Земле английской — плоть

Перевод примечания автора: Последняя глава!.. Ну наконец-то, омг. Отдельное спасибо всем, кто писал рецензии: Mythomagic101, Narroch, AnyaZeAwesomeGlaceon, Londonut, yoong, Dirunal Days, Angelfaux, Ash, Sdiana7 и Aengland! *** — Конечно, всё это ещё неофициально, — сдержанно подытоживает Англия, — но суть именно такова. Молчание. Зал полон наций и их представителей, которые съехались со всех уголков Британской империи, и на несколько долгих мгновений воцаряется гробовая тишина. Америка скромно стоит у трибуны рядом с Англией, и мило улыбается, когда взгляды аудитории начинают метаться между ними двумя. Они устроили настоящую встряску этому скучному семейному сборищу. А впрочем, сборище само могло догадаться, что что-то неладно — ещё в ту минуту, когда их всех созвали в Нью-Йорк. Канада поднимает руку. Англия поворачивает к нему голову. — Да? Канада встает, взгляд лиловых глаз останавливается на Америке. — Позвольте-ка кое-что прояснить, — говорит он, — и убедиться, что никто ничего не упустил. Думаю, все со мной согласятся, если я скажу, что это полное безумие. По аудитории проносятся недовольные шепотки в поддержку Канады. — Мне казалось, я вполне ясно выразился, — отвечает Англия. — Но если тебе так хочется, продолжай. — Из твоей речи я понял, что ты передаешь власть над своей империей и её суверенитет Альфре— то есть, Америке. — Мэттью с прищуром смотрит на своего близнеца. — А значит, передаешь ему и власть над всеми нами. Америка улыбается ему. — Это не совсем подарок, — говорит он. — Скорее, взаимовыгодный обмен. Власть распределится между нами поровну, и Артур всё ещё будет Британской империей. — Да, но только на словах, — свирепеет Мэттью. — Об этом ты наверняка позаботишься, Альфред. Америка пожимает плечами. Он бросает взгляд на Англию, но тому нечего сказать, и тогда Америка вновь обращается к залу. — Как по мне, так я оказываю вам неоценимую услугу, — протягивает он. — Ну вот какой дурак захочет быть частью империи? У нас что тут, Древний Рим? Вы же все можете стать штатами. Эта фраза поднимает шквал недовольства; многие слушатели вскакивают на ноги, кричат, машут руками. Америка видит, как с заднего ряда резко поднимается Австралия. — И что всё это значит?! — Да как вы могли такое провернуть, не посоветовавшись с нами?! — А её Величество в курсе?! С места встает канадский посол, весь красный от злобы, и обвинительно указывает пальцем на Америку. — Штаты разорвали с Вами все связи, а теперь Вы вознаграждаете предателя! Он собрал против Вас целое войско, наставил на Вас оружие в угоду себе, а Мэттью всегда был верен короне! — Его дрожащая рука сжимает плечо Канады. — И вот, как Вы ему отплатите? Мы столько отдали на благо империи, и вот, как Вы отплатите всем нам? — Я с Вами согласен, — совершенно невозмутимо отвечает Англия, — но времена нынче неспокойные. Европа превращается в пороховую бочку, боевая техника совершенствуется с каждым годом. Во всем этом зале нет никого, чья военная мощь равнялась бы моей. Никого, кроме Соединенных Штатов. Альфред — единственный достойный кандидат. Раздается ещё один выкрик. — Достойный кандидат? А мы и не знали, что Вы женишка подбираете! — Индия никому не уступит в военной мощи! — Штатам не место среди нас, и уж тем более над нами! Англию их вопли ничуть не задевают: он стоит перед ними в полном спокойствии, ничуть не переменившись в лице. Америка ухмыляется, наслаждается представлением. А представление выдалось даже лучше, чем он ожидал. Столько взрослых мужчин, все такие из себя сдержанные в своих жилетах и цилиндрах, просто рвут и мечут у него на глазах. Ну, тут бы любой разбушевался. Новость действительно неожиданная. — Это мое окончательное решение, — раздается голос Англии над возмущенными слушателями. — Собрание окончено. Всем хорошего дня. Он сходит с трибуны, спускается по ступенькам и быстро удаляется из зала. Америка спешит за ним и поглядывает на вскакивающую с мест толпу, которая жаждет пустить ему кровь. Напоследок он оборачивается и запирает за собой двери, чтобы удержать натиск возмущенных. Теперь им придется пойти через другой выход, а это небыстро. Он тут же подбегает к Англии. — Отлично справился, — хвалит он. — Думаешь? Надеюсь, никто ничего не заподозрил, — Англия выдыхает через нос. — Непросто мне появляться на людях с тех пор, как я потерял память. Порой даже элементарные вещи забываю. — Он тревожно оборачивается на Америку. — Но ты был прав. Уж лучше им не знать, что я ничего не помню. Когда я объявил, что у нас теперь один суверенитет на двоих… оказалось, что звереют они с пол-оборота, а? — Если бы они обо всем узнали, тотчас бы воспользовались тобой, — серьёзно говорит Америка. — Стали бы врать, что ты обещал им золотые горы, захотели бы денег и власти… Но хотя бы мне ты можешь доверять. Я возьму всю грязную работу на себя, пока к тебе не вернется память. — Да, — Англия хмурится и потирает лоб. — Ты очень добр, Альфред. Признаться, сейчас я почти ни на что не годен. Я бы и голову дома забыл, не будь она пришита. Америка смеется. Всё просто идеально. — Зато актёр из тебя отличный, — подбадривает он. — Просто повторяй за мной, и всё будет хорошо, Артур. Англия кивает, но все ещё хмурится. Это имя его всегда чем-то… смущает. Но это ничего — у них ещё всё, всё впереди. Снаружи их ждет кэб, готовый мигом отбыть в дом Америки, и им удается удрать до того, как за ними в погоню пускается гурьба разъяренных подданных. А у Англии с Америкой ещё много работы — в конце концов, нужно подготовить немало документов и законов. Их слияние не сравнить с присоединением нового Штата, какое случалось после очередного продвижения на запад или по итогам войны (впрочем, иногда одно совпадало с другим). Остаток дня они проводят в гостиной, за сигарами и кофе: набрасывают черновики выгодных соглашений, тщательно раскладывают все вопросы по полочкам. — Я считаю, карту перекраивать не надо, — говорит Америка. — Если так поступим, у Ивана наверняка появится соблазн напасть. — Иван? — Брагинский. Ну, Россия. Помнишь? — Ах, да. Точно. — И снова эта хмурость. — Прости. — Всё хорошо, Артур. — Ты… а ты уверен, что меня так зовут? — Англия опять потирает лоб. — Есть в этом имени что-то такое… — Ну конечно же ты Артур, прямо как король Артур. — Америка складывает руки на груди. — Или, если хочешь, можешь зваться Англией, Британией, Британской империей, Соединенным Королевством Великобритании и Северной Ирландии. — А, Ирландия… Это же когда Яков Первый… — Англия рассеяно глядит на стену. Америка трясет его. — Артур. — О. — Англия моргает и качает головой. — Прощу прощения. Опять задумался. — Всё хорошо, — повторяет Америка и целует его в щеку. На вкус она как воск. — Думаю, всё-таки будет лучше, если сейчас я всё возьму в свои руки. Хотя бы до тех пор, пока ты не пойдешь на поправку. — А ты справишься с такой нагрузкой? — Да, если твои колонии станут моими штатами. Им это будет не очень-то по нраву, но так мне хотя бы не придется придумывать для них другую систему законодательства, налогообложения и так далее. Англия всё равно смотрит на него с сомнением. — Наверное, да… Ты всё правильно говоришь, но… — Но что? — Америка берет его за руку. — Артур… ты мне не доверяешь? — Конечно же доверяю— — А может, ты всё-таки хочешь разделить власть между всеми? Если остальные такой шум из-за этого подняли, может, и им стоит бросить кость. — Чую, ничем хорошим это не кончится, если мы так поступим, — говорит Англия. — Нет, лучше сделать, как ты сказал. Для всего мира главой империи останусь я, но власть перейдет к тебе. Забирай всё без остатка, Альфред. — Ну, раз ты настаиваешь. — Настаиваю. В таком состоянии мне не совладать с империей. И если, как ты говоришь, в Европе действительно неспокойно, а вооружение у стран с каждым годом всё смертоноснее, то такой союз для нас как нельзя кстати. — Хм. — Америка отворачивается, скользит взглядом по портрету Джорджа Вашингтона, что висит над камином. — Но я всё-таки понимаю, почему остальные так взбесились. Только я один смог прыгнуть выше головы, обрести такое могущество, какое им и не снилось. Они не простят мне тысяча семьсот семьдесят шестой год. — Он снова смотрит на Англию, теснее сплетает пальцы в замок. — Но ведь ты прощаешь меня, да, Артур? — Думаю, да. — Англия переводит взгляд на Вашингтона. — Не могу же я обижаться на то, чего не помню. — Да так, произошло небольшое недопонимание. Ты просто уперся и ни в какую не хотел договариваться. — Верю на слово. — Но ничего страшного, — тепло прибавляет Америка. — Я тебя тоже прощаю. Англия сжимает его руку в ответ, но не смотрит на Америку. Его взгляд прикован к портрету Вашингтона. С Англией такое бывает часто: он хмурится, мается, не может понять, что на него нашло. Естественно, что он не узнает Вашингтона. Раздается стук, и из-за двери выглядывает помощник. — Прощу прощения, сэр, к Вам гость. — Помощник умолкает. — Мистер Мэттью Уильямс из канадского посольства. Англия чуть вздрагивает, услышав это имя — услышав о мистере Уильямсе; и Америка встает с места. — Скажите, что сейчас я не могу его принять. — Но я уже впустил его, сэр. Он в прихожей. — А я что, виноват? Ты разве не видишь, что я занят— — Альфред, всё хорошо. — Англия тоже поднимается с места и берет Америку за локоть. — Мне всё равно уже пора. Впереди ещё много работы, а через пару дней я отбываю в Лондон. — Но мы ещё не закончили, в смысле, ты же не— — Я смогу уделить тебе пару часов утром. Тогда и подготовим всю документацию. Черт. Америке только и остается, что отступить. Он кивает помощнику. — Ладно. Пускай заходит. — Хорошо, сэр. — Не дуйся. — Англия щиплет Америку за щеки, пытается распрямить обиженный изгиб рта. — Свое ты получишь. — Это он нарочно, — рычит Америка, высвобождая голову. — Он ведь знал, где тебя найти, он— — Хммм. — Англия улыбается ему. — Ну какой же ты всё-таки собственник, а? — Он шагает мимо него. — Увидимся утром. — Постой, — Америка хватает Англию за руку, останавливает его— В ту же секунду распахивается дверь и в гостиную влетает Канада. Он белеет от злобы. — Артур, не дай ему втянуть тебя в эту авантюру! — кричит он. — Я не знаю, как он заговорил тебе зубы, но это совершенно на тебя не похоже, это..! Он умолкает — наверное, потому, что замечает озадаченный взгляд Англии. Канада в глубоком отчаянии глядит то на него, то на Америку. — Альфред, ты и сам знаешь, что это неслыханная ересь! Америка лениво пожимает плечами. — Пускай Артур сам решает, что ему делать со своей империей. — Да он бы ни за что на свете не оставил её тебе! — Хочу попросить, чтобы ты не совал нос в чужие дела, — холодно говорит Англия. — А теперь мне пора. — Как скажешь. — Америка притягивает Англию за руку и целует его. Целует совсем невинно, просто прижимается губами к губам, почти не покусывает их — но достаточно и того, что они целуются на глазах у Канады. Америка проводит языком по нижней губе Англии и отпускает его. — Увидимся завтра, Артур. Англия улыбается ему, кивает, бросает на Америку последний взгляд и отворачивается. Когда он удаляется из гостиной, то не оборачивается на Канаду. На секунду Америка замирает, чтобы эффектно завершить представление, и, наконец, переводит взгляд на своего близнеца. Канада не может прийти в себя. — Ты что-то хотел? — спрашивает Америка и складывает руки на груди. — Потому что ты и правда нас прервал, знаешь ли. — Что ты с ним сделал? — низко спрашивает Канада. — Альфред. Только без шуток. Это не Артур. — Артур собственной персоной. А кто же ещё? — Тогда ты… мозги ему промыл… или что похуже! — выпаливает Канада. — Как иначе объяснить такую перемену в характере и в отношении к тебе?! Америка пожимает плечами. — Наверное, он понял свою неправоту. Я ведь всегда был его любимчиком, сам знаешь. — Ага, пока вы с Джорджем Вашингтоном не вонзили нож ему в спину! — Мы с Артуром это обсудили: кто старое помянет, тому глаз долой. Теперь всё в прошлом, м? — Неужели? — язвит Канада. — А то, что он отдал тебе всю свою империю, — это извинение такое?! — Эй, он ведь парень щедрый. Ну, может, с тобой он не так обходителен, но вот с тем, кого считает себе ровней— — Я на эту придурь не куплюсь, Альфред. Не знаю, как, но ты всё это подстроил. Эта сделка выгодна только тебе. Америка ухмыляется ему. — Ну пойди теперь, докажи, что к чему, — щебечет он. — А пока можешь вернуться домой и подумать, каким по счёту штатом тебе хочется стать. Канада неверяще качает головой, его лиловые глаза широко раскрыты. — Ты просто чудовище, Альфред. — Я всего лишь умею получать желаемое. Это не делает меня чудовищем. — Делает, если ради желаемого ты идешь по головам! — Тогда выходит, что твой ненаглядный Артур — самое клыкастое чудовище из всех, м? — Америка склоняет голову набок. — А раз так, мы идеально подходим друг другу. Канада долго молчит и крепко сжимает кулаки. — Как ты это сделал? — наконец спрашивает он. — Как я сделал что? — Как ты один в целом свете сумел влюбить его в себя? — рявкает Канада. — Для тебя идеальный подарок к свиданию — это премерзкий череп! — А, ты об этом. — Улыбка Америки всё та же. — Скажем так… череп всё-таки сыграл свою роль. *** Наверное, можно было и не менять на двери замок, но Америка всё равно поставил новый. Лучше перестраховаться. Ключ сияет будто новый четвертак, когда Америка вставляет его в скважину, и старая дверь со скрипом распахивается по его велению. Зайдя внутрь, он снова запирает её и сует ключ в карман. В комнате темно, занавески задернуты — уже вечереет, поэтому Америка зажигает у кровати лампу: её тусклый свет скользит по выцветшим обоям и разодранному пологу. Америка садится на край кровати. Англия не отзывается ни на малейший шорох. Ну, это ожидаемо. — Артур, — Америка разговаривает с ним нежно, склоняется, касается его лица. — Я пришел с тобой повидаться. Англия не шевелит ни единым мускулом. Но это неудивительно, не ново. В конце концов, он ничего не видит, не может говорить. Америка быстренько дергает веревки на его запястьях — проверяет, крепко ли держат. Они прочно привязаны к изголовью кровати, и узлы всё такие же тугие. Англия перестал бороться. — Хотел тебе рассказать, что Уильям справляется на ура, — говорит Америка. Он ложится на кровать и удобно устраивается рядом с Англией. — Твои глаза, язык, мозг… Они очень пригодились, он пользуется ими вовсю. Только приходится держать его в беспамятстве, а не то он припомнит мне все твои обидки и перестанет слушаться. Но в целом он меня приятно удивляет. — Америка улыбается. — А впрочем, он ведь был не только драматургом, но и актёром? И кто бы сыграл Англию лучше Уильяма Шекспира? Ни шороха, ни звука. Англия всё ещё жив — он дышит, его пальцы дергаются, — но Америка практически выпотрошил его, пересадил его органы чудовищу. Больше ничего не оставалось. Англия — империя, и невероятная сила его тела ни за что не покорилась бы Америке. — А с ним намного приятнее иметь дело, чем с тобой, — продолжает Америка, потирая щеку Англии. Палец скользит слишком высоко, задевает окровавленную марлю, обернутую вокруг глазниц. — Наверное, это всё потому, что у него нет твоих воспоминаний. Когда-то ты был таким же. Поверить не могу, что ради доброго словечка пришлось пересадить твой мозг в другое тело. — Теперь он касается пальцем губ Англии: они сухие, потрескавшиеся. — Это же считается, да? Язык-то у него тоже твой. Он припадает головой к груди Англии. Сердце осталось на месте — потому, что Уильям жив благодаря электричеству; но ещё и потому, что Америку успокаивало сердцебиение Англии. Этот звук — единственное отличие Англии от трупа, а для Америки это ещё и напоминание о детстве. — Думаю, нутром Уильям о чем-то догадывается, — шепчет он. — Всё-таки это его череп, пускай и с твоим мозгом. Отголосков не избежать. — Америка глядит на Англию. — Знаешь… вообще-то, я хотел совсем не этого. Точнее, не думал, что так выйдет. Если бы ты только был ко мне добрее, мне не пришлось бы так поступать. — Он проводит большим пальцем по изгибу его челюсти. — Нет, не лежала Англия у ног надменного захватчика и впредь лежать не будет, если ран жестоких сама себе не нанесет сперва. Тишина. А затем укор: — Вот видишь, всё-таки я с Шекспиром на «ты». Никто его ни в чем не упрекает, разумеется — особенно Англия, но Америке всё равно хочется оправдаться. Он льнет к нему, прикрывает глаза. — Ну да неважно… ты же прощаешь меня, да, Артур? Он долго, долго воображал, что сделает с Англией, едва тот сдастся на его милость, воображал, как обрушит на него всю свою жажду тела, кровопролития и новых земель; но теперь, когда Англия в его руках, когда он лишен и языка, и глаз, и разума, он — лишь земля. Наверное, именно этим должен довольствоваться Америка — как сказано в шекспировском «Ричарде»: благословенный край, земля величия, державный этот остров (без языка и ядовитой речи; чтобы не мог он указать, кто отнял у него язык и честь). Пустой рот внемлет поцелую Америки. Может, он слишком поспешил, а может, окончательно опоздал. В конце концов, Шекспир не написал ни одной хвалебной строчки о его землях. Всё, что есть и было, всё бесформенно и беспорядочно, и уцелел лишь хаос, бесконечно далекий от любви Англии. Ставки сделаны. Остальное — тишина. *** Перевод примечания автора: Если вам показалось, что вырванные глаза и языки — это жестоко… ик, всё как Шекспир завещал! Здесь есть отсылки к графу Глостеру из «Короля Лира», которому выкалывают глаза, и Лавинии из «Тита Андроника», которой отрезают язык (и руки; всё за тем, чтобы она не смогла ни назвать своих насильников, ни указать на них). Что интересно, герцогу Артуру из «Короля Иоанна» — произносящему фразу, которой назван фик — тоже хотели выжечь глаза каленым железом; ему удалось договориться с вредителями, но потом он всё равно умер. Упал со стены. Знаю, я это уже упоминала, но я до сих пор не могу от этого отойти (наверное, он тоже так и не отошел). Здесь много цитат из Шекспира, даже если не считать последних строк. Но, к несчастью, ни одну реплику своего зайки Меркуцио мне вставить так и не удалось :С Хэллоуин наступает на пятки, так что на очереди The Waning! (Наконец-то… Т.Т). Примечания переводчика: *Когда Шекспир упоминает Якова I и Ирландию, то имеет в виду кампанию короля по колонизации Ирландии (началась в 1607 г.). *Фраза Америки в конце — это цитата из «Короля Иоанна», акт пятый, сцена седьмая, фрагмент самой последней реплики (ориг. This England never did, nor never shall lie at the proud foot of a conqueror but when it first did help to wound itself). Дана в переводе Н. Рыковой. *В оригинале Америка не путает слова из «Ричарда II»: «in England's Shakespeare's Richard's words, blessed plot, earth, realm», букв. благословенная почва, земля, царство. Но мне показалось, что микс из «благословенный край, земля величия, державный этот остров» будет ближе по смыслу, да и у Шекспира эти слова произносятся хоть и не следом, но в одной реплике. *«Кто отнял [у него] язык и честь» — цитата из пьесы «Тит Андроник». У Шекспира: «So, now go tell, an if thy tongue can speak, who ’twas that cut thy tongue and ravished thee». В переводе А. А. Курошевой: «Ступай, рассказывай всем, если можешь, кто отнял у тебя язык и честь». Эту фразу говорит Лавинии один из её насильников. *«Ставки сделаны. Остальное — тишина» (ориг. «The game is afoot. The rest is silence»): первая фраза — многозначный шекспировский фразеологизм, впервые встречается в пьесе «Генрих IV (Часть первая)», акт I, сцена 3. Вторая — последние слова Гамлета. Значение: «всё остальное скрыто во мраке неведения».