Сколько стоит моя жизнь?

* * * Итак, звонок в мою дверь прозвучал ровно через десять минут после того, как ваш покорный слуга увидел на экране телефона, расплывавшуюся в глазах надпись: «вызов завершен». Мысленно я проклял непостижимую пунктуальность этого новоиспеченного Винни Пуха, поскольку, как вы понимаете, сварить кофе я так и не успел… Более того, почему-то даже не помнил, как провел эти десять минут. Они просто бесследно исчезли из временного континуума, украденные невидимым вором, с целью уже с утра довести меня до приступа бешенства. Оставалось только ругать судьбу, а вместе с ней и все обстоятельства этого безумного дня, аморфными отрывками всплывавшие в воспаленной памяти. Едва волоча тяжелые, словно налитые свинцом ноги, я побрел открывать дверь. Порыв холодного утреннего ветра, прорвавшийся сквозь дверной проем, обдал неприятной влажностью мои бессильные конечности. Это ощущение холодной, нездоровой сырости немного взбодрило меня, и я снова начал более или менее здраво смотреть на мир, все так же, по старой привычке, подмечая никому не нужные мелочи. На пороге, одетый в легкую серую куртку, стоял не кто иной, как мой сосед, счастливый обладатель «Лексуса» и дочурки, переминаясь с ноги на ногу в отчаянном стремлении согреться. Все существо его занимала какая-то важная мысль, которая была настолько глобальной, что для других мыслей у него в голове просто не оставалось места. Он влетел в мой дом как мотылек к заветному свету. С той лишь разницей, что вместо мягкого и легкого порхания под потолком, мой «мотылек» грубо и совершенно бесцеремонно ввалился в прихожую, заняв в ней сразу львиную долю пространства. Посетитель нервозно оглядывался вокруг, останавливая неодобрительный взгляд на отдельных моих пожитках, лежавших, как некоторым может показаться, в совсем непригодных для них местах. Споткнувшись уже у двери о брошенные мною ботинки, с налипшими на них ошметками грязи, он проворчал что-то не слишком лестное в мой адрес, и, скинув куртку, целеустремленно прошел в кухню. Чувствуя тяжесть в висках, вызванную вихрем разного рода вопросов, роившихся в моей голове, я поплелся вслед за ним и обессилено упал на табуретку, напротив незваного гостя. -Почему ты еще не одет?- коротко выпалил он, заметив, что я почти ню.- Я звонил тебе десять минут назад! Ты уже должен быть готов идти! Марина ждет! Какого черта ты делаешь? Совсем не помню, что отвечал ему тогда. Я был совершенно истощен и мало что соображал. В моей памяти четко отпечатался лишь его строгий и усталый взгляд, от которого не спасали даже очки, придававшие его лицу добрейшее выражение. Помню, он постоянно ежился, пытаясь себя согреть. Обычно аккуратно причесанные волосы, сегодня беспорядочно торчали во все стороны, и я подумал, что его, так же как и меня, безжалостно выдернули с постели. Такой непривычный вид моего представительного соседа, невольно заставил меня беспокоиться, и начать лихорадочно искать свои вещи, беспорядочно рассеянные по всему дому. Должно быть это смотрелось забавно. Несколько минут посетитель наблюдал, как я, налетая попутно на стены и дверные косяки, метался по комнатам, орошая свой путь бесчисленными ругательствами, пока, наконец, он сам не вышел из себя. С криками вроде: «Марина не обязана долго ждать такую шваль, как ты!», он схватил меня за локоть, вытащил в одних только джинсах в прихожую, пнул ко мне мои изгвазданные где-то ботинки, а сам стал торопливо натягивать свою куртку. Занемевшими пальцами я завязывал обувь, обдумывая причину столь странного поведения обычно уравновешенного, уважаемого (в своих кругах) человека. Но нейроны в моем мозгу спали, и, готов поклясться, я слышал их мерный, бессовестный храп. Возможно поэтому, я не заключил из своих размышлений никакого вывода. И, когда мой достопочтимый сосед вытолкал меня, обнаженного по пояс, с обувью на босу ногу, на улицу, я понял только одно: фортуна вновь сверкает передо мной голым задом… Но мне не привыкать, ибо ваш покорный слуга, за столько лет, успел уже изучить каждую неровность, каждую едва заметную ямочку на нем… Я, словно заведенный, брел по пустынной улице в сторону маленького домика нашей королевы. Мысли исчезли, и на какой-то миг не осталось ничего, кроме идеально ровной поверхности холодного и влажного асфальта. * * * Омерзительная мокрая прохлада и ветер обжигали сонное тело. В некоторые моменты казалось, что это живое мясо вовсе не принадлежит мне. Оно чужое. А я просто энергия, пролетавшая мимо и случайно зацепившаяся за этот теплый, утомленный образец биологического организма. От моего холостяцкого, полуразваленного жилья, до аккуратного домика Марины было пять минут ходьбы. Разумеется, в моем лихорадочном состоянии это время растянулось до бесконечности. Я ловил на себе понимающе-сострадательный взгляд моего спутника, и все более убеждался в том, что он точно на моей стороне. Это было важно, поскольку в нашей «организации» необходимо уметь правильно выбирать себе друзей. Только отойдя от дома на порядочное расстояние, я заметил на себе свою потрепанную кожаную куртку, наброшенную, видимо, уже на улице, моим вечно внимательным соседом. Собрав мысли, острой болью отзывавшиеся в каждой, ослабевшей от истощения, извилине, в нечто подобное сознанию, я начал, с поразительной осторожностью, задавать интересующие меня вопросы Михаилу Анатольевичу (так все называли моего ночного гостя). Он же, с присущей ему лаконичностью, бурчал что-то нечленораздельное себе под нос. Однако из этих неясных бормотаний, отчетливо (или мне так показалось) я понял только, что некий человек совершил покушение на кого-то из наших, что вызвало ожесточенную, густо приправленную кровавым томатным соусом, стычку между двумя враждующими преступными группировками. Надо заметить, это не самая веселая новость за день. А ведь он даже не успел еще толком начаться. С содроганием я представил тот список нажитых за день проблем, который тяжким грузом ляжет на мою душу к вечеру. Проблемы войны между мафиозными кланами мало меня волновали. На мне это почти не отражалось. Конечно, теперь меня в любой момент могли убить, и я даже не был уверен, выпью ли я завтра кофе… и вообще, будет ли оно, это «ЗАВТРА»? Такая мысль, конечно, могла заставить меня содрогнуться, если б я не знал, что моя жизнь и так ежедневно висит на волоске. Изменится лишь клановая принадлежность убийцы, и тип ствола, из которого меня прикончат. Но в этих вопросах я не привередлив, прекрасно осознавая, что когда мое тело будет стремительно остывать, валяясь в пыли у пригородного шоссе, мне точно будет не до мыслей об убийцах и безмозглой кучке враждующих мафиози. Поэтому, услышав от соседа многообещающие комментарии на этот счет, я не чувствовал ничего, кроме усталости и холодного безразличия. Анатолич буквально притащил меня к дому Марины, и, изнеженно-интеллигентским жестом поправив очки, затолкал меня в небольшой, но, до щемящей боли в спине, знакомый дворик.