Волейбольные драбблы!!

Гошики снова поймала себя на том, как крепко стиснула кулаки. Выдохнула. Взяла себя в руки, выдохнула медленнее, и когда Хината наконец показалась, воздух закончился. Гошики вытерла запястьем лоб, следя за стремительным велосипедом, промокнула виски. Чёртова духота. Нетерпение иссякало так же быстро, как Хината крутила педали, и чем чётче можно было разглядеть приближающееся лицо, тем меньше Гошики понимала, зачем её позвала. Хината затормозила под яростный шорох шин, поставила ногу на асфальт, запыхавшаяся, потная, пышущая жаром, и подавленность пришибла Гошики с новой силой. Растрёпанная, красная. С натёртым ремнём сумки следом на шее. В спортивках и футболке: даже не переоделась обратно в форму, так и рванула наверняка, едва закончились занятия. С испариной над губой, расчёсанным прыщиком у носа. Гошики была свободна от своих мыслей, пока рассматривала Хинату, и смотрела и смотрела, собирая её по частям. Широкая улыбка Хинаты поблёкла, когда Гошики не ответила на приветствие. Гошики очнулась, расправила плечи. — К нам тебе нельзя, — бросила она, махнув на территорию академии за спиной, и потёрла плечо в досаде на саму себя. Хината кивнула. Хорошо, что она не обидчивая. — А мне нельзя уходить, ворота скоро закроют, — сдержаннее пояснила Гошики, пялясь на её ладони. Они стискивали руль, затем расслаблялись, и в моменты этой расслабленности дышалось легче. Хината поджала губы, вытянула уголок рта. — Значит, кто-то нарушит правила, ничего не поделаешь, — взглянула она чуть исподлобья. Эта её сдерживаемая ухмылочка, эта незамутнённая уверенность, что то, что по-настоящему хочется, будет сделано, даже если это не принято, неправильно, нельзя — Гошики запомнила их хорошо. Даже солнце светило как тогда, из-за плеча, оттеняя Хинате лицо. Правда, тогда был рассвет, все в общежитии, и мальчишеском общежитии, и ближайших домах спали — только они смотрели друг на друга во все глаза в этих утренних лучах, почти не шепчась, чтобы оставаться единственными неспящими. Гошики стояла перед воротами, Хината — за ними, и колесо её велосипеда приближалось и приближалось к разделяющей черте. — Пойдём, — Гошики поспешила переступить её первой, уводя Хинату от чужих глаз. И, отчаянно хмурясь, она пыталась ухватиться за слова и не могла. Хината шагала рядом, катила велосипед, её голос перебивал мягкое гудение резины, она рассказывала о том, что сегодня в столовке получилось урвать вкусную булочку, что англичанка отчитала её перед всем классом, что подготовительные курсы ужасно сложные, но она даже не думает отказаться от них, раз уж решила поступать в университет. Своей болтовней она разрешала Гошики помолчать, и, избегая дрожащей и раздражающей благодарности, Гошики старательно искала в себе слова, которые помогут чувствовать себя лучше. И молчала. Днём её сносило потоком мыслей, а сейчас, рядом с Хинатой, всё тревожное стало прозрачным, руки проходили через него, не задевая, и только звенящий, ноющий остов был осязаемым. И безымянным. Гошики сунула бы кулаки в карманы, так, что швы натянулись, а ворот впился в шею, но куртки на ней не было, и она шагала, сложив руки на груди, втянув голову в плечи. Каждый новый обыденный факт Хинаты испытывал Гошики на прочность. Как будто делиться ими было в норме вещей. Как будто Гошики тянули в две стороны, проверяя, когда она наконец лопнет — или растянется и обмякнет. Они огибали территорию Шираторизавы вдоль сплошного забора, и всё больше застрявших травинок прокручивалось в спицах, чем сильнее они отдалялись от пешеходной дорожки. На руле, когда Хината отпускала его, чтобы поправить сумку или почесать за ухом, оставался влажный след. — Посидим, — сказала Гошики, когда Хината начала стихать, и опустилась прямо на траву. Хината положила велосипед у ног, прижалась спиной к забору. Подставила лицо закату. Лёгкие покрыла влажная духота. Гошики вдохнула через рот, оттянув футболку на груди, прикрыла глаза. Бабуля тоже жмурилась вот так, глядя на маленькую Гошики за тренировкой. «Молодец девочка, — говорила она не себе и не ей, но Гошики надувалась от гордости. — Большая и сильная. Не давай себя обижать, и найдёшь хорошего мальчика». Гошики бездумно соглашалась, подкидывая над собой мяч. Она бы сказала что угодно, лишь бы ей и дальше разрешали играть в волейбол. — Что-то не так? — послышалось рядом. Гошики покосилась на Хинату: та рассматривала ладони. — Что не так? — она повернулась, уставившись на Гошики самым своим неприятным взглядом. — Зачем ты меня позвала? Серьёзным, настойчивым. Не искрящимся, не открытым. Такого не ожидаешь от глуповатой подвижной девчонки. Гошики выдерживала его с трудом и потому не любила. Она открыла рот, но только выдохнула. Цвет у этих глаз по-прежнему был тёплый-тёплый, и он напомнил Гошики, что Хината не виновата ни в чём. Уж точно не в том, что первая сделала то, что хотели обе. — У нас сегодня… — она оборвала себя, мучительно подбирая слова, прочистила горло и наконец пробормотала, не глядя: — С тобой нормально всё. Хината рядом поёрзала и хмыкнула. Расслабилась. — А с тобой? — ляпнула она, толкнув носком кроссовка колесо. То закрутилось, сверкая спицами. Бестактность взбодрила Гошики, напомнив, что с Хинатой даже после всего нужно не церемониться. — Если бы у тебя спросили, был ли у тебя… был ли у тебя секс?.. — губы сами растянулись в неловкой улыбке, хотя от важности вопрос болезненно забился в груди. У широких глаз Хинаты не было ничего общего с тем пугающим взглядом полуминутной давности. Разве что тёплый-тёплый цвет. И на этот раз Гошики выдержать его не смогла, зацепив напоследок вспыхнувшие щёки. — У нас был медосмотр сегодня, — вздохнув, пояснила она задушенному «кх-х» Хинаты. — Гинеколог тоже. Пальцы крепко сжали плечо. — Он сделал с тобой что-то? — потрясла её Хината. — Нет! Отцепись, — Гошики высвободилась, дёрнув ногой и случайно пнув раму. Она на секунду стиснула горячие пальцы Хинаты, приближая их, чтобы почувствовать на щеке — нет, чтобы снять, конечно. — Только вопросы задавала. И за грудь пощупала, — поморщилась она, горбясь. — И она спросила, был ли у меня секс. Хината моргнула. — А ты? — жадно наклонилась она ближе. — Что я? — снова смутилась и рассердилась Гошики. — Не знаю я. Так и сказала. Она уставилась на свои колени, скользнула взглядом по коленям Хинаты: по штанине, цепляясь за свисающую ткань, полз жучок, которого та даже не замечала. Вдруг Гошики качнуло в сторону: Хината ткнулась в неё горячим лбом, мелко дрожа. Её волосы горели на солнце, и так и тянуло накрыть их, будто эти искры можно было почувствовать. Сообразив, что та ржёт, Гошики надулась и передумала трогать волосы, из-за чего надулась уже на себя. — Не знаешь! Это ж надо было… Сказать, что не знаешь, — давясь, бормотала Хината ей в рукав. — Я… Ну не знаю я, считается это или нет! — в отчаянии пробормотала Гошики. — Она, знаешь, посмотрела на меня так… И дала презервативы. Хината замерла. Подняла голову. Её губы шевельнулись, и только когда она повторила, Гошики расслышала: — В-выброси. — Чего это? — возмутилась Гошики. — Выброси! — потребовала Хината. — Как ты могла так сказать? — она положила ладонь Гошики на плечо, подтягиваясь ближе. — Мы же с тобой, — Гошики накрыла пальцами её рот, заглушая слова. Уши горели, и она прижалась лбом ко лбу. Губы Хинаты касались её кожи, когда та договаривала «сделали это». — Я не знаю, — горячо прошептала Гошики, зажмурившись и бодая её. — Я не знаю, считается это или нет. «Что за коротышка», — подумала она, впервые увидев Хинату на игре. «Я всё-таки лучше», — с приятной снисходительностью смотрела она на Хинату, когда они были первогодками. К концу лагеря снисходительность обернулась неприятными сомнениями. «!..» — пронеслось в голове в следующий раз. Мелкая Хината взмыла над площадкой, и её безмятежная улыбка, в глазах безумное наслаждение оказались вдруг так высоко. Она не смотрела, конечно, на Гошики, она смотрела на мяч, и Гошики пришлось прикрикнуть на себя, чтобы выйти из оцепенения в игру: она захлебнулась чужим удовольствием. Этим заводящим ощущением нахождения себя на своём месте. Хината приземлилась неожиданно мягко, выпрямилась, и её торжествующая улыбка прицельно в Гошики плеснула масла в огонь. «Попробуй подвинь меня». Вены гудели от азарта. Азарт подготовил почву, и почва эта оказалась такой благодатной. Гошики долго этого не видела, а первое, что поняла, увидев, — что это страшно. Что бы сказала бабуля, если бы знала, что колени у её большой и сильной внучки подгибаются нет от хорошего мальчика, а от соперницы? Если бы сама Гошики знала, как приятно ощущать на себе её вес, как трудно сдерживать любые звуки в рассветном молчании. Что Хината окажется достаточно безрассудной, чтобы опуститься ей между ног, и когда она отведёт в сторону ткань трусов, Гошики осознает, насколько же они были мокрые, но не успеет отреагировать, и язык… Боже. Тейпируя утром пальцы, мысленно всё ещё пребывая в постели с голой, беззвучно трясущейся от смеха Хинатой, Гошики отрешённо заметила, что оставила на них следы зубов, и быстро-быстро замотала, пока не получила нагоняй от Ширабу. Один раз. Гошики заправляла постель утром, откидывала одеяло вечером, заправляла утром, забиралась под него вечером — и каждое движение закрепляло этот раз трагичным «один». Сейчас Хината была вот, рядом, бормотала что-то под её ладонью, Гошики жмурилась, и бившее в веки солнце, летняя духота, лёгкий запах пота толкали язык Гошики на самое сокровенное. — Я так, так хочу тебя победить, — призналась она, прижимаясь губами к собственным пальцам. — Очень сильно, так хочу, победить, — пробормотала она, когда Хината встряхнулась, сбрасывая ладонь, и Гошики прижалась губами к её рту. Господи, как хорошо, как хорошо, хорошо. Хината целовала её, и Гошики целовала её, вспоминая, чему успела научиться в прошлый раз. Она смахнула с колена Хинаты жучка, отряхнула с бедра несуществующую грязь и остановила ладонь на симпатичной заднице; почувствовала, как намокает от касания и движения языков. Хината ткнулась ей в шею влажными губами, мазнула под горлом, и Гошики вцепилась в неё, заставляя почти сесть на себя. — Всё ещё, кхм, — торжество Хинаты скрасил её севший голос. — Всё ещё сомневаешься? Гошики запрокинула голову и позволила ей эту снисходительность, любуясь просвечивающей на солнце прядкой, что кончиком завитка тыкалась прямо в ушную раковину. Хината стояла на коленях, перекинув через неё бедро, опираясь ладонями о плечи, то и дело шевеля пальцами. Её лопатки напряглись и опали, и Гошики тщательно ощупала их. Хината почти вся была твёрдая и горячая, шумно дышала в висок. Гошики потёрлась носом о её шею, носом же отвела прядку от уха — наверняка ведь щекотно. Затем в порыве притиснула её за пояс к себе и опустила лицо в грудь. Вдохнула. Выдохнула. Вдохнула. Вдохнула. Вдохнула. — Не задохнись там, — проворчала Хината, едва прикасаясь к её шее. Гошики поёжилась и мотнула головой. — Мои, — заявила она и потёрлась о сиськи лицом. Хината прыснула. Гошики почувствовала, как та завела руку за спину, нашарила её, Гошики, ладонь, и потянула вверх, себе на грудь. — Мы же не можем тут? — напомнила Гошики, не в силах отказать себе в удовольствии сжать ладонь, чтобы Хината согнулась, обхватила её голову и жарко выдохнула в макушку. Гошики трогала её грудь, и картинка из прошлого, как Хината в порыве смущения-возмущения прикрыла соски, а потом спрятала в ладонях красное от смеха лицо, откинувшись затылком на подушку, и её выгнутая спина, голая грудь, неравномерно загорелое тело с позолотевшими руками и абсолютно белым животом, который едва прикрывала простынь, под которой она тоже была голая — это воспоминание заставило Гошики зажмуриться и наморщить нос, пока не перестало щипать. — Не можем, — шепнула Хината в макушку, её руки опали, она опустилась Гошики на колени. Гошики поджала губы, хотела ляпнуть что-нибудь отталкивающее или глупое, чтобы та перестала смотреть… так, будто греется взглядом об Гошики. Хината подползла теснее и положила голову ей на плечо. — Ты можешь прийти, — сказала Гошики и тесно сомкнула губы. Словно попробовала пальцем воду и отдёрнула раньше, чем успела понять, какая она. — Ещё. Завтра, — смелела она, тщательно разглаживая от складок рукав Хинатиной футболки. — Проведу тебя как-нибудь. — Не, тренировка же. И занятия. Каждый день почти тренировки и занятия, и домашка ещё, — вздохнула Хината. — Ну. После? — Ага, после, — ворчливо отозвалась Хината, обвивая её спину. — Забыла, сколько мне сюда тащиться? Это только сегодня… — М-гм, — Гошики потёрлась подбородком о её макушку, ухмыльнулась: — Забыла, в какой глуши ты живёшь, — и получила несколько тычков в бок. — В общем… не обломится нам, да? — Ага, — признание далось на удивление легко. Это потом душу начнёт воротить издевательски пустая постель и раздражающее расстояние, а пока любая неприятная правда не оседала грузом, а свободно проходила насквозь. Легко принимать неприятности, когда прикосновения Хинаты и прикосновения к Хинате были реальностью, а не воспоминанием. — Ты как? — напоследок спросила Хината, отряхивая колени штанин от травы. — Всё ещё не в порядке? По-прежнему не знаешь, был ли у тебя секс? Гошики отвернулась от её ухмылочки. — Замолчи. Хината не унялась и, когда колёса снова застрекотали по неспешной дороге обратно, приблизила лицо: — У тебя-я было со мно-ой, — елейно сощурилась она. «Всё-таки она раздражает, — довольно подумала Гошики и наклонилась к её лицу. — Не нравится мне, — поцеловала и тронула языком солёные от пота уголки губ. — Не влюбилась в неё, — жадно и с облегчением подумала Гошики, пытаясь перехватить инициативу в том, кто тут кого целует. — Всё хорошо, — когда Хината, цепляясь за шею, прижалась к ней ртом крепко-крепко. — Всё в порядке», — и Гошики тронула губами её висок напоследок, щёку рядом с ухом. Хината молча катила велосипед, улыбалась, серьёзнела, снова расплывалась в улыбке, косясь на Гошики. Гошики не хотела знать, что у неё в голове. Молчаливого лукавства сейчас было достаточно. То, что долго натягивалось в ней, наконец расслабилось. Сегодня она измотала себя, но завтра всё будет спокойно, энергия и уверенность вернутся, уже возвращались. Она скользила взглядом по верхней кромке забора, гадая, не закрыли ли ещё ворота, чувствуя приятное безразличие. Гошики не глядя протянула ладонь к велосипеду. Коснулась прорезиненного руля, помогая катить. Дёрнула в сторону мизинцем, ощупывая дальше. Хината же держалась где-то тут? Где? Она уже коснулась нагретого металла в центре, как на её руку опустилась рука Хинаты. — Можешь хоть раз сделать по-моему? — подняла брови Гошики. — Хм! — послышалось довольно от Хинаты. Гошики поменяла положение их ладоней и сжала её пальцы, чтобы не вырывалась. Так они и шли, пока не вырулили на пешеходную дорожку. Хината перекинула ногу через раму, поставила на педаль и помедлила. — Я напишу, когда появится время, — обернулась она. Всмотрелась в лицо Гошики, отвела взгляд, фыркнула. Но всё же улыбнулась открыто, и Гошики, дёрнувшая было плечом, кивнула. — Спсбо, — пробормотала она, снова остро нуждаясь в карманах. — Ага, — расплылась в ехидной улыбке Хината и почти легла грудью на руль, быстро набирая скорость. Гошики закатила глаза. Встряхнулась и побежала к воротам. Она по-прежнему не была уверена, правильно ли ответила на вопрос врача, и права ли была Хината, и как это всё называть, но она разберётся. Сейчас важно, что однажды, может быть, совсем скоро, Хината снова окажется с ней. И если это в самом деле секс — хорошо. Главное, что Гошики этого хочет, с Хинатой. И что пока что это взаимно.