infinity

Когда Ричи проснулся с утра, в его мозг будто впивались тысячи мелких острейших иголочек. Нос его был сильно забит, а горло саднило, будто на ужин он ел гвозди. Только желудок откликнулся на слово “ужин” и напомнил, что Тозиер не ел даже гвозди. По состоянию было понятно, что юноша умудрился простудиться и сейчас ощущал все прелести этого состояния. К такому повороту событий он был не готов, но от судьбы не убежишь. В голове всплыло то, как весело прошла его ночь: сон, слюни на подушке, ледяной сквозняк по ногам, пьяный вдрызг Эдди и его глупые заскоки. Кучерявый горько вздохнул и попытался наощупь найти телефон. Онемевшая за ночь рука никак не находила устройство, и Балабол поднял растрепанную голову, чтобы окинуть взглядом комнату и просканировать ее на местонахождение своего телефона. К его сожалению, тот нашелся на кресле. Тозиер подумал, что придется вставать, а жаль. Ноги будто совсем не держали и Ричи схватил нужную ему вещь и опять упал на кровать. - Сколько от тебя проблем, Каспбрак, - прошептал он сам себе и набрал номер. На иконке стояла какая-то глупая фотография из Снэпчата, где над головой Эдди сияли сердечки. С первого раза трубку никто не взял и звонок скинулся сам по себе. На второй раз телефон оказался отключен. Тозиер предположил, что ничего, и такое бывало. Голова разрывалась, и он уже хотел выключить телефон и снова улечься спать, но зачем-то начал записывать немое видео в сториз, где сначала снимает свой покрасневший глаз и растрепанные кудри, а потом переворачивает камеру и в объективе появляется вид из окна. Он подписывает его: “А как ваши выходные? Заболеваю”. После телефон оказывается закинутым куда-то на другую часть пустой огромной кровати. *** - Я могу ехать домой? - Если вы вправду чувствуете себя хорошо, мы не имеем права вас держать. - Отлично. Каспбрак выходит в холл, подписывается на каких-то бумажках на ресепшене и выходит на улицу, вдыхая воздух. Сегодня погода в сто раз лучше, чем вчера. После того, как Эдди упал в обморок от недостатка кислорода, какой-то человек успел вызвать скорую. Один из более-менее трезвых парней сложил два и два и запихнул в рот бессознательному парню ингалятор. Очнулся он уже в ближайшем травмпункте (так как везти его в полноценную больницу причин не было) примерно через час и сразу поинтересовался, когда можно уехать домой. Капсбрака предупредили, что его обследовали и сильных травм не нашли, но стоило дождаться патрульных, что отозвались на его крики. Состояние у него и правда было нормальное: за столькие годы жизни в Дерри, где его всегда цепляли, за год в неблагополучном районе, где постоянно кто-то пытался на тебя напасть из личных и не очень причин, к такому он был готов. Как говорится: разочарован, но не удивлен. Избиения? Это для вас не норма? Обычный вторник. Он подумал, что в детстве его били меньше, чем сейчас. Пробуждение после обморока, в котором наполовину была виновата астма, а наполовину алкоголь в крови и страх, даже близко не поставила его в замешательство. В средней школе Эдди часто мог быть на уроке истории (или другом уроке, где учитель был набожным гомофобом, что вечно смотрел на него и Ричи с презрением в глазах), почувствовать приступ, и, не находя спасительный баллончик, проснуться уже дома. Мать всегда нависала над ним грозной темной тучей, когда он открывал глаза. В ее взгляде противно плескались слезы и злость, а Ричи сидел где-то на кресле: миссис Каспбрак никогда не подпускала этого дикаря к своему хрупкому мальчику. Правда был еще один момент. На голову бедному Касбраку начало обрушиваться похмелье, но об этом он говорить не особо хотел. Кажется, все не возмутительное спокойствие и пелена алкоголя прошла в тот момент, когда его окликнула компания мужчин пару часов назад. За время, что Эдвард провел в этом не особо стерильном осмотровом кабинете, его раны никто даже не попытался обработать, и он чуть заново не упал в обморок, осознав полнейшую безалаберность медиков. Он ведь мог получить заражение! - Сколько я провалялся в отключке? Почему вы не обработали рану? Что вы за медики такие! – Эдди сетовал. Медсестра с румянцем от стыда подхватила коробочку с нужными для обработки вещами и подбежала к нему. На скуле расползся синяк, а немного повыше него красовался не очень глубокий порез. Кровоточить он уже перестал, но приносил неудобства при общении. В общем и целом, Эдди был цел, и это главное. Патрульные приехали, когда та самая медсестра обрабатывала его рану, и сказали, что бандиты успели скрыться в каком-то переулке. Дальше были формальные вопросы типа: “Хотите ли вы написать заявление и составить портрет?”, на что он помотал головой, а после донеслись фразы полицейских, полные сожаления. Ему хотелось выть от желания вернуться домой и забыть об этой ситуации. А еще поскорее извиниться перед Тозиером. Астматик почти успел забыть о том, что натворил. Наличных в карманах было мало, так как он успел неплохо спустить деньги в баре, и единственным важным предметом там оставался телефон, который и стал главной его утратой за прошлый вечер. Когда Каспбрак попал домой, то первым делом включил чайник и достал ноутбук. Нужно было как-то связаться с друзьями и объяснить ситуацию. При запуске устройства сразу открылась страница инстаграма (честно говоря, он любил листать ленту на работе и ни черта не делать). В окошке с историями светился аккаунт Ричи. В следующую секунду его щеки заалели от ночных воспоминаний, и он стремительно открыл почту и начал писать в беседу своим друзьям, рассказывая, что случилось. Один из них, Крис, добродушно согласился отдать ему на время свой старый телефон, если ему тот понадобится. Эдди пообещал отписаться позже и сказать, когда он забежит за ним. Сейчас хотелось что-то перекусить и поспать еще немного. На часах было всего лишь 9 утра. Когда закипел чайник, Астматик заварил какой-то странный чай, пахнущий мармеладом. В холодильнике стояла кастрюля с супом, что он сварил вчера до того, как решил наклюкаться, и Эдди поставил ее на плиту. Эдди присел на стул, снова глянул на экран, грея руки о чашку. За ночь парень успел промерзнуть - тепло керамики казалось спасительным. Он, не в силе удержался, кликнул мышкой по кнопке сториз. Сердце Эдди бешено забилось, когда на экране показалось бледное, уставшее лицо Тозиера. Радиоведущий выглядел болезненно, что подтверждали его слова ниже, и отчасти Эдди казалось, что это и его вина. Астматик закрыл ноутбук и выключил плиту. Сон было решено отложить. *** Ричи еще не успел открыть глаза, но уже чувствовал злость. Какого хуя ему в дверь опять звонят? Его когда-нибудь оставят в покое, черт возьми, или как? Состояние, казалось, только ухудшилось с момента последнего пробуждения. Он наплевал на рамки приличия и замотался в одеяло, выходя в гостиную и проходя через нее в прихожую. Капсбрак стоя за дверью тихо, стесняясь позвонить дополнительный раз. Астматик помнил, как облажался ночью, и ему не хотелось это повторить. Спустя две минуты дверь открылась, и за ней были видны комок одеяла и черная шевелюра. - - Каспбрак, ну ты шутишь, блять? - голос Тозиера был хриплым, простуженным и замученным. Старший поднял свои глаза и ахнул от увиденного – правая щека Эдса переливалась синим и фиолетовым, а сверху красовался огромный пластырь. Голос Ричи задрожал: – Чт-то с тобой? - Прости, Рич. Не знаю, что на меня нашло ночью. Это, - он махнул на щеку, куда был прикован взгляд старшего, - ничего. Неважно, забей. Ричи хотел было запротестовать. За всю жизнь Тозиер всего пару раз видел Эдса побитым. В те времена, если Каспбрак вспоминал о том, что на нем рана, сквозь которую может попасть какая-то зараза, Эдди начинал паниковать, что вызывало приступы. Ричи всегда пытался отвлекать Эдди от его проблемы, зацеловывал раны (и получал за это по башке), заступался за того, когда Бауэрс опять пытался задеть и подтолкнуть к драке. Но на самом деле в душе трусил и сам, потому что не мог видеть покалеченного Каспбрака. Это даже представить было страшно. Он правда хотел начать протестовать, настоять на том, чтобы младший ему все рассказал, но тот перебил его: - Я пришел, потому что узнал, что ты заболел и не хотел бы, чтобы ты подох сразу после того, как мы заново встретились, – Эдди вздохнул. – Хватит, блять, смотреть на меня так. Я живой, ничего не случилось. У Ричи немного отняло речь, а такое бывало очень редко. Каспбрак аккуратно запихнул его обратно в дом, закрыл дверь, и начал разуваться. - Чего стоишь? Иди ложись, придурок. Будем тебя лечить. Ричи ушел обратно в глубь дома, оглядываясь. Он все еще не понимал, что происходит, и не осознавал, какого черта произошло с Эдди. Но сил правда не осталось, и он опустился на диван в гостиной. Каспбрак начал крутится на кухне и доставать что-то из пакетов, которые принес с собой. После он помыл какие-то продукты, набрал воду в чашку и вынес простуженному таблетки и стакан. Градусник был протиснут под мышку, и младший парень объяснил: - Сейчас выпей эту таблетку, она от простуды в принципе. Если будет температура – я принесу жаропонижающее. Эдди ушел обратно и начал что-то готовить. Тозиер сходил за телефоном, опустился обратно на диван. На экране высветились сообщение от друзей с пожеланиями скорейшего выздоровления и сотни откликов из соцсетей. Тяжелая голова мало что соображала, нос все еще не пробивался, и Ричи хотелось спать. Он отбросил телефон, вытащил градусник и позвал Эдди. Астматик вышел с кухни (он был, блять, в его фартуке. Это может быть менее мило?), забрал градусник и цокнул языком, прям как миссис Каспбрак, когда Ричи приходил к нему в гости во время дождя, принося с собой в дом грязь на ботинках. - Балабол, у тебя 38,1. Как ты так? Ричи пожал плечами, разглядывая рану на щеке Эдди. Тот опять ушел на кухню и принес еще таблетки, которые впихнул прямо в рот Тозиеру. Эдс присел возле дивана и попросил подождать еще полчасика, чтобы бульон был готов. Ричи удивился, осознав, что тот пришел (если учитывать, что ночью что-то случилось, вообще спасибо, что пришел!) к нему, напоил таблетками и сейчас готовит ему бульон (с грибами! – подтвердил мозг, учуяв запах любимого продукта), не смотря на свое состояние. Он протолкнул в себя, с помощью младшего, таблетку и откинулся на подушку в преддверии сна. - Что случилось, Эдс? - Не называй меня Эдс! – Каспбрак посмотрел на него осуждающим взглядом и вздохнул. Он все еще сидел на корточках возле него. – Меня ограбили. Но все правда нормально. Мне не впервой, я, знаешь ли, в Куинсе раньше жил. Там это норма. Ричи на секунду перепугался. Ограбили? Господи, мы же живем в такой процветающей стране, куда тут до грабежа? Но он понял, что давненько не снимал свои отвратные розовые очки и ласково погладил Эдди по руке. Астматик мягко улыбнулся; глаза его ненадолго загорелись, но опять потухли. Он встал. - Поспи немного, Балабол. Ричи наблюдал за ним, пока тот готовил бульон, через арку между гостиной и кухней. На границе сна мозг подкинул в его голову еще одну фразу: “Он называл меня Балаболом так часто только тогда, когда злился”. И Ричи сморило. Наставления не засыпать он ослушался, но будить Тозиера в этот раз никто не собирался. *** Через пару часов Ричи лежал под двумя одеялами у себя в спальне, заново проваливаясь в сон. Его немного знобило, но температура уже почти спала. Эдди сварил ему бульон из курицы и грибов, потому что Ричи любил грибы и мог есть их чуть ли не сырыми, и скормил ему целых две глубоких пиалы. Несколько упаковок различных лекарств лежали на прикроватной тумбочке Тозиера - Эдди заставил его выпить их после того, как чуть ли не с ложечки кормил его супом, и приказал ему лечь спать. Сам он вышел на кухню, все еще не до конца осознавая эти порывы заботы, что вырывались глубоко из груди. После того, как Каспбрак вымыл посуду и умудрился даже закинуть в стирку все, что валялось на полу и мебели в гостиной и спальне, даже постирать это, он присел на кресло и задремал. Все же, эта ночь была сложной не только для Тозиера. *** Когда он проснулся, на улице почти стемнело. Все же уже был конец весны, и темнело поздно. Эдс сложил чистые вещи, проверил лоб Ричи на температуру и удовлетворенно улыбнулся. Жар явно отпустил, и астматик решил не злоупотреблять “гостеприимством”. Младший написал записку о том, что бульон находится в холодильнике, и завтра Ричи придется доесть остатки. Также упомянул, какие таблетки и когда принимать. В груди безостановочно щемило. Каспбрак уже собрался уходить, но Ричи на секунду проснулся: взгляд его был очень мутным после сна, все еще болезненным. Эдди хотелось уберечь старшего от всех бед, даже если бы это были обычные простуды. Тозиер прошептал: - Спасибо. Люблю тебя. И после сразу провалился в сон. Кудри лежали на подушке мягкими прядями, лицо его наконец стало спокойным. Каспбрак замер, как и его сердце. Он думал: “Успокойся-успокойся-успокойся! Он не знал, что говорит, он все еще спал. Не улыбайся так, кретин”. Сердце его все так же сильно стучало, когда Эдс оставил записку возле лекарств и вышел из квартиры. Проснувшись на следующее утро, Ричи вспомнил, что сказал, когда проваливался в сон. На кресле лежали чистые вещи, а на тумбочке ласково уложенная записка. В мозгу всплыла простая истина, что заставила трепетать сердце – он успел заново влюбиться в Каспбрака. Заново влюбиться в его заботу (которую тот пытался скрывать), янтарные глаза и веснушки. Или просто не успел разлюбить?