Наша любовь - грех. Пожалуй, я согрешу.

Я смотрела на школьный двор, укрытый одеялом жёлто-оранжевого цвета из опавших листьев. От насыщенности красок и их всевозможных оттенков за окном рябило в глазах. Голова гудела от недосыпа — вместо того, чтобы как следует отоспаться на выходных, я часами ворочалась в постели перед тем как заснуть. Последние три ночи спокойно отрубиться для меня оказалось достаточно проблематично — в мыслях то и дело всплывали воспоминания о том, как же, оказывается, может быть интересно проводить время в театре. Особенно, когда проводишь это время, ощущая тепло исходящее от тела красивой (аж до легкой дрожи в руках) блондинки. Несмотря на далеко не лучшее самочувствие, сегодня был хороший день. По непонятной мне причине все несколько дней после проведенного с Анной Владимировной времени воспринимались мной как необычайно хорошие. Однако этот день обещает стать еще лучше. Я посмотрела на наручные часы. Примерно через 1 минуту этот день станет однозначно лучше. Из-за редких туч на голубом осеннем небе выглянуло солнце, которое, приятно согревая тёплыми лучами, ослепило меня — и вместо того, чтобы отвернуться от окна, я предпочла прикрыть глаза, представляя, как сейчас в кабинет зайдёт англичанка. Сердце забилось быстрее. Мне отчего-то казалось, что происходившее в театре для нас было чем-то особенным, хотя, по сути, ничего необычного между нами и не произошло. Я всего лишь впервые находилась так близко к ней — и мне словно передалась воздушно-капельным путём небольшая частичка характерного ей спокойствия и, наверное, только по этой причине мы не сцепились из-за какого-нибудь пустяка, как это обычно у нас бывает. Шум, создаваемый весёлыми голосами одноклассников, прервал звук громко захлопнутой двери. От неожиданного хлопка оконное стекло задрожало и мир снаружи школы стал похож на месиво. — Разве у нас сейчас по расписанию урок литературы? — с искренним недоумением я обратилась к Ире. Слегка дезориентированная внезапным грохотом я не сразу подняла глаза на вошедшего в кабинет человека. Почему-то я была уверена, что эта наша классная руководительница — она единственный учитель в моем учебном заведении, который, видимо, считает, что у школьных дверей, как и у котов, 7 жизней. Именно поэтому первыми, кто принимает на себя удар в том случае, если у Натальи Ивановны нет настроения — это как раз таки школьные двери. — Всем добрый день. Я подняла глаза на стоящую в нескольких метрах от меня женскую фигуру с непоколебимой уверенностью, что у меня первый раз в жизни случилась слуховая галлюцинация, но… нет, Анна Владимировна стояла посреди кабинета своей собственной персоной. Я с интересом заёрзала на стуле, в то время когда весь остальной класс будто коллективно начал играть в «Море волнуется раз…». Крайне интересно, как кардинально разошлась реальность с моими грёзами. Между этими двумя вещами не было ничего общего, кроме моих представлений о том, как будет выглядеть учительница. Я закинула ногу на ногу — мне показалось, что так будет легче перенести начавшее ощущаться возбуждение — и всеми силами пыталась заставить себя снова вернуть взгляд на опавшую листву за окном, но моей силы воли было явно недостаточно, чтобы предпочесть любоваться мёртвой органикой, а не тонкими ключицами женщины, которые было видно за счёт того, что две верхние пуговицы на её блузке оказались расстегнутыми. Ларина почувствовала на себе мой взгляд. Я не успела создать вид, что совершенно не заинтересована вырезом на её одежде до того, как она посмотрела в мою сторону, и, кажется, слегка покраснела от того, что меня поймали на горячем. Выражение лица учительницы в этот момент не предвещало ничего хорошего не то, что исключительно для меня, а для всех присутствующих в помещении. Я удивилась. Что с ней сегодня такое? По моим личным наблюдениям, я — единственный человек в школе, который может вывести Анну Владимировну из себя. Но и «получаю» за это потом только я, а не весь коллектив одиннадцатого класса. Расстояние между мной и учительницей было метров пять, если не больше, и даже сквозь такую дистанцию я почувствовала эмоциональный холод, исходящий от неё. Мда, вот тебе и «добрый день»… — У вас есть несколько минут, чтобы убрать лишние вещи с парт, за исключением чистого двойного листочка и ручки. Следующие 40 минут вы будете писать контрольную работу. — Но вы не предуп… — по классу волной начал проходить возмущённый и расстроенный коллективный вой большинства моих одноклассников, который Ларина моментально прервала, бросив тяжёлый классный журнал на учительский стол. — Вы должны знать материал в полном объёме всегда. Вам должно быть безразлично, предупрежу я о контрольной или же нет. Внутри неприятно свело желудок от нетипичного для Анны Владимировны поведения. Куда за пару дней подевалась та мягкость характера, которую я чуть ли не физически могла ощутить лёжа у Анны Владимировны на плече в театре? Может, есть ещё какой-то умник по типу меня, который... обидел её? Или же у неё домашние проблемы? А может… Я нахмурилась. Нет, если быть честной, я разозлилась. Изначально от предположения, что, возможно, у неё проблемы в личной жизни. Потом на саму себя: какого хуя меня буквально за секунду разозлила ничем не подкреплённая мысль о том, что у неё есть отношения?! Хотя откуда мне об этом знать? Не должна же она во время уроков рассказывать своим ученикам о том, состоит она в отношениях или нет. Я в очередной раз взглянула на Ларину, которая разделяла по вариантам распечатанные листочки с заданиями. Женщина наклонилась к столу, а вместе с ней, под действием гравитационных сил, вниз опустилась её блузка, позволяя мне на долю секунды перед тем как она вновь выпрямилась увидеть чёрное кружевное нижнее белье, которое, блять, очевидно чертовски ей шло, хоть полную картину мне не суждено увидеть никогда. Мне стало слишком жарко — захотелось вскочить и помчаться домой под холодный душ, но я знаю, что он мне никак не поможет справиться с причиной того, почему меня бросило в жар. Когда прозвенел спасительный звонок, оповещавший об окончании урока, все мои одноклассники одним упорядоченным потоком поспешили выскочить из 14 кабинета, явно шокированные сегодняшним настроением Анны Владимировны. С одной стороны, было очевидно, что мне нужно последовать их примеру, что я и решила сделать, смирно устроившись в самом конце пробки на выход из кабинета. Я ещё раз обернулась на англичанку. Она, не обращая внимания на толпу, встала со стула и последовала к окну, чтобы открыть его нараспашку. Я мысленно согласилась с этим действием — в кабинете действительно было крайне душно. Видимо, не мне одной — это радовало. Неожиданно для самой себя, вместо того, чтобы выйти последней из кабинета и закрыть за собой дверь, я поступила совершенно наоборот — закрыла дверь перед собой и обернулась к Лариной. Всё таки мне хочется узнать, в чём причина столь странного поведения. Я улыбнулась сама себе: я — снова я. Недолго длилась спокойная школьная жизнь женщины без моей фирменной мозгоёбки. Поэтому не удивительно, что в момент закрытия двери образовался сквозняк, и аккуратная стопка наших контрольных работ разлетелась по всему полу. — Блять… День перестаёт быть томным. — Хулиганите, Анна Владимировна? Блондинка вздрогнула и молниеносно повернулась спиной к открытому окну. На её щеках начал проступать лёгкий румянец. Засмущалась — это уже больше похоже на неё. — Что? — она нахмурилась, одновременно с тем поправляя очки. — Употребление мата в общественном месте является административным нарушением, — я пыталась сохранить максимально серьезное выражение лица и тон голоса. — Карается арестом на срок до пятнадцати суток. Ларина выглядела настолько чистосердечно озадаченной, что мне пришлось на несколько секунд перевести взгляд с её лица себе под ноги, чтобы убить в себе приступ смеха. Но после этой вынужденной паузы при следующем зрительном контакте передо мной снова появилась та «снежная королева», которая меньше часа назад привела мой класс в шок своей строгостью. Стоит отдать должное: если Анна Владимировна сможет использовать этот образ (сейчас я была уверена, что это образ) на постоянной основе, то она сможет составить достойную конкуренцию Наталье Ивановне. — Я не знала, что кто-то всё ещё находится в кабинете. Урок окончен, Ясенева, — она жестом указала мне на выход. Я её обожаю. Эта мысль молнией пронзила моё сознание и (рикошетом) тело, поэтому, чтобы не подать виду, я сделала пару шагов вперёд и начала методично поднимать листки с пола. — Почему вы такая… злая сегодня? — сидя на корточках, я наконец почувствовала себя готовой снова вести диалог. — А вы разве заслужили, чтобы к вам относились по-хорошему? Пришлось задуматься. Ничего экстраординарного наш класс в последнее время не вытворял. Кроме того, большинство ещё не успело восстановить сбитый после каникул режим, и поэтому одноклассники засыпали чуть ли не на ходу, что никак не способствовало тому, чтобы активничать в плохом смысле этого слова. Я поднялась и сделала несколько медленных шагов по направлению к женщине, продолжая собирать по пути бумагу. — В определенном смысле вы точно правы, Анна Владимировна, наш класс далеко не пример для подражания в вопросе дисциплины. Но что-то мне подсказывает, что мы тут не при чём, — Ларина демонстративно начала собираться домой, всем видом показывая, насколько же ей не интересно меня слушать. — Да мы даже в сраном театре себя нормально вели! — резко выпалила я, слишком поздно вспомнив, что учительница просила не материться в её присутствии. Это по-своему сработало — собеседница соизволила поднять на меня взгляд. — Во-первых, Ясенева, с чего ты взяла, что вы вели себя нормально? А во-вторых, ты! — она спонтанно прервала бурю эмоций, которая уже должна была начать выходить наружу. — Знаешь, кому-кому, но тебе, по своему опыту знаю, бессмысленно что-то объяснять. Ты свободна, Ясенева, иди домой. Тебя, наверное, уже заждался... — она внезапно запнулась, а я с каждым последующим словом слушала речь с большим и большим интересом, — уже заждались дела. Я хочу сказать, что для нормального отношения к вам с учителями нужно хотя бы прощаться, когда какое-либо внеклассное мероприятие заканчивается и наступает пора расходиться. — В смысле? — я с удивлением смотрела на женщину. И это вся причина, по которой у Лариной сегодня включился режим берсёрка? — В прямом! — Не буду говорить за других, но в зале было столько левых людей, что вы у меня почти сразу пропали из виду, а времени, чтобы стоять у главного входа в театр и ждать, чтобы все вышли, у меня не было. Старший брат приехал на выходные и мы спешили в магазин маме за подарком, потому что у неё в субботу был день рождения, поэтому… — Брат? — Ларина явно чему-то удивилась. — Ну да… По-моему, старший брат — не такая редкость, чтобы впадать в изумление, Анна Владимировна. Её взгляд наконец стал мягче, и я протянула ей стопку контрольных работ. — Спасибо... — она положила бумаги на стол и повернулась всем телом ко мне, сосредоточенно прикусывая нижнюю губу, словно усердно думает о чём-то. — Просто не думала, что у тебя есть старший брат. Ты избалованная, как первый и единственный ребенок в семье. — Ну, первой мне стать не удалось — не было возможности посоревноваться, но с ролью единственной и неповторимой я справилась на отлично. — Да уж, Ясенева, ты не перестаешь меня удивлять своим самолюбием… Ладно, не важно… Женщина пошла к выходу из кабинета со своими вещами, а я молча последовала за ней. Меня озадачила её задумчивость после того, как я сообщила, что у меня есть брат. Мы уже стояли в коридоре, когда Ларина, закрывая дверь, косо взглянула на меня. — Кстати, Вероника., — она ухмыльнулась, — прислушайся к моему совету. Прекрати материться в общественных местах, а то мне кажется ты только в беседах со мной уже себе на год за решёткой насобирала. На моём лице начала появляться довольная улыбка — наконец-то Анна Владимировна начинает становиться похожей на саму себя. — Анюта! — Наталья Ивановна вопросительно подняла бровь, когда заметила меня рядом с Лариной. — Золотце, ты не забыла, что к нам завтра с утра придут гости из министерства? — Я всё помню, у меня всё готово. — Не сомневалась в тебе. Но на всякий пожарный, Анют, приходи пораньше, ещё раз утром убедись, что все документы и отчёты лежат на своих местах. Как только мне удалось почувствовать, что в разговоре намечается секундная пауза, я ей сразу же воспользовалась. — До свидания, дамы, — сказала, не сводя глаз с Анны Владимировны, и когда услышала ее тихое «До завтра», то пулей понеслась к выходу из школы — ноги сами вели меня прямо в цветочный магазин.