(не)видимые

***

      - В смысле "не появится"? - ответом мне был заливистый смех, прокатившийся по классу. Неужели я настолько смехотворно выгляжу среди восьмиклассников? Разницы-то в два года, ни больше.       По всему кабинету истории струилась атмосфера веселья, какое редко встретишь в таких количествах; обыкновенного веселья, но настолько заразного, что моя собственная серьезность показалась мне смешной. Может, я просто слишком сильно нервничаю? Расслабься, Гилберт, ничего серьезного не произошло.       Две, очень похожие друг на друга девчонки возникли передо мной, стоило мне показаться в дверном проеме и спросить об Эрике.       Одна похожа на другую, или другая смахивает на первую: я так и не разобрался, а потому позже не смог вспомнить, как они выглядели вообще. Однако, кое-что все-таки бросалось в глаза: было ощущение, словно с их незапоминающихся лиц целый день не сходили улыбки.       Каким-то неведомым образом девчонок нельзя было принять за близнецов, при этом сходства никуда не исчезали, наводя еще большую путаницу. Их имен я тоже не узнал, да и не особо хотелось, но про себя решил так и называть их: Одна и Другая.       - Ты в столовой не был что ли? - вопрошала Одна так, будто я Конец Света проспал.       - Сомневаюсь, что пятна от супа так быстро выводятся! - заметила Другая и подтолкнула подругу локтем.       - Ха-ха-ха, точно!       Суп, значит?       Я попробовал восстановить в памяти содержимое подноса. Эрика пролила на себя бульон, который только что заказала?       - Как думаешь, отстирается? - Одна со смехом толкнула Другую локтем в ответ. Та улыбнулась еще шире и зачем-то подняла указательный палец к потолку:       - Ладно тебе, она не взяла бы чего-то жирного на обед, придет домой да выстирает.       Я живо представил, как Эрика топает домой в заляпанной форме, выйдя из школы, стоило ей только прийти сюда. Хотя, сильно сомневаюсь, что она успела покинуть здание. Но где она?       Тогда, в столовой я хотел было сразу догнать ее и спросить, но тут же решил, что это сделает положение Эрики еще более неловким. Не следовать же мне за ней в женский туалет в конце концов! Потому я нашел расписание ее класса на общей доске и дождался следующей перемены.       В кабинетах, мимо которых я проходил по пути сюда, перемену проводили иначе. Ребята гонялись друг за другом, играли с коллекционными карточками или рубились в шашки, переписывали домашку, много чего. Большая их часть вообще отсутствовала, они носились по коридорам или спускались во двор, пока позволяла погода. Разумеется, в каждом классе были и несколько телефонных задротов - чем больше, тем тише кабинет в перемену - учителя были довольны.       Здесь же - если и присутствовали не все, то не хватало от силы нескольких человек, включая Эрику. Впрочем, никто ничем особенным не занимался. Я приметил шестерых, одновременно списывающих с одной тетради чуть ли не на головах друг у друга. Учительница, стоя за кафедрой, готовилась к уроку, собирала в стопку тесты и посмеивалась, глядя на них. Две подружки уселись за партой с телефонами в руках, еще несколько человек стояли рядом, остальные болтали тут и там. Никто не бегал, не играл, и было видно, что все прибывали в настолько хорошем настроении, что мне просто не верилось. В классе Эрики всегда так?       Правда, одна - по всей видимости, староста класса - с хмурым выражением лица стирала записи с доски, не присоединяясь к общему настрою. Она выглядела значительно старше остальных. Настолько, что я всерьез задумался, не ошиблась ли она кабинетом.       - А что тебе от неё нужно-то? - насмешливо спросила девчонка, тыкая в меня пальцем.       - Ты, случайно - не её парень? Хи-хи! - рассмеялась Другая.       - Нет, - отвечал я, стараясь простить этим двум дурёхам классическую, увы, не смешную шутку, - Просто поговорить хотел, но от вас уже узнал всё, что нужно, спасибо. - Вот тут уж я честно соврал, чтобы отвязались.       Еще одна перемена подходила к концу, на выяснение всего остального времени почти не было.       Итак, найти её я не смог. Где она может быть помимо класса - ума не приложу, если только она не ушла домой, как мне и сказали. Судя по расписанию, предыдущий урок проводили здесь. Я посмотрел на пустую парту кузины - её сумки не видно - в класс до сих пор не заходила. Если только ей не понадобилась вся сумка для чего-то...       Хохотуньи, только что объяснившие мне, что случилось, уже увлеклись болтовней, перестав замечать моё присутствие.       Не прислушиваясь долее, я бессознательно продолжил разглядывать класс, но кто-то схватил меня за плечо.       - Гилберт!       - А! Что?!       - Да не дергайся ты так. Нашел? - Антонио ободряюще улыбнулся, похлопав меня по плечу, и стал осматриваться в поисках Эрики. Ну, разумеется, он пошел за мной, удивляться тут нечему.       - Видишь её где-нибудь? Нет? А я тебе вот что скажу - она даже не пришла!       - Вот как... - видно, он надеялся ее увидеть.       - Франциск снаружи ждет? - спросил я, решив, что эти двое вместе проследовали сюда за мной, а затем им просто наскучило стоять у двери в класс. Антонио кивнул в ответ. Видимо, я попал в цель.       - Говорит, что ты задерживаешься, и у него есть пара вопросов... О! - он заметил кого-то из класса, - Это, случайно, не та девчонка?       - О ком ты вообще?       - Молодые люди!! - бодро окликнув нас с Антонио, подошла учительница истории, - Звонок для кого прозвенел? Прошу, покиньте класс. На выход, на выход!       Разве звонок уже был? Не помню, чтоб слышал его хоть немного.       Под звонкий смех учеников учительница чуть ли не силой выпроводила нас из кабинета, при этом тоже смеясь. Как только мы оказались в коридоре, Франциск набросился на меня, осыпая вопросами, но не тут-то было.       - Ребята, я не шучу! У нас сейчас контрольная! Расходитесь по кабинетам, у вас целая перемена была, - она вдруг поглядела на меня как-то иначе, - Тебе, кстати, следовало бы лететь на всех парах. Занятия должным образом не посещаешь.       - Э?       - Давай-давай! - поторопила учительница, и направилась в класс, бормоча под нос: - Что-то развелось прогульщиков в последнее время.       Итак, моя разведывательная операция не принесла никаких положительных результатов. В довершение, этот финальный выпад в мою сторону со стороны учительницы окончательно увел мысли в прострацию. Вроде бы и думать уже не о чем, а голову всё равно что-то занимает.       По этой причине в ответ на вопросы Франциска я смог вытянуть из себя одни "угу" да "ага"; можно смело сказать, что Антонио отвечал активнее, хотя адресованы они были мне.       Подобные состояния, честно говоря, меня выбешивают, но выйти из них не так-то просто. В итоге, возвратившись в класс, я молча уселся за парту, помотал головой, вытряхивая ненужные мысли, и решил первым делом попробовать взглянуть на обстоятельства в целом:       Если вкратце - я вернулся. Не так триумфально, конечно, как заявил Эрике, но все же вернулся.       К слову о триумфальности - вряд ли моё возвращение что-то изменит в жизнях одноклассников. Но стоило мне после обеда войти в кабинет, где только что начался урок - как назло, общий для всех трех групп - по какой-то причине воцарилась мертвая тишина. Меня прошили насквозь взгляды сорока восьми моих одноклассников и один взгляд учителя.       До неприличия много времени прошло, пока я понял, что должен первым прервать молчание, потому что за меня этого никто делать не собирался.       - И-извините за опоздание, - меня будто пригвоздили к стенке, и я едва нашелся, что сказать. Обычно после подобной фразы половина класса вместе с учителем начинают заливаться смехом, но все продолжали молча таращиться на меня, как восковые фигуры на посетителя музея.       Должен заметить, учителям в нашей школе приходится нелегко. Особенно тем, чьи уроки проводятся, совмещая группы, на которые поделен каждый класс. Как они умудряются справляться с такой оравой в пятьдесят, а то и больше детей?       Ответ прост: никак. И в наибольшей степени это касается моего класса.       Если бы я только мог понять: как моё появление заставило толпу этих головорезов замолчать. Ну, вернулся я, никого не предупредил - еще одним отморозком больше - и что дальше?       Плюнув на дальнейшие попытки объясниться, я проследовал на свое место, сопровождаемый взглядами. В них не читалось ни насмешки, ни неприязни, ни даже банального удивления: все просто молча смотрели на меня - и от этих взглядов вдруг жутко пересохло в горле.       Наконец, учитель заговорил:       - Ну-с, с выздоровлением, Байльшмидт... - а дальше он ничего не придумал, потому что больше и сказать нечего.       - Справка пока что не на руках, - произнёс я на всякий случай, глядя на преподавателя, - Если она вообще нужна...       Я изо всех сил старался больше не смотреть в глаза одноклассников, которые, обернувшись, продолжали взирать на меня даже с первых парт. Получалось не очень.       "Вот им не всё равно," - подумал я, - "Глядят, как на стихийное бедствие кратковременного характера. Я ведь знаю: тебе, и ему, и ей - насрать! Хватит пялиться, ей богу, будто призрака увидели".       И что злило больше всего: ни слова в мою сторону. Впрочем, праздника я тоже не ждал. Благо, вскоре послышались перешептывания, а учитель продолжил урок.       Бормочут что-то в оставшееся время - и на том спасибо. Можно спокойно продолжить укладывать всё в голове по местам - когда в классе разом воцаряется молчание, становится просто невозможно думать: кажется, будто твои мысли слышат все без исключения...       Вообще, если подумать о моем личном отношении к происходящему, то тут еще сложнее сказать, на что повлияет возвращение к нормальной жизни. Потому что эта самая "нормальная жизнь" - в известной степени, уже не является для меня нормой.       Хотя, тут с какой стороны посмотреть, как с мелочью на дне кармана: подброшу монету вверх, выпадет «орел» или «решка» - достоинство монеты от этого не изменится - как не хватало на проезд, так и не будет хватать.       А потому, предположим: 1) Я привык к больничной еде, горизонтальному образу жизни в одиночной палате и ежедневному графику процедур, и поэтому все действия кажутся телу новыми. 2) Но при этом мозг попросту не поспевает за ощущениями - следовательно, он не осознает телодвижения, как новые: все-таки когда-то я жил точно так же, как буду жить теперь. А значит, происходящее не следует считать изменениями в принципе.       В итоге я имею две противоположные точки зрения... что, кстати, весьма полезно. Потому как с одной вещью я точно могу согласиться - будет трудно.       Зато теперь у меня есть два противоположных мнения в качестве защиты, к тому же оба являются моими - и я могу придерживаться любого из них, чтобы в любой момент удобно объяснить себе, почему так трудно и почему надо пытаться еще.       Когда у других людей нет для тебя оправданий, иметь свои - бесценно.       Пока размышления заложили уши, отрезав меня от всего остального, казалось, будто я сижу в классе один. Странное чувство.       Ни одного ученика, кроме меня. Учителя нет, уроки закончились, и все парты пустые. Один я все еще сижу за своей партой - четвертой в третьем от окна ряду - как дурак, а все остальные уже разошлись по домам.       Можно занять любую парту, кому теперь какая разница? Хочу сесть у окна - там всегда есть, чем занять голову, даже если пейзаж один и тот же. Да еще и на первой парте в ряду, потому что, как правило, учителя меньше всего обращают внимания на то, что находится прямо под носом. Сработает ли это со мной?..       Но опять же смысла в пересаживании за чужую парту - ноль. Все ушли, уроки кончились. Кончились уроки...       Я поднимаю глаза в поисках настенных часов. 14:42. Странно, что мне понадобились часы, чтобы убедиться в обратном, хотя вокруг всё ещё сидят одноклассники, никто никуда не ушел.       Но, только подняв глаза на циферблат, я осознал, что до этого всё время сверлил взглядом спину парня, сидящего впереди меня.       Прошедшего времени не хватило моей голове, чтобы осознать, насколько жуткий этот свитер, который его спину закрывает. Получается, я смотрел на этот свитер, по меньшей мере, минут сорок... нет, даже больше... Я выходил из класса, машинально отреагировав на звонок, и искал Эрику. Не нашел и припёрся обратно вместе с Антонио и Франциском. Я не помню даже того, как они ушли в свой класс... Затем я, что естественно, прошел, сел на свое место и также естественно продолжил пялиться на этот свитер...       Старый, заношенный донельзя, кое-где шерсть совсем истерлась, став не толще тюля, которым завешены окна в кабинете. В этих местах даже рубашка видна. И я глядел на этот свитер в сумме почти полтора часа, только сейчас это осознав.       Что ж, наверное, со стороны это выглядит жутко: в класс возвращаюсь я, прохожу к своему месту, сажусь и весь урок молча пялюсь на парня, сидящего передо мной, словно он непосредственно виновен в том, что я попал в больницу. Хотя я в школе-то в тот момент даже не был...       ...Волосы впереди сидящего всклочены, местами встали дыбом. Статическое электричество. Если вы - нормальный человек, и надеваете шерстяной свитер через голову (а не через рукава), ваши волосы непременно наэлектризуются и будут смешно шевелиться в воздухе словно живые, прямо как у этого парня... Интересно, от мыслей тоже волосы дыбом встают? Если да, то у меня сейчас точно такой же шухер на голове, как у него.       Я поднимаю руку и трогаю макушку - пряди торчат, как обычно, но не шевелятся сами по себе. Всё в порядке.       "Просто надо поглядеть на что-нибудь другое, пока занятия не закончатся", - думаю я, и вдруг понимаю.       Вот с каким выражением смотрели на меня одноклассники, когда я вошёл. С выражением человека, который глубоко задумался о чем-то своём, совершенно не осознавая, что сверлит взглядом чужое лицо, ну или чей-нибудь затёртый свитер на худой конец, ха-ха...       Я решаю смотреть на часы. Любопытно, смогу ли я следить за стрелкой и одновременно думать о своем? Уж у меня найдется, о чем поразмыслить.       Взять хотя бы завтрашний день.       Задали же мне задачку. Сначала приехать в больницу, выжив в забитом до отказа вагоне утреннего трамвая. Либо дойти пешком, что более вероятно. Отстоять в очереди за результатами. Затем прийти к деду, чтобы он поставил чертову подпись под этими результатами, потому что бегать туда-сюда - проще, чем вытащить деда из дому ради такой херни. Пункт четвертый: припереться обратно в больницу, снова выстоять очередь ради гребанной печати в справке, подтверждающей, что я могу ходить на занятия, как и тот факт, что я не без оснований не посещал школу около полугода (исключая каникулы - четыре месяца с экзаменами включительно). И только затем полноправно в эту самую школу прийти.       Замечательно.       Да и сегодня тоже одно дельце предстоит. Пустяк, конечно, но времени займет немало...       ...Перезвоню ей потом.

***

      - Не рано ли уходишь, друг мой?       Занятия закончились прежде, чем я это понял.       Мои руки сами сложили вещи в рюкзак, ноги потащили в коридор, а оттуда - к выходу. Почему-то именно эта, некогда ежедневная операция не принесла телу новых ощущений, как я ожидал. Напротив - я проделал те же действия после длительного перерыва настолько машинально, что совсем не осознал их значения, пока Франциск не окликнул меня в коридоре… …Или я просто окончательно погрузился в размышления с головой - на поверхность поднимались только пузыри.       - Да.. - просипел я не своим голосом после долгого молчания и, прокашляясь в кулак, продолжил, - Я, пожалуй, вернусь к прежним делам. Или есть предложения?       - Не то чтобы... Меня тут на досуге сомнения посетили, не поможешь развеять? – он снова нацепил на себя эту серьезную мину.       - Не слишком ли много вопросов на сегодня? Можно подумать, ты меня завтра не увидишь. Да и телефон есть, - я состроил лицо неимоверно уставшего родителя, которого дети достают расспросами весь остаток рабочего дня. В действительности же я приготовился выслушать его.       - Так ведь я же не усну ночью, не узнав! - мой приятель рассмеялся, однако нечто в его голосе выдавало иное, - Ну так... Что там, насчет больницы?..       Мне честно захотелось поблагодарить Франциска за осторожность, с которой он спросил. Будь кто другой на его месте, я мог бы услышать: "И насколько всё плохо?"       - Врачи говорят, осталось всего ничего. Сегодняшний осмотр - последний, за результатами и справкой отправлюсь с утра.       Глядя на него, я вдруг подумал о том, как быстро убывают дни осенью. Солнце опустилось низко, хотя часы едва пробили пять. Оранжевый свет, заглядывая в окна, залил пол коридора резко очерченными прямоугольными пятнами и, казалось, разделил его лицо на две неравные части.       - Значит, возвращаешься? Пора бы уже, - он вздохнул, улыбнувшись, - Сильно там не задерживайся, ладно?       - Ну, нет, раньше обеда не ждите. Нужно еще к старику заскочить между делом.       Он ничего не ответил.       Вместо этого Франциск пристально посмотрел мне в лицо, будто увидел в нем что-то доселе незнакомое. Словно мои глаза вдруг поменяли свой цвет или клыки выросли. Может, у меня кровь из носа течет? Я коротко усмехнулся, в свою очередь глядя на него. Видимо, это и добило моего друга.       Он шагнул ко мне, положив руку на плечо. В точности как сделал Антонио, когда мы искали Эрику в классе. Мне почудилось, словно он так и ждёт, что я рассмеюсь над его кислым выражением лица. Но смешного тут было мало. И улыбнуться-то удалось с трудом.       А потом, даже когда он вдруг на пару секунд обнял меня и похлопал по спине впервые за полгода моего отсутствия, что, казалось бы, уж точно должно заставить меня схватиться за живот и смеяться до слез - я не ощутил ровным счетом никакого желания это сделать. Напротив, стало только паршивее.       Я подумал, что поступаю жестоко. Что зря молчу. Что зря заставляю друзей молчать, хотя я никогда не просил об этом в открытую. Тогда, почему это кажется правильным? Вряд ли я когда-нибудь узнаю.       Молчанием тоже можно многое объяснить, и мы молчали. Молча попрощались, молча пожелали друг другу удачи.       Когда я вышел на из здания школы, показалось, будто кто-то повысил громкость всех звуков вокруг, нажав кнопку на пульте.       - Алло, Эрика?..       - Гилберт? П-привет. Ты что-то хотел?.. - спросила она, и я понял, что не могу ответить что-либо конкретное.       Чего я хотел? Ведь я уже узнал всё от одноклассников, пытаясь спросить её лично.       «В классе сказали, что ты опрокинула тарелку с супом на одежду и ушла чистить. Я спросить хотел...» Чего? Звучит тупее некуда. «Видел тебя в столовой. Хотел поговорить, но ты убежала... Что-то случилось?» Черт, что за хрень?! «Эрика, с тобой всё в порядке?» Нет, нет, и нет!       Стоило ей ответить на звонок - и всё, что я хотел сказать, испарилось из головы в ту же секунду, как если бы мысли капали на раскаленную сковородку, мгновенно вскипая и исчезая. Наверно, поэтому, уже когда зазвучали гудки, мне пришла в голову нездоровая мысль о том, что лучше бы она не брала трубку...       - Скажу, как есть, - я вздохнул, и услышал, как она на другом конце тоже вздохнула, - Я просто хотел позвонить тебе. Вот так, захотелось вдруг, и всё тут. У тебя такое бывало? Хочешь позвонить кому-то просто потому, что встретиться и поговорить лично не удалось.       - Д-да, случается иногда. Так... что ты--       - Ты разобралась с формой? Что-то сменное есть? - я решил с ходу попасть в цель. Несколько секунд прошло, прежде чем я услышал ее негромкий смех.       - Ха-ха-ха, так ты об этом? Пустяки! - судя по облегчению в голосе, Эрика ждала, что я спрошу о чем-то важном, но не об одежде.       - Да, понимаешь, в классе я тебя не нашел.       - Что они сказали-то? Ребята.       Я буквально услышал, как она улыбается. Сложно бывает распознать по телефону, однако часто слышно, если слова произносятся с улыбкой.       - Говорят, мол, "Не придет сейчас", "Суп пролила" и "Потом отстирается", типа того. Я не знал, где искать, и решил, что проще будет позвонить и спросить тебя.       Ответом мне было молчание, а после - тихое "хи-хи", словно она прикрыла телефон ладонью. Я отчего-то заулыбался сам, пусть и хотел спросить, что тут смешного, но она опередила меня:       - Всё хорошо, - снова улыбка, - Спасибо, что беспокоишься.       - Д-да ну, и вовсе я не--       - Знаю, знаю. Разве Великим ведомо беспокойство? - иногда мне кажется, что она видит меня всего насквозь. Это могло бы ужасать, не знай я, каким добрым и чутким человеком была моя двоюродная сестра. Сам я вряд ли когда-нибудь смогу потягаться с ней в этом.       - Что ж, у меня кончились вопросы, ха-ха, - я закруглял разговор, увидев маячивший впереди мост.       - Ты останешься после занятий?       ...       Сделав еще несколько шагов по инерции, я остановился.       Не могу понять, что именно меня удивило. Обыкновенная фраза. Часто произносится, когда уроки заканчиваются. Каждый знает: и идти в школу, и расходиться по домам в компании - куда веселее... Вот только я уже шёл один.        Молча встав посреди мостовой, я не отнимал телефон от уха. Меня обходили спешившие домой взрослые и дети. Последние чуть не сбивали с ног и, уводимые в сторону за руку, оглядывались на меня.       Если перевести то, как это ощущалось, в слова... То её вопрос был из тех самых: ты уже знаешь, что хотят от тебя услышать. Тем не менее, это ничуть не помогает, потому что настоящий ответ ты знаешь тоже.       И всё-таки, сколь бы однозначен он ни был, этот вопрос простой. И потому я точно также - просто спросил:       - Хотела пойти со мной? Я могу вернуться.       - Нет-нет, - конечно, Эрика не решалась попросить меня прийти за ней, - Прогуляемся в другой раз...       - Вообще, завтра я зайду за тобой с утра. Будь готова!       - Э? Т-ты правда зайдешь? - я и сам не поверил тому, что сказал. Однако, я даже не подумал остаться сегодня, явно расстроил ее, и потому, не задумываясь, ляпнул первое, что пришло в голову, стоило только услышать огорчение в ее голосе.       - Надеюсь, найдется кто-нибудь, кто поднимет меня в такую-то рань, ха-ха!       - Ты вовсе не обязан... - опять стесняется.       - Смотри, не вздумай проспать! - вот это уж точно относилось ко мне больше, чем к ней, - ...Что это я слышу? Быть не может! Это смех?!       Отнюдь. Это - лучшее, что я слышал сегодня. А, может быть, и за всю последнюю неделю.       Я плохо помнил наше общее детство в фамильном гнезде, но еще не забыл того, что Эрика уже тогда смеялась крайне редко, что не удивительно, ведь она имеет перед глазами пример вечно рассерьезного старшего брата. У Баша просто нет другого выбора, кроме как выступать Голосом Разума в семье, кстати, не только для неё, но и для нашего любимого пианиста тоже…       Напоминает меня и Младшего - не нужно быть гением, чтобы понять, кто из нас дотошнее и скрупулезнее (а кто несравненно круче!) во всём. При том, что Эрика всяко будет спокойнее меня, её смех всегда освежающе веселый, пусть и не такой заразный, как мой.       С набережной, сквозь прутья ограды я взглянул на постепенно - от прута к пруту, как экран загрузки - мутневшую реку. За шиворот скатилась холодная капля, и я поежился. На город лениво наползал первый за эту осень дождь.       Вдоволь насмеявшись вместе, мы попрощались, условившись встретиться завтра утром.