Сколько стоит моя жизнь?

* * * Из кухни доносился режущий слух лязг, грохот, и доводящий до безумия металлический скрежет. Такой, что человек, не знающий, что это всего-навсего Марина, заплутавшая среди зловещего и во многом непонятного кухонного инвентаря, счел бы, что за той дверью кто-то сражается на шпагах, разнося при этом все вокруг. Анатолич, словно сказочный Джин, за долю секунды растворился в одном из многочисленных дверных проемов дома, оставив меня (по пояс обнаженного, босого, с торчащими после сна волосами) перед приоткрытой дверью в фехтовальную кухню. Божественно прекрасна… Растрепанные золотые кудри хаотично спадали к порозовевшим от торопливой, и крайне непривычной домашней работы, щекам. Но, несмотря на не сходившую с ее лица печать напряженной озабоченности, изумрудные глаза светились особой нежностью, которую так странно видеть на ее лице. Как Мадонна Литта, она с трепетом склонилась над своим ребенком в припадке бесконечной любви. И, словно повторяя сюжет да-Винчи, малыш Даня, едва завидев меня на пороге, бросил в мою сторону весьма недвусмысленный взгляд, красноречиво указывающий на то, что он удивлен поведению матери не меньше моего. -Ну наконец-то!!! Где тебя носило?! Я посылала за тобой полчаса назад!!! Какого черта ты где-то шарахаешься по утрам, да еще и… и… и в таком виде… Ты почему не одет?.. -Не успел… только десять минут назад просну… -Заткнись, мне не интересно! Что ты замер? Возьми ребенка!- волевая женщина перекинула изумленное дитя мне на руки, и, оправив назойливую сияющую прядь, прошагала в гостиную, ясно давая понять, что мне стоит следовать за ней, если я не хочу, чтобы моя жизнь осложнилась еще больше. -Ты слышал, о том, что произошло сегодня?- продолжила она, отыскивая паркетную доску, под которой находился небольшой, хотя и вместительный тайник, служивший хранилищем личного оружия. Мне говорили, что Марина держит в нем шесть-семь разнокалиберных домашних любимца. Сам я, разумеется, туда не заглядывал; да и вообще старался даже не смотреть в сторону этого угла - как-никак жизнь дороже праздного любопытства. По крайней мере моя. -Да. Краткость всегда спасала меня от неприятностей. Можно много думать, рассуждать, но, по-возможности, молчать об этом. Ибо умные мысли, во все времена, были явлением наказуемым. Вот и теперь, короткое «да», вместо того, чтобы подробно разузнать о сути проблемы. А между тем я не знал об утреннем событии ничего. Нащупав нужную часть половицы своими изнеженными белоснежными пальчиками, она выудила из тайника внушительных размеров пистолет, и столь же ловко утопила его в складках своей легкой одежды. -Ну вот и прекрасно. Значит, не буду разъяснять тебе детали. Ты сам все прекрасно знаешь. Возникнут осложнения (а они могут появиться с большой долей вероятности) - бери Данила и уезжайте. Только не привлекай внимания! И вообще, для начала, оденься! Рубашки Виктора в шкафу… Да ты же сам их туда укладывал, девочка моя… Будь наготове. Михаил Анатольевич проследит, чтобы ты не влип в неприятности, как это у тебя обычно бывает… Тут я еще острее почувствовал, как над моей головой сгущаются тучи, с осадками в виде множества опасных и чрезвычайно беспокойных переделок. День обещает быть не из легких. Ребенок, висевший у меня на одной руке, скорчил недовольную мину, вероятно, тоже заметив мои тучи, однако же, к чести его сказать, не издал ни звука. Терпеть не могу детский плач… Марина испарилась, оставив за собой лишь легкий конденсат смеси духов и машинного масла. Ее таинственный и устрашающий (при воспоминании о том, что где-то там, среди манящих грацией изгибов ее тела, хранится маленький демон, несущий смерть, лишь только пальчик ее нажмет на курок), пугающий воинственностью, образ мелькнул и исчез в неизвестности. И не успела босс выйти за дверь, как я уже начал получать положенную мне утреннюю порцию унижения, в виде меткого удара кулаком в переносицу, от ее распрекрасного чада. Громко захлопнувшаяся дверь, заставила мой мозг резко начать анализировать ситуацию, что было дурацкой идеей, поскольку от результатов работы, так неожиданно пришедшей в действие, мыслительной машины, мне изрядно поплохело. Щелчок дверного замка отрезвил меня, и я понял несколько суровых истин: я совсем ничего не знаю о нападении этой ночью, совершенно не понимаю, как мне поступать дальше, не говоря уже о том, что на руках у меня этот… этот… ребенок… * * * Оставив младенца-боксера на диване, я побежал за Анатоличем (попутно безуспешно пытаясь натянуть слишком маленькие рубашки инженера на свои плечи), успокаивая себя надеждой, на то, что вечно исполнительный, умный и надежный Михаил, верный советчик и правая рука Марины (в Италии таких называли consigliere), уж наверняка знает все ответы. Теребя лоснящиеся черные волосы, он сидел за Марининым столом и бессовестно шарил по ее бумагам своими маленькими ручонками. -Куда подевался инженер?- с порога спросил я, тоном человека, которому все остальные аспекты этого дела абсолютно понятны, и все, что меня интересовало в деле-был этот единственный вопрос. Я всегда умел принять вид осведомленности, когда на деле, в моей голове, вместо мыслей, было лишь громкое эхо, отзывавшееся на тихое жужжание комара, запутавшегося в паутине сознания. -Только его нам и не хватало для полного счастья!- пробурчал Михаил Анатольевич, не отрывая сосредоточенного взгляда от кучи разбросанных всюду белоснежных листов. – Нам подфартило в этот раз. Он в командировке. Научная конференция. Туговато бы нам пришлось, если б этот… маячил здесь и путался под ногами. Он был бы очень удивлен, застав меня тут…- он как-то непривычно злобно усмехнулся своим мыслям, и вновь погрузился в бумажки, упорно игнорируя мою персону. -Ночью… На кого там напали, я забыл имя? Тут в Анатолича словно молния ударила. Маленькие карие глаза, еще более уменьшенные линзами очков, сверкнули как фары в темную беззвездную ночь. Из невысокого, упитанного книжного червя он в один миг вдруг превратился в свирепого тигра, выбравшего в жертву, само собой, меня. -Ты издеваешься??? Один вопрос. Обыкновенный, почти ничего не обозначающий, но заданный так, что любому станет не слишком уютно, совершенно выбил меня из колеи. И тут только я заметил, что одежда соседа в грязи, а, обыкновенно чистые руки, от белизны ударявшиеся даже в слегка голубоватое сияние, усыпаны множеством ссадин - уже подсушенных, но еще совсем свежих. Словно повинуясь животному инстинкту самосохранения, я непроизвольно сделал шаг в сторону двери. - На вас???- в ответ он очередной раз злобно усмехнулся, предвкушая сладостную месть. На этой веселой ноте, мне бы по-умному замолчать, но, увы, меня теперь было не остановить. Я уже оседлал эту ядерную боеголовку словоохотливости, и отступать стало слишком поздно.- Ну… Так значит… Теперь война? А вам не кажется, что они попробуют ударить по Марине с помощью ребенка? -Красный код.- развязно бросил он. -Ты шутишь??? Вы…шутите… Как??? Но ведь Марина… -Заткнись! - и что это за день, который начинается с того, что все, даже младенец, меня затыкают?..- Марина хотела, чтобы вы с ним остались в подвальном бомбоубежище. Но это слишком глупо. Нет, я не говорю, что она глупа,- встрепенулся Михаил, и я тут же подумал: а ведь он тоже боится ее, подлец…- она просто не контролирует себя, и разум ее застилает стремление защитить своего ребенка. Тебе не обязательно все понимать - твоя задача делать то, что говорю я! Хватай парня и дуй на парковку. Возьмешь машину ее мужа. Я поеду с вами, но для начала заберу кое-какие документы. Подхватите меня на шоссе около заправки! Тебе ясно? И… Оденься же ты, наконец! А, впрочем, все потом! Главное, увезти его подальше отсюда! Я нелепо кивнул, а Анатолич, то ли со злости, то ли ради шутки зазвездил в меня ключами от машины, которые отозвались резкой болью в моем правом плече и со звоном рухнули на пол. После этого самым трезвым поступком для меня было исчезнуть, как сосны в тумане, пока мои проблемы не начали расти в геометрической прогрессии. Но и тут, как назойливая муха меня терзало, ни на миг не оставлявшее меня, «НО»: этот… ребенок…