БЕДЛАМ

Чем эта ночь отличается от других ночей? В эту ночь Регина пришла сама. Эмму словно что-то торкнуло и она проснулась. Миллс вошла, молча откинула одеяло, легла рядом. Стоило увидеть эти глаза и Эмма не стала задавать лишних вопросов. — Тшшш… Всё будет хорошо, милая… — Эмма осторожно коснулась тёмных волос, пригладила их. — Не будет, — сердито буркнула Регина и через несколько минут уже спала. Эмма сама начала погружаться в сон, но со стороны двери раздался тихий шорох - Генри: в пижаме, со стаканом воды в одной руке и блюдцем с двумя таблетками в другой. — Что, пацан? — Эмма старается даже не шевелится, чтобы не потревожить Миллс. — Доктор Хоппер. Если она начнёт кричать… — Поняла. Иди спать. Я всё сделаю. Генри на цыпочках направился к выходу и, прежде чем прикрыть дверь, тихо сказал: — Раньше она так приходила ко мне… Лицо спящей Регины стало немного детским, расслабленным, черты смягчились. Она стала словно меньше, миниатюрней… Эмма некоторое время любовалась красивым профилем на белоснежной подушке, а потом сама погрузилась в сон. Утро туманное. Эмма могла ещё понежиться в постели лишний час, но спать совершенно не хотелось. На тумбочке уже не было стакана с блюдцем и простыня успела остыть. Регина всегда вставала невозможно рано, и Эмму подмывало спросить спит ли госпожа мэр вообще? Как бы рано не поднялась сама Эмма, она всегда заставала Регину уже одетой и с безупречным макияжем. «Настоящая, блин, Королева!» Завтрак на столе. Генри ещё спал и женщины были на кухне одни. Регина поставила перед Свон чашку кофе, блюдо с пирогом. — Говорите уже, мисс Свон, сейчас или не говорите никогда, а то лопнете. Эмма с трудом подавила смешок. Но заговорила она совершенно серьёзным тоном: — В одном из приютов мне приходилось так успокаивать одну девочку… Потом её удочерили. Надеюсь, у неё всё в порядке. Регина смотрит на Свон с неожиданной усмешкой, хотя в глазах остаётся грусть: — Чему ты её научила, Эмма? — Вам не откажешь в проницательности, мисс Миллс. Выживать. И драться. Регина коротко хохотнула: — Понятно… Эмма кивнула: — Ей это очень скоро пригодилось. Регина это никак не комментирует. Эмма задумчиво смотрит на Регину: — А однажды, уже в другом приюте, я была постарше, одна девочка вот также пришла ко мне ночью… Она была очень на вас похожа, Королева. Закрытая, острая на язык, ершистая, как ёж. Но я слышала, как она по ночам рыдает в подушку. Мы уже были довольно взрослыми, а таких редко берут — всем подавай пухленьких хорошеньких младенцев… Генри был такой же? Регина кивает: — Ага. Хорошенький и пухленький. И с ним мне помог Голд. Теперь думаю, что это не случайно. Старый прохиндей ничего не делает просто так. Я помню, что впала в панику — Генри болел, решила выяснить хоть что-то про его родителей, даже думала отказаться от него и… Эмма заметно напрягается и пристально смотрит Регине в лицо: — И что? Регина растерянно пожимает плечами: — Странный провал… Я не помню… Но я оставила Генри. Не подписала бумаги… Словно я самой себе стёрла какие-то события из памяти. И это странное спокойствие. — Главное, что Генри остался с тобой. И младенец не табула раза. Не чистая доска и что потом проявится… А с детьми постарше может и сложней, но хотя бы видно чего ожидать. Миллс сделала маленький и аккуратный глоток из чашки — Эмма могла только позавидовать. Из-за неё Регине пришлось купить одноразовые скатерти на кухонный стол. — И вашу подругу тоже удочерили? Эмма покачала головой со странной улыбкой: — Нет. Она сбежала. Пошла по кривой дорожке, как и я. Ей повезло — также встретила того, кто вправил мозги. Теперь она известный адвокат — уже судьи побаиваются её ума, острого язычка, въедливости и напора. А её жена — психолог. Мы пересекались в суде. Удочерили ребёнка. Помогают таким, какой была я — ставят мозги на место. — Жена? — В ту ночь я успокаивала её, пыталась утешить, а потом она… Короче, мы занялись любовью. Она стала моей первой девушкой. Регина краснеет, бледнеет, идёт пятнами. Эмма с интересом наблюдает за этой переменой цветов и красок. — И вы, Свон, подумали, что я…?! Эмма невесело ухмыльнулась: — Промелькнула эта дурацкая мысль, но я увидела твои глаза… Потерянная девочка, страшная боль, растерянность… Это годовщина… Регина кивает в знак согласия: — Той самой ночи, когда меня предали и причинили страшную боль самые любимые люди. Белоснежка предала меня, рассказав всё Коре и родная матушка, которая на моих глазах расправилась с Дэниелом. Она сломала меня, нанесла страшную рану. Они обе уничтожили меня. И отец… Подкаблучник и тряпка, который не мог ничего сделать… Я осталась одна. — И обратилась к Тёмному. — Да. Он даже не стал просить подписать контракт. Знал как нужен мне, что я никуда не денусь, — Регина неожиданно ехидно улыбается. — Но однажды мой отец не дал мне уничтожить Белоснежку, этот его маленький бунт спас её. Если бы я убила тогда твою мать, Эмма, ты не появилась бы на свет и у меня не было бы Генри… — Но не было бы Проклятия, Сторибрука и всего остального… — Была бы окончательно погрузившаяся во Тьму женщина. И, вполне возможно, будущая Тёмная. Когда Тьма окончательно выжгла бы последние искры Света в душе Румпельштильцхена, она стала бы искать новое пристанище, нового раба. И я, скорее всего, подошла бы по всем статьям. Ты сама в большой опасности, Свон. — Я? Почему? — В тебе самой достаточно Тьмы, обиды, боли. А обида очень быстро превращается в жажду реванша, мести — одному конкретному человеку или всему миру. Ты сама ходишь по самому краю, Эмма. От дальнейшей дискуссии о Свете и Тьме отвлекает Генри. Обе мамочки его кормят, тормошат, а мальчик внимательно наблюдает за матерью. — Не беспокойся, пацан. Твоя мама приняла таблетку. Регина насмешливо ухмыляется: — Вы оказались лучше всяких таблеток, Свон. Они не понадобились. — Но… — Пришлось скормить их тебе. В эту ночь кричала и металась ты. — Чёрт… — Кстати, та будущий адвокат была первая… А вторая? Эмма пожимает плечами: — Не было второй. Папочка НАШЕГО Генри был последним, кого я подпустила так близко к себе и Нил меня предал. После этого держу дистанцию. Регина улыбается: — Зато какой прекрасный результат получился! Эмма хмурится: — Если этот «результат» не поторопится, то опоздает в школу. Генри всё равно в лёгкой тревоге и внимательно наблюдает за своими мамочками: — Вы будете в порядке, мамы? — В полном. — Не тревожься, пацан. Мы присмотрим друг за дружкой. Там гроб качается хрустальный… Эмма смотрит на Регину тоже с лёгкой тревогой: — Ты действительно в порядке? — В полном. — Собираешься посетить могилу Дэниела? Это не моё дело, но я могу тебя проводить. Ради спокойствия Генри и собственного. Регина некоторое время молчит, а потом решается: — Ладно. Поехали. …. — Кажется, мы не там свернули… — Спокойно, Свон. — Но это больница! — Просто прекрасно, помощник, что вы таки ознакомились с топографией Сторибрука и способны отличить больницу от лавки Голда. Эмма была в таком недоумении, что не нашлась, что ответить. Они спустились на этаж, прошли вглубь здания, прошли несколькими тёмными коридорами, миновали пару поворотов и Регина загремела ключами у двери, на которой не было никакой таблички и даже номера. — Входите, Свон. — Это… — Да. Дэниел. Можете не шептать — он всё равно нас не слышит. Эмма осторожно подошла к прозрачному гробу, в котором лежал молодой мужчина в камзоле. Казалось, что он просто спит. — Красивый… Но как?! — Магия, Свон. Я пыталась… Я и Виктор Франкенштейн… — Кто?! — Доктор Франкенштейн - наш доктор Вэйл, мы пытались воскресить, но… Когда ты снимешь Проклятие, доктор вспомнит, что и кто он такое и продолжит опыты, а пока… Эмма с любопытством разглядывает лежащего: — Ты его всё ещё любишь? Регина только вздыхает. Она кладёт на гроб несколько роз и достаёт из сумки длинный футляр — флейта: — Скорее это лёгкое чувство вины. Он погиб ни за что. Только потому, что моя мать захотела продемонстрировать своей «любимой» дочери, кто в доме главный, свою власть и силу. Может быть это моя попытка восстановить справедливость? Глупая попытка, вероятно… Глупая надежда на невозможное, на чудо… А теперь помолчите, Свон. Это была наша песня. Эмма на некоторое время забыла на каком она свете и как дышать. Регина спокойно разобрала флейту, продула и положила в футляр: — Поехали, Свон. Вам уже пора на службу. Эмма вытерла слёзы: — Как жалко… Регина поморщилась: — Вот только без соплей, Свон… — Говоришь, как она… — Твоя бывшая? — Да. Перед побегом она зашла попрощаться. Я пыталась её удержать… Она так мне и сказала тогда: «Вот только без соплей». А сама шмыгала носом. Красные глаза меня выдали на утро. Но Джейн не сказала мне куда двинется. А потом уже и я рванула оттуда. Её жена при первом знакомстве смотрела на меня волком — страшно ревновала. Но мы вроде с ней в конце концов подружились… Регина закрыла дверь и спрятала ключи в сумку: — Какая у некоторых жизнь интересная… — Не жалуюсь, — улыбнулась Эмма.