История про тебя и сына маминой подруги

      День начался довольно весело. Утром, как только Боксмэн привёл себя в порядок, он услышал, как под окном, прямо около фабрики Боксмор, что-то грохнулось и громко ругнулось голосом Веномуса. Какого культурного человека страна потеряла… Достойное появление, ничего не скажешь. Накинув тёплое пальто, лорд отправился помогать бедняге, который не смог удержаться на каблуках в гололёд. Как только Боксмэн вышел, он увидел Веномуса, лежащего лицом вниз на льду. — Профессор Веномус! — лорд обеспокоенно кинулся к нему, начал помогать подняться и заботливо отряхивать его от снега. — Как Вы? Не ушиблись? Идти можете? — Я в порядке, — П. В. смущённо съёжился; уже всё впечатление испорчено.       Профессор хотел появиться величественно, держаться достойно, но удержаться он не смог не только морально, но ещё и физически. Правда, Боксмэна это несильно волновало. Подумаешь, поскользнулся, выругался, с кем не бывает… Главное, чтобы цел был. И несмотря на эпичное приземление лицом в землю, Веномус смог дальше выглядеть достойно, как будто ничего не произошло. Немного макияж размазался, но это не было сильно заметно.       Лорд провёл клиента по длинным коридорам в небольшую комнату, где был большой лабораторный стол и пустой шкафчик с прозрачными дверцами. Остальное пространство было свободно. В комнате пахло чем-то дезинфицирующим, а тона, в которых она была выполнена, напоминала один посредственный эротический фильм, имеющий кое-что общее с «Сумерками». Да, комната была серой. В основном из-за того, что в дизайне преобладал металл. — Вот! — Бокс торжественно хлопнул рукой по столу. — Здесь Вы можете работать. Правда, я ещё не разобрался со спальным местом… Боюсь, у меня нет дополнительного, и мне придётся… — Я могу спать с тобой, если ты не брезгуешь. Дело в том, что я по ночам очень чутко сплю и сильно мёрзну. К тому же, никому не придётся спать на полу, поэтому идея поспать вместе кажется мне рациональной. Выгодно для нас обоих, не так ли? — Вен посмотрел на своего коллегу; тот аж обомлел. — «Вы Бог рациональности, профессор! У Вас чертовки гениальные идеи, а эта в особенности гениальна!» — произнёс про себя Боксмэн, прикрывая покрасневшее лицо и усиленно сдерживая носокровь, возникшую из-за слишком бурной фантазии, из-за представления о том, что он будет спать с П. В. в одной постели. — Д-да! И правда!       А Веномус смотрит на него, будто в первый раз видит, искренне не понимая такое странное поведение со стороны коллеги. У Вена не было никаких пошлых или романтичных намерений. Однако, столь бурная реакция не столь озадачила, сколько умилила. Только подумайте, перед Вами такая маленькая картошка, комочек чистейшего счастья, у которого глаза сияют от восхищения Вами, на его щёчках ямочки от восторженной улыбки и румянец, от чего кажется, что это не какой-то очень несуразный злодей, который даже выглядит неприятно, а нечто милое, непонятное и притягивающее. — Вот и хорошо, — молвил профессор после недолгого молчания. — Вы не голодны? Я могу приготовить что-нибудь, пока Вы разберёте вещи. В спальне есть шкаф, можете оставить одежду там. — Понял. Перекусить бы я не отказался, спасибо, — Вен усмехнулся и поставил свою большую спортивную сумку на пол. — Эм… Кстати, чем Вы вообще питаетесь? — Если тебя интересуют мои предпочтения, всё, что ты должен знать — побольше белка, но и другие макроэлементы не исключай. — Как скажете, мне не сложно! — и Боксмэн поспешил удалиться из комнаты.       Вен принялся копаться в вещах, в поисках чего-то очень нужного, но оно, как всегда, на самом дне сумки именно в тот самый момент, когда оно ему очень сильно понадобилось. Поэтому чтобы это что-то достать, нужно всё выкинуть из сумки. Ага! Вот она! Домашняя одежда: свитер, облегающие шёлковые брюки и тёмно-синие мужские туфли. Одежда не была сильно новой или красивой, но всё равно имела товарный вид. Даже одевшись абы во что, П. В. выглядит всё равно солидно. Он стал расставлять на столик колбы и пузырьки с разнообразными образцами клеток и тканей и, дабы убить время, принялся проводить эксперименты и заниматься изучением новых образцов.

***

      Завтрак проходил довольно приятно. На этот раз его можно было есть, и разговоры были более интересные. Что может быть более прекрасным, чем разговоры ни о чём за завтраком? Но знаете, как оно бывает: с разносторонним человеком можно начать говорить о котятах, а закончить — о строении большого адронного коллайдера.       Примерно так Боксмэн и Веномус вдруг заговорили о нравственности, о том, каким должен и не должен быть человек. Любопытно, не правда ли? А ведь злодеи — не лучший пример нравственных человекоподобных. Что ж, именно поэтому интересно узнать их мнение насчёт темы нравственности. — Понимаете ли, профессор, если мы объединим усилия, то мы сможем уничтожить героев! — вдруг заявляет Боксмэн; эта фраза и начала весь этот спор. — Ты что? — испуганно хрипнул П. В. — Тюкнулся? Я, конечно, злодей, но не убийца. И потом, без героев мы просто заскучаем. — Но! Они же всё это время мешают нашим планам! Планам по захвату мира! — вдруг вспыхнул тот, чуть надув и без того пухлые губы и смешно наморщив носик. — Захват мира, то же мне. Вас там что, в злодейском ПТУ ничему больше не учат? — сардонически фыркнул Вен, невольно закатив глаза. — Да сам Гитлер в гробу переворачивается, когда слышит, во что превратились его последователи. — Вообще-то, Гитлер сам стремился к завоеванию мира, — заметил лорд, набирая в лёгкие побольше воздуха, тем самым готовясь высыпать на Веномуса следующие контраргументы. — Стремление Гитлера к мировому господству можно поставить под сомнение. История — довольно неточная наука. И всё же, мы сейчас не об этом, — заметил Веномус, даже нисколько не повышая тон. — Почему все злодеи стремятся захватить мир? Так банально и непонятно. Вот захватишь ты мир, а дальше что? Я отказываюсь верить, что всех злодеев просто в детстве недолюбили, поэтому они — просто несчастные люди с дефицитом внимания, которые получают наслаждение от славы, которая приходит с захватом мира. Может, я глупец и ничего не понимаю, но по-моему, идея захвата мира архаична и бесперспективна. Я вот, например, такой тип злодея, который просто делает то, что хочет, не считаясь с другими. Я делаю зло ради удовольствия, а не ради призрачной цели захвата мира. А как известно, наша свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. При чём, я переступаю через свободу другого, даже если он тоже злодей, но при этом он мне, к примеру, просто противен. Именно из-за того, что я переступаю через эту границу, заводить со мной дружбу ни у кого нет желания. — Нет-нет, у меня есть желание! — Боксмэн даже перестал злиться и проникся какой-то жалостью к профессору; у них у обоих нет друзей, и это их объединяло. — Потому что ты ещё не до конца знаешь мою истинную натуру. Однако… Несмотря на то, что я бесчеловечный садист, у меня есть какие-то рамки. И у всех у нас есть рамки — вещи, которые мы бы не стали делать ни за что в жизни из-за каких-то личных убеждений. И люди без всяких моральных принципов вызывают у меня неприязнь. Это правда отвратительно, — признался профессор, как-то горько вздохнув. — Моральные принципы? Я Вас не понимаю… — Полное отсутствие каких-либо моральных принципов указывает на стремительную деградацию личности. И людей, страдающих таким недугом, много. Такие люди — невежды и невежи. Таких людей даже злодеи редко подпускают к своему обществу. Ведь присутствие моральных принципов — признак наличия совести. И, чёрт возьми, даже у самого отъявленного среди нас есть совесть. — Совесть, говорите… — как-то грустно вздохнул Бокс, отводя взгляд. — Понятно теперь, почему злодеи меня к себе и на сто метров не подпускают, ха! Мало того, что я нелеп, так ещё и это. — Думаешь, у тебя нет совести? Тогда… Ударь меня.       Уже ни для кого не спойлер, что Боксмэн этого не сделает. Ещё бы. Он не хочет делать ему больно; нет, даже не так. Он не хочет, чтобы Веномусу было больно в принципе, кто бы ни причинил ему боль. Бокс не просто уважает его, он проникся к нему какой-то дружеской привязанностью. А может, и чем-то большим. Кто знает, это всё так непонятно… Чувства. До чего же это сложная штука. Многие психологи не могут разобраться с ними, куда уж нам, простым смертным. Однако, одно можно сказать точно — Боксмэн гипертрофированно восхищается профессором, буквально чуть ли не боготворит его, поэтому ответ на просьбу ударить кажется очевидным. — Не могу, — тихо произнёс Бокс. — Даже если я, например, дам тебе пощёчину, не ударишь? — спокойно спросил Вен, сделав глоток чая. — Я подставлю вторую щёку, Вы же не станете бить просто так, наверняка, за дело… В смысле, кхм… — лорд нервно усмехнулся. — Ха-ха! Бокси, ты просто милашка, — П. В. ласково улыбнулся, искренне умиляясь такой… не то покорности, не то наивности; кто будет согласен, чтобы его били, кроме, разве что, мазохиста, и кто будет думать, что если тебя бьют, то обязательно за дело (ведь никто не застрахован от того, чтобы случайно обвинить невиновного)? — Ч-что?! — по пухлому лицу пробежался лёгкий румянец, а зрачок расширился; щёчки красненькие, глазки-пуговки, прелесть просто. — М? Я что, вслух это сказал? — профессор и вправду не заметил, что выпалил это случайно.       Это Веномуса немного напрягло и заставило сомневаться в собственной адекватности. Когда ты не можешь следить за своей речью, это уже признак того, что ты слегка «с приветом». Это во-первых. А во-вторых, как этот жирный комочек недоразумения можно считать милым? Непонятно. Что мы вообще считаем милым? Котят, щенков, может, некоторые считают детей милыми. А вот это маленькое зло и рядом не валялось. Хотя, почему же не валялось? Вы когда-нибудь видели, как злится Боксмэн? Если не видели, то я описал его злость в начале спора. Всё верно. Он дует губки и морщит носик, как дитя, но это он выражает лёгкое раздражение, а гнев у него похож на истерику ребёнка, по словам одной фасолинки, не будем тыкать пальцем. И не только мимика выглядит детской, слова тоже звучат как из уст ребёнка. Большого избалованного ребёнка, которого как будто перевоспитать хотят. И это почему-то не отталкивает, а как раз наоборот.       Немного поразмышляв, Веномус всё же кратко решил разъяснить, что да как, и перейти к делу. — Забудь… — или не решил, — Просто пойдём, займёмся работой. У меня есть проект, который я должен показать тебе.       И он повёл Боксмэна в лабораторию. П. В. шёл впереди, немного опустив голову, погружённый в размышления. Ему было страшно даже обернуться, хоть и очень хотелось. Было как-то ужасно неловко, а мысли о насущном совершенно покинули голову. Так, Веномус, думай о проекте. Не поворачивай голову, дурак! Ай, нет, он обернулся. И на секунду заметил, как Бокс восторженно пялится на его спину, но когда замечает, что он столкнулся взглядом со своим идеалом, тут же отводит взгляд, будто ничего и не было. Ух, всё нормально, можно не беспокоиться. В следующий раз нужно тщательнее держать язык за зубами, а то ещё чего скажешь не того.       Как только они прошли в лабораторию, Веномус подошёл к столу и стал показывать чертежи, попутно рассказывая, о чём они. — Вот. У меня есть план сражения. Пока у меня нет оборудования для его исполнения, но, думаю, ты сможешь мне помочь.

***

      Больше в течение дня Боксмэн и Веномус почти не пересекались и лишь перекидывались парой слов. Но вот оно. Самое волнительное. Десять часов вечера. Бокс ждёт своей участи, притворившись спящим, но иногда приоткрывает глаз, чтобы посмотреть: не идёт ли Веномус? Слышны медленные шаги. Это он! Вен лёг рядом с коллегой и моментально уснул. Притомился, бедный. Бокси повернулся к нему лицом и открыл глаза. Вен, когда спит, выглядит таким милашкой. Просто дьвольский ангел. Тихонько дыша через рот, он спал на боку в обнимку с подушкой, пока лунный свет падал на его смазливое личико, на которое медленно сползло пару-тройку прядей волос. Боксмэн тут же аккуратно их заправил, дабы продолжить любоваться своим сэмп… В смысле, коллегой, конечно же. Надо сказать, у П. В. мягкие волосы, и они пахнут какими-то цветами. Боксмэн не разбирался в цветах, именно поэтому «какими-то». Он приблизился и вдохнул этот манящий чудесный запах. Вот сейчас бы уткнуться носом в эти шёлковые волосы и хоть пропадать пропадом! Ох, запретный плод сладок… Бокс решил не рисковать и отстранился от объекта своего восхищения. А ведь с этим идеалом ещё 29 дней в одной постели спать придётся! — «Я влип…!» — произнёс про себя Боксмэн, поняв, что этой ночью он спать не будет.