teen avengers

«Быстрее, выше, сильнее» — девиз олимпийских игр и Лидии Мартин. Тело ломает, синяки раскрашивают бледную кожу, но губы упрямо сомкнуты, и когда Наташа спрашивает «сдаёшься?», Лидия уверенно выдыхает «ни за что». В ежедневных тренировках проходит почти пять лет — Лидии скоро восемнадцать, но она за датами не следит, она живёт от рассвета до рассвета на базе Мстителей как приглашённая не-звезда в чужом кино, потому что Старк ей не доверяет, со скрипом уступает Наташе, но говорит «этой малолетней преступнице здесь не место». Лидия не обижается; для Лидии не предусмотрено места в мироздании, потому что её впервые арестовывают в тринадцать. Нет — Лидия впервые попадается в тринадцать, у Лидии преступность в крови. Лидия думает, что бы было, если бы не Романофф, но не может представить, потому что внутри — озлобленная маленькая убийца, готовая на всё ради выживания. Кто-то может сказать, что на базе Мстителей — а раньше в ЩИТе — из неё создают машину для убийств; нет, из Лидии делают человека, настоящего, чувствующего, потому что Лидия рождается монстром в семье монстров, которым, как оказывается, плевать на неё. Лидию система должна была пережевать и выплюнуть, сгноить в тюрьме для малолетних, но фортуна на мгновение поворачивается к ней лицом — появление Наташи Лидия никогда бы не смогла предсказать. — Лидия? — Наташа смакует это имя, пробует на язык и хмурится, вкус, кажется, знакомый и отчасти родной. — Русская? — Ни любви, ни тоски, ни жалости, — чеканит Лидия на русском и усмехается совсем холодно, отстранённо; ей, может, всего тринадцать, но жизнь уже кончена, из неё вытравлена, выжжена. У Лидии не было Красной комнаты, не было КГБ, но Лидию тоже покалечили, и Наташа это видит — словно в зеркало смотрится, только там кто-то моложе и слабее, чем Чёрная вдова. — Семья Бартона пригласила нас на ужин, — говорит Наташа, не переставая наносить удары, большую часть которых Лидия успешно блокирует. — Эллисон приехала на прошлой неделе. — Да, я знаю, — отзывается девушка и виртуозно уходит от атаки, обрушивая на наставницу град ударов, которые она с лёгкостью отражает. — Она мне написала. Лидия за пять лет выучивает около десятка боевых искусств, а также учится улыбаться и сочувствовать, потому что Наташе не всё равно. Романофф не может ответить, зачем ей уголовница с явными наклонностями социопатки, но она почему-то не может оставить девочку, которой тринадцать, которой жизнь сломали до рождения. — Я помогу тебе, — говорит Наташа там, в тёмной комнате девочке, которая ещё похожа на настоящего человека, — но ты должна доказать, что достойна помощи. Лидия проходит через чистилище в военном училище, почти забывает о своей спасительнице, потому что Наташа не появляется, будто бы забывает, если бы умела забывать. Лидию ломают, Лидии больно и хочется вонзиться ногтями в чьи-нибудь глаза, но Лидия выживает — доказывает, что достойна. — Мисс Мартин, агент Романофф, — раздаётся голос Джарвиса над головой, — ваш ужин с агентом Бартоном состоится меньше, чем через час. Вы просили напомнить. — Спасибо, Джарвис, — отзывается Наташа и усмехается. — Ты делаешь успехи, я горжусь тобой, Лидия. — Не обязательно так говорить, — качает головой Мартин. — Ты уже превратила деревяшку в настоящую девочку. — Я не закончила, — возражает Романофф. — Думаю, полёта до дома Бартона мне хватит, чтобы указать тебе на все недостатки. Лидия улыбается; «быстрее, выше, сильнее» вытесняют из неё девиз детства, когда «ни любви, ни тоски, ни жалости», а только боль, которую можно было нащупать пальцами где-то на уровне сердца. Лидия становится настоящей стараниями Наташи, потому что у них много общего — не только цвет волос; они прошли Красную комнату — каждая свою — и остались живы, чтобы помогать тем, кто слабее.