Наша любовь - грех. Пожалуй, я согрешу.

Пара зеленых глаз внимательно следила за каждым моим движением, и это вызывало во мне волну огромного раздражения. Ясенева бесила своим поведением. Почему она относится ко мне так, будто я ей что-то сделала? Вечно ставит меня в неловкие ситуации, исподтишка подкалывает, как ни в чем не бывало встает и уходит с моих уроков. Вот чего этот ребенок добивается своими действиями? Уважения в коллективе? Может, ей директор нравится, и она всеми силами стремится попасть к нему в кабинет? Хотя ладно, это явный перебор. Но все же, почему? Я подавала детям новую тему, а сама витала далеко в облаках. Думала о том, почему мне так «повезло». Три года у меня ушло на принятие решения о том, что я возвращаюсь в школу обратно учительствовать. Конечно, я отговаривала себя, а в итоге судьба сама привела меня сюда и на блюдечке вручила несколько безумных учеников. Хотя если других сравнивать с Ясеневой, то они просто лапочки. Нет, так явно больше не будет продолжаться. Я что, должна терпеть эту неадекватность еще не пойми сколько времени? И это учитывая, что я всем ученикам иду навстречу, помогаю, не веду себя слишком строго, ведь они же всего лишь дети! Уму непостижимо. На улице ярко светило теплое осеннее солнце, расслабляя и напрочь отбивая желание работать. Благо урок подходил к концу, и я дала детям самостоятельную работу, а сама встала около своего стола и создавала видимость жесткой слежки за каждым их движением. Так, ну то, что с Ясеневой нужно как можно быстрее что-то делать это понятно. Но как начать разговор? Я же ей не скажу, что меня просто выводят из себя ее долбанные выходки и ей нужно перестать сходить с ума? Мой взгляд снова остановился на Веронике. И в который раз ничего нового для себя я не увидела. Она, как и все 40 минут до этого, вальяжно сидела на предпоследней парте, сложив руки на груди, и бездельничала. Я все рассчитала: в тот момент, когда начал звенеть звонок на перемену, стояла прямо около Ясеневой, предусмотрительно перегородив ей путь к побегу от меня упертой об парту рукой. — Работы на стол, дома читаем 34 страницу и делаем все упражнения оттуда! — перекричать собирающихся домой школьников было трудно, но я пыталась. — А вы, Вероника, задержитесь. И даже не вздумайте уйти. За спиной несколько раз ойкнула ее соседка по парте и взволнованно произнесла: «А я говорила, что не надо так делать тебе было». В ответ на это Вероника только рассмеялась. Все наконец разошлись, я закрыла дверь кабинета и сразу обратилась к Ясеневой: — Вероника, у вас есть какие-то претензии ко мне? — она только безразлично повернула лицо в мою сторону. — Нет, никаких претензий, фюрер. — Во-первых, не паясничайте мне тут, а во-вторых, советую вам попытаться объяснить свое странное поведение, — меня начинало потряхивать. — А то что? — в ее глазах загорелись огоньки. — А то, что мы сейчас с тобой к директору пойдем, Вероника! От ее нахальства я даже забыла про то, что еще две секунды назад обращалась к ней на вы, и про то, что на детей, вообще-то, нельзя повышать голос. Это нормально?! Я с ней воспитательную беседу провожу, а она мне свои пять копеек вставляет. — Ладно, это все, конечно, очень интересно, но.., — девушка вела себя так, будто это она пришла сюда вычитывать меня, а не я ее. — Интересно тебе, да? — Я просто хочу сказать, что вы зря тратите время. Мне немного, — она подмигнула мне, давая понять, что ей вообще нет до этого дела, — все равно на эти чтения морали. Никогда еще такого не было в моей жизни, чтобы за несколько минут разговора меня так сильно начинал бесить человек. — Вставай. Идем к Игорю Петровичу. Уже! — Ну, идем. — Ясенева без заминки встала, обошла меня и направилась к выходу из кабинета. Кажется, моя мысль про симпатию к директору не была такой уж и бредовой. Но как?! — А вам не жалко своего времени? — Нет, Вероника, на тебя мне не жалко времени. Здесь вопрос совсем в другом! Как тебя вообще еще не выгнали с таким поведением?! — Думаю, скоро вы узнаете, — произнося это, она обернулась ко мне и сладко улыбнулась. Нахалка. Мы как раз подошли к двери кабинета директора. Девушка рывком, без стука открыла ее и сразу вошла. Интересно было бы посмотреть на родителей такой воспитанной девочки… В кабинете сидел немного шокированный тем, как Ясенева залетела в кабинет, толстый мужичок — наш директор. Я попросила его сделать что-нибудь с Вероникой, потому что мне она может только дерзить, слушать и воспринимать мои слова она не в состоянии. Игорь Петрович пообещал мне уладить этот вопрос незамедлительно. Мне понравилась строгость в его голосе, да и статус у него повыше моего, он-то найдет на девушку управу. Пусть разбирается с ней, а я иду домой пить чай и смотреть телевизор, а если повезет — то спать, а то с того момента, как я вернулась в школу, мне еще ни разу не удалось нормально выспаться. В кабинете я на скорую руку закинула свои вещи в сумку и начала убирать стол от всяких бумажек и тетрадей. Сзади меня скрипнула дверь. — Кажется, мой папа влип на несколько баскетбольных мячей для спортзала, — она нагло ухмыльнулась, но в голосе ее не было ни капли насмешки или чего-то такого. Он был очень спокойным. — До свидания, Анна Владимировна. Несколько минут я провела раздумывая над сложившейся ситуацией. Теперь все понятно. Это просто разбалованный ребенок богатеньких родителей, который кроме как о своем «Я» больше ни о чем больше не думает. Через неделю у 11 класса я планировала провести контрольную. В этот день все было хорошо, за исключением одного но, правда, это но преследует меня уже не одну неделю, высасывая своим нахальством мои жизненные силы. Ну и ладно! Все эти дни я по крупицам собирала и вспоминала все, что слышала касательно Ясеневой. Многое, чего я раньше не могла понять о том, как она еще не вылетела со школы, мне стало совершенно ясно. А еще стало понятно, откуда в школе так много новой мебели и спортивного инвентаря. Зато это урок для меня, что нельзя ко всем быть чрезмерно доброй и понимающей, а также смотреть на ненормальные поступки сквозь пальцы. Ясенева соизволила явиться на контрольную, о которой я заранее предупреждала, через 10 минут после ее начала. Она села за свою парту, я вручила ей листок с заданиями — пусть пробует что-то написать. Я вернулась к своему рабочему месту и почти что не сводила с нее глаз, стараясь уличить в списывании. В какой-то момент, когда я встала и начала ходить по классу между рядами, я заметила, что Ясенева как-то странно поглядывает на свое запястье. Отлично! Это популярное место для написания шпор у школьников. Я резво дошла к ней, и, фонтанируя внутри радостью, начала докапываться. Да, восторгаться неудачами других плохо, но я ничего не могла с собой поделать. — Ясенева, ты там что, списываешь? — я постаралась сделать свой голос максимально вежливым и беспристрастным. — Нет, — передразнивая меня, ответила Вероника. Я прикусила губу от злости. — А мне кажется, что да. Покажи мне свое запястье. — Я не списываю, говорю же вам. — Покажи запястье и на этом все. Девушка показала мне запястье правой руки — чистое. Конечно, чистое, потому что смотрела она на запястье левой руки. Ее соседка во время нашего разговора места себе не находила, все дергала несчастную шпору под своим двойным листочком, пыталась ее убрать подальше — ведь не дай бог я и к ней решу докопаться. Но сейчас она меня не интересовала от слова совсем. — Запястье левой руки, Ясенева. Она закатила глаза, закрыла свой листочек с несколькими ответами. Оттянула рукав толстовки и поднесла левое запястье к моему лицу. Оно тоже было чистое, за исключением нескольких шрамов на нем от глубоких порезов. — Как думаете, на нормальную оценку получится списать? Молчание. Она меня переиграла. Это я хотела сделать ей что-то назло, но все вышло, как обычно, наоборот. В висках началась очень сильная и объемная пульсация. Весь класс уставился на нас. Я чувствовала себя такой дурой. — Не знаю, — я вернулась к своему столу, села за него и начала заполнять журнал. Все это время в кабинете было тише, чем во время того, как я ходила по нему и следила за порядком на контрольной. Перед глазами начали мелькать разные картинки: как она могла это сделать, в какой комнате, как это все могло закончиться для нее. Слишком поздно, но я почувствовала, что переживаю, и не важно каким бы трудным, наглым, невоспитанным ребенком она ни была. Через несколько минут я набралась смелости посмотреть на класс — все спокойно писали работу, в том числе и Вероника.