. Семи-сан поднял брови: «Убедил?» Гошики вздохнул. Вообще-то Тендо-сан не только поднимала настроение, она согревала своим присутствием, и Гошики даже злился, что её вечно нет рядом. Гошики было пятнадцать, и в любовь с первого взгляда он не верил. Просто у Тендо-сан под ворохом диких повадок обнаружилась ненавязчивая доброта, и поэтому она была ему симпатична. Несмотря на то, что она была высоченная, совсем не милая, непонятная и корчила рожи… просто симпатична! — Привет, дед, — зайдя как-то в зал, помахала она растопыренными пальцами тренеру Вашиджо. Гошики вытаращился, стиснув в ладонях мяч. Дед?! Тренер покосился на неё из-за плеча. — Пошла вон, — только и сказал он. — Лентяйка. Тендо-сан за его спиной закатила глаза. Гошики всё никак не мог уложить это открытие в голове. Кажется, он понял, как чувствуют себя котики, которых гладят против шерсти. — Знаешь, Цутому-кун, — поделилась в другой раз Тендо-сан, — когда-то у меня была стрижка как у тебя. — Правда? — не сразу дошло до Гошики: перекатывание слова «Цутому» на языке Тендо-сан немного его увело. Тендо-сан закивала: — Пришлось поменять. Было чересчур круто. Гошики заворожённо уставился на её улыбку: губы в солнечном свете кривились то ли с насмешкой, то ли с теплом. Кивнул, соглашаясь, и машинально подёргал костяшками прядь у себя на затылке. «Круто», — горделиво разлилось в груди. — Тендо-сан, возьмите полотенце, — утерев с шеи и живота пот, однажды попросил Гошики. Если бы под руку не подвернулось полотенце, он бы попросил о воде: повод переброситься с ней хоть парой слов. Тендо-сан, вздёрнув брови, сжала его двумя пальцами и подняла. — Полотенце? — с подозрением прищурилась она. — Да, — кивнул Гошики, снова слегка сбитый с толку. Как, впрочем, всегда рядом с ней. — И принесите, пожалуйста, чистое. — Э-эм. Ла-адно, — Тендо-сан вдруг хмыкнула и перекинула полотенце через плечо. Гошики смотрел, как она удаляется, размахивая руками, и был собой доволен. Здорово они поладили. И какая она хорошая всё-таки. — Не менеджер?! — схватился Гошики за голову. Семи-сан кивнул с сочувствием, подтверждая веские слова Ушиджимы-сана: «У нас вообще-то нет менеджера». Он уронил их в ответ на жалобу Гошики, что Тендо-сан никогда нет рядом, и Гошики пришибло этими словами как тяжёлыми камнями. А потом его будто за шкирку встряхнули. Он отдал семпаю, старшекласснице, Тендо-сан своё грязное полотенце! И велел принести другое! Гошики спрятал полыхающее лицо в горячие руки. — Не переживай. Она с придурью, — ободряюще хлопнул его по плечу Ямагата-сан, и на этот раз это звучало как комплимент. — Что она тогда здесь делает? — Гошики справился с собой и отнял ладони от лица. Он наверняка был красный до корней волос, но стыд нужно встречать как мужчина, особенно в пятнадцать. — Она чья-то девушка? — догадался он. Прозвучало как-то глухо. Лица третьегодок вытянулись. — Нет, — качнул головой Ямагата-сан. Третьегодки дружно выдохнули. — А, она приходит к тренеру Вашиджо? — предположил Гошики, понизив голос. Ямагата-сан снова отрицательно дёрнул подбородком. Семи-сан пресёк его гадания: — Она наш товарищ, вот и всё, — а Охира-сан сжалился и добавил, глаза его сощурились в улыбке: — Загляни во второй спортзал, если она тебе нужна. Это была хорошая мысль. С придурью или нет, а извиниться было надо, и срочно. Гошики вышел и обогнул их корпус, чеканя шаг, прокручивая в голове слова. Все они были какими-то неправильными, сводились к тому, что у Тендо-сан красивая мимика, подвижные руки, и всё это как-то гипнотизировало. А ещё закрался вопрос: что же Тендо-сан сделала с его полотенцем? Из второго спортзала слышались знакомые множественные удары, женские голоса раздавали команды и подбадривания. Гошики взглянул сквозь защитную сетку, топчась перед дверным проёмом, — и открыл рот. Тендо-сан в прыжке вытянулась над сеткой, как напряжённая дуга, стала раза в полтора длиннее. Мяч врезался в её ладонь и отскочил назад. «Йе-е», — высунула язык Тендо-сан успешному блоку. Отвернувшись, закрыв рот рукой, Гошики прижался к стене, всё ещё слыша пляшущий тон её голоса. Торжество на лице Тендо-сан смягчало черты, но будто обостряло её саму. Она играла в волейбол. Гошики выдохнул, губы дрожали в возбуждённой улыбке. Это было круче самой крутой стрижки. Тендо-сан в его глазах пробила потолок и улетела в стратосферу, гогоча с облаков. Гошики прижал кулак к колотившемуся сердцу. В свои пятнадцать он знал, что любви с первого взгляда не бывает, представлял, как должен вести себя порядочный человек, и увидел блок, который страстно захотел пробить. И закипевшая в горячем ритме кровь говорила ему, что он должен попробовать. А вкрадчивый голос Тендо-сан прямо над ухом сообщил, что у него получится.