Похорони нас заживо

      Одиночество – не новое понятие в словарном запасе Кенмы, но он всячески заставлял считать себя не одиноким с тех пор, как начал избегать людей по собственной же инициативе. В конце концов, человек, предпочитающий пялиться весь день напролёт в дисплей телефона, нежели видеться с людьми, в априори не может что-либо знать об одиночестве, верно?       Почти что все семнадцать лет своей жизни юноша провёл вместе со своим единственным другом. У ребят никогда не было намерения расширить свою компанию, а иметь друга, которому всецело доверяешь свою жизнь, не ожидая ничего взамен, Кенму больше, чем удовлетворяло.       Ходить в школу и обедать в столовой в одиночку каждый раз показывало Козуме то, насколько сильно, в действительности, он ошибался, считая себя тогда безумно одиноким человеком в целом мире, находясь вместе с Куроо, ведь одиночество во всей его красе он познал лишь теперь. Иногда он соглашался пообедать вместе с Такеторой, Соу, Львом и остальными ребятами после тренировки, но сколько бы усилий он не прикладывал, а он действительно старался это делать, расслабиться и влиться в их общий разговор, дабы не быть на их фоне белой вороной, у него ничего не получалось. Кенме казалось, что существует некий невидимый барьер, запрещающий ему “нормально” общаться с окружающими. Стоит отметить, что под этим “нормально” он подразумевал коротенькие ответы, состоящие из одного слова или же одного простого предложения, которые удовлетворяли бы всех вокруг. Вышеупомянутый барьер так же не позволял людям понимать Кенму. Имея данную точку зрения – замкнутого в себе подростка, который считает, что весь мир настроен против него – Кенма делал акцент на том, что это именно все они его не понимают. Проблема заключалась в них, потому озвучивать свои мысли, интегрироваться в диалог не имеет смысла. От этого и не комфортно в окружении людей. Чего не скажешь о Куроо.       Козуме любил команду, знал, что все ребята хорошие, но, проведя час вместе с ними, его дневная норма социальной коммуникации подошла к концу, и лучше ему было бы уже уйти домой, иначе он рискует просидеть с ними ещё несколько часов, ёрзая на стуле и нервно поглядывая на время каждые десять секунд.       Так проходили все будние дни старшеклассника каждую неделю. Ярким пятном в этой серой, обыденной, картине были выходные, проведённые за перепиской с Куроо. Ребята кратко обменивались новостями, произошедшими с ними за неделю. Куроо хотел начать заниматься ещё каким-то видом спорта, помимо волейбола, и вступил в футбольный клуб. Ему всё достаточно легко и хорошо удавалось. Он подружился с ребятами из команды. Кенма уставал от одной лишь мысли состоять в двух спортивных клубах одновременно, и ощущал себя не в своей тарелке, как только разговор сводился к этой теме. Иногда Тетсуро предлагал поехать потусить в Сибую или Икэбукуро, просто, чтобы сменить обстановку или что-то прикупить себе, на что, к своему же удивлению, получал положительный ответ друга. Сказать, что Кенма не является фанатом больших городов – крайне сдержанное высказывание. Лишь ради Куроо парень мог заставить себя покинуть пределы дома и терпеть пребывание в людных местах, ведь проводить время с лучшим другом для него теперь роскошь.       К концу учебного года нынешний капитан волейбольного клуба “Некома” с трудом смог сконцентрироваться на выпускных экзаменах, его всё больше и больше интересовал вопрос поступления в университет Мэйдзи, что для его учителей было большим сюрпризом, ведь им казалось, что Кенма – самый незаинтересованный в чём-либо ученик во всей школе. Мысли о поступлении успокаивали школьника. Конечно же, ему не раз приходилось слышать разговоры о том, что жизнь студента драйвовая и красочная, но все эти вечеринки с выпивкой его мало интересовали. Главным для него было подготовиться к поступлению, ведь это сделает его на шаг ближе к Куроо. Кенма настолько сильно был зациклен, что это не смогли не заметить Такетора и Шоушей.       – Мэйдзи? Это же туда Куроо-сан поступил, да? – поинтересовался Такетора, увидев на парте Кенмы очередную брошюру от университета. Уроки закончились, и Шоушей с Такеторой ждали капитана, пока тот собирал свои вещи, чтобы вместе отправиться на тренировку.       – Ага…       – А было бы прикольно, поступи туда и ты. Ненавижу видеть, что тандем Куроо-Кенма разорван.       По шкале от одного до десяти, смущение Кенмы на фразе “тандем Куроо-Кенма” достигло твёрдой девятки, слова одноклассника смутили его, правда, Козуме мог поклясться, что это не было просто смущением.       Не успев начать размышлять над тем, что же это только что было на самом деле, Шоушей спросил:       – Как Куроо-сан поживает?       Задавая такие вопросы, разве люди ожидают услышать что-то иное, нежели ответ “нормально”?       – Нормально. Приезжает на выходных.       – Он приезжает на выходных, а с нами не хочет повидаться? В смысле? – обижено скрещивает руки на груди Тора. – Я думал, что он слишком занят своей девушкой, и потому не появляется здесь так часто, – парни понимающе перемигиваются, – этим всегда заканчивается. Нии-сан теперь лишь на Новый год приезжает.       Ни один из третьегодок не заметил, как лицо Кенмы стало бледным как смерть. Сердце ломало грудную клетку, а на лбу выступил ледяной пот. Козуме знал, что он из тех людей, которые быстро теряют над собой контроль, но какого черта? Что вообще произошло? Его паническая атака сама подверглась панической атаке, отчего мозг отчаянно пытался оценить окружающую обстановку в поиске раздражителей, вызвавших такую реакцию в теле.       Лишь зайдя в зал, пытаясь успокоиться, Кенма понял, что причиной возникновения паники были слова Такеторы. Четыре удушающих слова. Слишком занят своей девушкой. От мыслей об этом хотелось зайтись навзрыд или ударить кого-то. И вау! Откуда эта, чёрт возьми, ярость вообще берётся? Не то, чтобы кулачок Кенмы способен кому-то сильно навредить, но всё же. Врата в криминальный мир открываются в таких ситуациях?       Тренировка в тот день не задалась, все пасы связующего были провальными, что вызывало у сокомандников раздражение и опасение. (Кенму самого пугало то, что он промахивается, и раз за разом слышит в свой адрес ото Льва “Кенма, проснись, Кенма, проснись!”, громом разлетающееся по всему спортивному залу. Козуме никогда не считал себя за злоупотребляющего своими полномочиями капитана команды, но сегодня с радостью воспользовался своей властью, заставив Льва пробежать дополнительные круги.) Его голова была забита бесконечным потоком вопросов. Почему меня так задели слова Торы? Шоушей тоже выглядел довольно серьёзным, обсуждая эту тему с ним. Значит, это всё в порядке вещей? Но… как? В реальный мир его вернули несколько подач, которые он лично пропустил, а вот его макушка собой их приняла.       В конце Некомата-сенсей отпустил всех домой пораньше, аргументируя своё решение тем, что “здесь ни у кого ничего не получится, если наш связующий витает в облаках”. Кенме было очень стыдно, он до глубины души извинялся перед тренером и всей командой, говоря, что должно быть съел сегодня что-то не то и теперь у него болит живот, а это мешает сосредоточиться на игре. В тысячный раз, извинившись перед всеми, он обещает, что больше такое ни за что не повторится.       Кенма ненавидел всем своим естеством объясняться перед другими. Быть капитаном – тот ещё отстой.       Связующий быстро переоделся после тренировки, бросил краткое “Пока!” всем товарищам по команде и убежал со спортзала, накрученный параноидальными мыслями, что сегодня его все возненавидели за его не точные пассы. Кенма хоть и знал, что на самом деле это не так, но если вдруг они, и правда, обижены, ребята забудут всё уже до завтра. Пока что волнение унять не удавалось. Всё, чего хотел юноша – поскорее прийти домой и пролежать в своей комнате, как минимум, часов пятьдесят.       Лишь добравшись домой, юноша смог полностью отдаться размышлениям на счёт панической атаки, которая поймала его в свои сети.       Свои семнадцать лет жизни Кенма беспрецедентно окутал душевной болью, и это его детище нравилось ему. Не смотря на это, в его жизни произошло нечто аномальное, из ряда вон выходящее, такое, что и не с чем сравнить.       То, что его друг больше не приезжал домой так часто, как раньше, и этим лишал его возможности тусоваться вместе, огорчало, что было очевидным. Поддавшись этому обстоятельству, Кенме казалось, что он упал в реку, и всё, за что было удержаться ему на плаву – жалкий деревянный обломок самодельной лодочки, полной не заделанных дыр, которая пошла ко дну при первом же контакте с водой. И, случись, с кем-либо ещё, он расстроился бы так же, ведь так? Такетора грустит, когда его сестра не приезжает, следовательно, всё поддаётся законам логики.       Не иметь возможности видеться с Куроо лишь усугубляло болезненные ощущения. Шла неделя за неделей, а Куроо всё не приезжал домой. Такого раньше не было. И не смотря на его бесконечные обещания и убеждения, язвенное мерзкое чувство эхом нашёптывало Кенме раз за разом страшное слово «девушка».       Значит ли это…? Этого не может…       Кенма срывается с кровати, дрожащими руками достаёт свой телефон из рюкзака. Снимает блок и поспешно набирает текстовое сообщение тому, кто смог бы снять напряжение в этой ситуации.             Кому: Куроо             От кого: Кенма             Тема: (без темы)             Хэй! Это прозвучит странно, но… У тебя есть девушка или хотел бы ты встречаться с девушкой?       По сути, это сообщение не выглядело странным. Куроо присылал сообщение и более странные, рода “Хэй, Кенма! Как думаешь, динозавры настоящие? Ну, в том смысле, что я считал их ненастоящими, а потом я вспомнил, что в музеях находятся их скелеты! И меня осенило, что не будь они настоящими, откуда же бы взялись там их кости???? Но всё же они ТАКИЕ ФЕЙКОВЫЕ КАКИЕ-ТО, понимаешь? Зараза, чёртовы динозавры, я не могу сосредоточиться на математике из-за них.”       Что же странного было в сообщении Кенмы с точки зрениях таких их переписок? Ничего, абсолютно. Всего лишь маленькая заинтересованность в наличии у него девушки, точно так же, как Куроо было интересно узнать о динозаврах. Следом юноша отправил ещё одно сообщение, на всякий случай.             Кому: Куроо             От кого: Кенма             Тема: (без темы)             Я имел ввиду что, если она у тебя есть, то ты хоть меня предупреди, чтобы я вас десятой дорогой обходил, куда бы я не пошёл, и не видел, как вы лобызаетесь у всех на виду.       Кенма рассчитывал, что его второе сообщение немного снимет акцент с того, что главной целью его обращения к Куроо является разведка, разузнать есть ли всё же у него девушка или нет.       Господи, Кенма, ты совсем кретин или да? Ни один человек в здравом уме на этой планете не захочет видеть Куроо Тетсуро, сосущегося со своей девушкой. На крайний случай, можно спросить у Такеторы завтра. На что тот однозначно ответит отрицательно. Проблема решена. Сомнения развеяны.       Нажав кнопку “отправить”, Козуме забросил телефон куда подальше, дабы тот и вовсе больше не попадался на глаза. Скользкое, холодное ощущение обвило его ноги. Стало нехорошо. Лучше бы и не писал ему вовсе. Куроо, должно быть, всё ещё находится на занятиях, так что ответит не скоро. Плюс ко всему, Тетсуро поймёт, если Кенма не ответит ему до самого утра, предполагая, что юноша уже давно спит. Да и кто сказал, что это будет просто предположением?       Он очень сильно устал сегодня в свете всех этих душеудушающих событий. Завернувшись в одеяло, как гусеница, он немного поиграл в “Silent Hill”, пока не стал проваливаться в сон.       Кенма практически пересёк черту в царство Морфея, как вдруг неожиданно осознал, что в своём сообщение он написал “если”, вместо “когда”.

***

      Кенма открыл полученное, ещё в 04:38 утра, от Куроо сообщение лишь по дороге в школу.             Кому: Кенме             От кого: Куроо             Тема: (без темы)             Ахаха очень смешно. Нет. И я не знаю. Не задавай мне таких вопросов столь ранним утром.       Что ж, лучший ответ, который можно было ожидать, если быть честным. Кенма не понимал, какая муха его вчера укусила написать такие сообщения своему другу, но он с радостью решил, что больше никогда не поднимет эту тему. В ответ он отправил коротенькое сообщение “окей, доброе утро”, и едва успел набрать последний символ, с треском врезался в фонарный столб, не заметив его. От удара на лбу тут же начала образовываться шишка, говорящая о том, что без головной боли сегодня не обойтись.       Парень удивился, ведь такое столкновение было впервые. Он ходит в школу и домой по этой дороге уже столько лет, всё так же пялясь в дисплей телефона. Как можно было врезаться в столб? Ответ же крылся в том, что о безопасности Кенмы, увлечённым своим гаджетом, всегда заботился Куроо.       Теперь, без своего лучшего друга, Кенма был угрозой и для себя, и для окружающих.       Да и наплевать на тот столб, юноша был счастлив и в хорошем настроении, зациклившись на слове “нет” в полученном сообщении.       Хотя всё же, что-то изменилось в поведении Куроо, когда тот приехал домой на следующих выходных. Друг выглядел уставшим, был не свойственно ему тихим и задумчивым на протяжении всех выходных. Кенма уже видел его таким раньше, но лишь несколько раз. Друг не показывал себя таким всему миру. Впервые такое случилось в средней школе ещё, когда кот Куроо умер, и повторилось, когда Ямамото и Кай затеяли серьёзную драку, и Тетсуро заставил их разгребать своё личное дерьмо вне пределов спортивного зала команды, пригрозив им исключением из состава клуба. Ребята знали, что в случае, если кому-то нужно выговориться, то они есть друг у друга. Куроо не часто давал волю душевным изливаниям, но когда дамбу сдержанности прорывало, Кенма был с ним, принося с собой чашку горячего чая и пачку чипсов со вкусом барбекю (любимые чипсы Куроо), а если же рядом быть не удавалось, то Кенма отправлял другу сообщение со смайликом в виде кота. День-другой и брюнет приходил в норму.       Придя к Кенме в субботу, всё, чем занимался Куроо, было чтение манги, а в воскресенье он и вовсе сказал, что предпочёл бы остаться у себя дома. Кенма отнёсся с пониманием, должно быть студенту нужно просто позаниматься перед парами в университете. Куроо всегда рассказывал всё своему другу, не важно, нравилось ему это или нет, но если брюнет не хотел разговаривать, то блондин его не принуждал это делать. В конце концов, между ними никогда не было никаких секретов, к тому же, Кенма слишком хорошо знал друга и понимал, когда тот ему врёт.       Ситуация была довольно напряжённой.       Куроо уехал в Тиёду ранним утром, и о его отъезде Кенма узнал из коротенького текстового сообщения. Козуме не мог отрицать того факта, что эти выходные прошли удручённо, но он тут же поспешил себя уверить, что у Куроо просто дела, голова у него забита разным, но всё в скором времени наладится. Парнишка повторял это сам себе, как мантру. Всё наладится.       Несмотря на это, в течение недели ничего не изменилось. Куроо отвечал другу на его сообщения кратко и даже грубо, и Кенма понимал, что его, держащегося за этот жалкий деревянный обломок его лодочки, захватывает течением и несёт в открытые воды. (ощущал себя так, словно его только что прихлопнули мухобойкой) Всё, что ему оставалось делать – ждать приезда друга, дабы тот объяснил ситуацию, рассказал, что у него случилось.       Но на следующих выходных Куроо не приехал, как и на последующих выходных тоже, объясняя это тем, что у него очень много заданий в университете, и чтобы дотащить домой все необходимые учебники, поезда будет мало, придётся брать ещё и грузовик. Ответ такой, что не придраться. Кенма посчитал, что, скорее всего, у студентов экзамены на носу и те засядут на месячную кофеиновую диету.       День за днём Кенма уверял себя, что виной всему университет, приближающаяся сессия, но тошнотворное чувство в груди не давало дышать свободно, душило, воротило, а тревога и сомнения, взявшись за руки, затеяли свои безумные танцы на задворках разума. С одной стороны парню не хотелось казаться приставучим и надоедливым, каким он никогда и не был, ведь в этом не было необходимости, но теперь, когда в его присутствии лучший друг не нуждался, старые страхи вновь восстали, как птица феникс из пепла. С другой же стороны сдерживать свои параноидальные мысли, рождённые затишьем Куроо, не было сил.       Ребята были друзьями, казалось, уже целую вечность, откуда же взялась между ними стена, вынуждающая Куроо больше не рассказывать Кенме что-либо? Третьим и, пожалуй, самым важным аспектом были переживания о состоянии Куроо. Он никогда не был грубым и скрытым с Кенмой. Такова была его роль в тандеме Куроо-Кенма.       Кенма кожей ощущал, как его друг отдалялся от него, но всё никак не мог найти этому объяснений. С кем-то обсудить это он не мог, с Куроо ведь сейчас не поговоришь.       Спустя три недели Куроо и вовсе перестал отвечать на звонки о сообщения. Кенма запаниковал ещё больше, те слова Такеторы изменили всё, мрачно засев в памяти и изувечив душу парня ударами восьмидесяти кувалд, бьющих одновременно. Все убеждения и твёрдые решения, принятые Кенмой в течении этих недель, вдруг стали рассыпаться, словно шаткий карточный домик, и опустевшее пространство начал заполнять быстротечный поток различных “а что если”, “возможно”. Кенма стал ещё более зажатым и тревожным, даже учителя, заметив это, интересовались всё ли у юноши в порядке. И, если на чистоту, то он бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос.

***

      Кенма проснулся неестественно рано для себя субботним утром и решил отправиться в спортивный зал. Утренние тренировки не были обязательны для волейбольной команды, но Кенма знал наверняка, что там обязательно кто-то будет из ребят. Ему необходимо было сменить обстановку, тем более, что уже шёл шестой день с тех пор, как Куроо в последний раз ответил на сообщение. Кенма решил бороться с расстоянием методом его увеличения, хотелось убежать на край света. Между нами говоря, это было не лучшим решением для его ментального здоровья в столь затруднительном положении, но пока что парень считал это выходом из ситуации. К счастью, игры на PSP очень сильно выручали, спасали, отвлекали. Он проводил за своей приставкой, казалось, каждую свободную секунду. В этом плане практически ничего не изменилось, кроме того, что он проигрывал раз за разом, снова и снова.       Потому идея дополнительно потренироваться казалась идеальным вариантом развеять дурные мысли. Направлялся он туда не с целью загонять себя упражнениями до бессилия, а просто, чтобы занять себя чем-то полезным, просто, чтобы не волноваться каждую грёбанную минуту.       Как и следовало ожидать, Такетора, Лев, Соу и большинство первогодок были уже на месте и с появлением капитана на пороге тренировочного зала у всех на лице застыло удивление. Не часто его можно было увидеть здесь на выходных. Кенма молча, без каких-либо объяснений, прошёл в раздевалку, где переоделся в свою форму, и, выйдя в зал, занял свою позицию на площадке.       Его мозг метафорически можно принять за волейбольное поле, на котором противники, словно воины, атакуют своими пиками-ударами, пробиваясь на его площадку, а он ничего не может с этим поделать. Ему нужно блокировать их, выставить руки над сеткой, выстроив, таким образом, мощную оборонительную стену. Принять подачу мгновенно и точно, не оставив нападающему и толики надежды на победу. В то же время, обыграть ситуацию так, чтобы она стала выгодной ему для нападения-возмездия. Кенме нужно оградиться, защититься от нападок своих же мыслей, и ответить им тем, что всё будет хорошо, скоро всё станет на свои места, наладится.       Чёрт, должно быть, всё ещё хуже на самом деле, чем он думал, если Кенма начал выстраивать между реальной жизнью и волейболом аналогии.       – Якууу-сааан! – огромное пятно с серыми волосами и длинными конечностями пронеслось мимо Кенмы, мчась к кранам с питьевой водой во время перерыва. Данные крики сопроводились звуком, который не спутать ни с чем в этом мире – звук удара ногой о скулу.       Бывший низкорослый либеро стоял у входа в спортивный зал с усмешкой на лице, упираясь своей правой ногой в щеку долговязого на половину русского парня, прижимая его таким образом к половику, от чего тот заливался ультразвуковыми стонами. Всё произошло настолько быстро, что никто и не заметил произошедшего.       – Чё как, палка-бетономешалка? Вот уж не ожидал тебя повидать, приехав из Осаки.       Соу и Юки поспешили к Яку поздороваться, как только его заметили, в то время как Кенма, наблюдал за всем со стороны, кратко помахав рукой бывшему члену клуба.       – Может, разыграем пару партий, котята? Я аж, блин, заскучал по волейболу, – лучезарная улыбка появилась на лице рыжеволосого парня.       – Яку-сан, неужели ты не играешь в волейбол в университете?       – Не. Меня не хватает балансировать между получением медицинского образования и состояния в волейбольном клубе универа. Не хочется себя сковывать дополнительными обязанностями, но время от времени у меня руки чешутся поиграть, – парень наконец-то убирает ногу с лица центрального блокирующего, и тот облегченно вздыхает. – Я надеюсь, ты больше не тупишь с пассами и не превращаешь жизнь Кенмы в ад, Лев?       – Нет, Яку-сан! – обижено тянет Хайба, – в прошлом месяце мы играли против старшей Китатамы и я забил пять очков! Даже Ямамото-сан сказал, что я на пути к становлению аса Некомы!       – Не правда! – доносится крик изнутри спортивного зала и в голову Льва летит мяч.       Яку заливается смехом.       – Кажется, всё же не все люди меняются.       – Ага! – отвечает Лев, потирая рукой затылок, – ровно так же, как и ты не стал выше, Яку-сан.       Всех присутствующих настигает свистящий звук чего-то летящего – Яку в секунду повысил свой навык, перейдя от обычных пинаний до бросков тяжелых предметов – всего один замах и восьмидесяти килограммовый второгодка летит дальше, чем видит, рассекая собой пространство, дотошно при этом крича, и громко падает на пол, совершая уже третий полёт за последние двадцать минут.       – Да когда же до него дойдёт… – тяжело вздыхает Такетора.

***

      – Стало быть, ты теперь капитан команды, а, Кенма?       Яку подошёл к Кенме, когда тот закрывал спортивный зал.       – Яку-сан, – Кенма, будучи всегда благодарным Яку за ответственное управление Некомой, когда Куроо это действительно было необходимо, а бывало так часто на самом деле. Бывший сокомандник был, что называется “самой настоящей мамочкой”, имея такие же родительские чувства, как и папа Куроо, опекался всем и каждым. У него всегда были под рукой салфетки на случай, если у Кенмы был насморк, а если связующий и вовсе был на грани простуды, Яку был тут как тут, делая ему компресс и пичкая его таблетками, в составе которых есть парацетамол. Никто не мог понять, откуда у него всё это берётся. Яку был рассудительным и никогда не заставлял делать Козуме то, чего тот не хотел, – да, хоть я и… Говорил ребятам, что это не лучшая идея…       – Чушь! В смысле, я понимаю, о чём ты, но ты был избран, потому что все видят в тебе потенциал, и это главная причина, ведь так? – рыжеволосый заулыбался, – Тебя же не по приколу выбрали. Такого бы никто не сделал, а если бы и кто-то осмелился, то Куроо бы приехал и стёр всех в порошок.       При упоминании имени друга, Кенма поднял взгляд.       – Наверное…       – Кстати, о нём, он же частенько приезжает, да?       Связующий снова опускает голову, смотря на свои кроссовки и ощущая себя в этот момент самым отвратительным на всём белом свете.       – Его не было в городе уже три недели, а общались мы в последний раз неделю назад.       Яку замер, удивлённо смотря на друга.       – Вы… не…? – в голосе бывшего либеро слышалось недоумение, – Что-то случилось?       – Нет. Я не знаю.       Кенма буквально мог слышать, как шестерёнки в голове Яку тяжело прокручиваются. Кенма и Куроо, не общающиеся целую неделю? То, что они не видятся уже само по себе странно, но если они не разговаривают друг с другом больше, чем двадцать четыре часа и вовсе аномально. Ад замёрз или рак на горе всё же свистнул? Только эти обстоятельства могли бы разъяснить происходящее. К несчастью, Кенма понял озадаченность приятеля, отчего сердце сжалось от боли ещё сильнее. Связующий прикусил губу, что и без того уже была пожеванной от волнений.       Яку ничего не ответил, они молча шли рядом друг с другом. Спустя несколько минут Яку разбил повисшую гробовую тишину.       – Я встретил Куроо на вечеринке пару дней назад, – Кенма стал, как вкопанный. Его кошачьи глаза сверлили спину отдаляющегося Яку. – Да, он приезжал в Осаку со своими друзьями из футбольного клуба. Сказал, что кто-то из его новых приятелей дружит с тем, кто эту вечеринку организовал, вот он и приехал с ними. Сказать честно, я был очень удивлён, когда узнал, что он вступил в футбольный клуб. Довольно амбициозно с его стороны, да?       Кенма всверлился глазами в землю.       – Сперва я как-то и не понял даже, а потом, под конец тусовки… Он показался мне каким-то… Не таким, – Яку специально подбирал нужные слова, фильтровал буквально каждый слог, что было и дураку понятно. Но зачем? Дабы не обидеть Кенму? – Много он не пил, и хоть и флиртовал, казалось, прикола ради, выглядел каким-то несчастным. Не, ну, он веселился и разговаривал, как обычно, громко со всеми, но не было его привычной искренности во всех его действиях. Знаешь, обидно узнать, что после трёх лет, проведённых изо дня в день вместе на площадке и, проучившись с ним в одном классе, он не… – рыжеволосый прерывает сам себя, его взгляд отчуждённый, – Даже та его улыбочка, немного, я бы даже сказал, язвительная, уже о чём-то говорит.       Кенма переваривает всю только что полученную информацию. Было похоже на правду, что с Куроо и правда что-то творилось, плюс ко всему подтверждением этому служили и слова Яку. И хоть он рассказал многое, в то же время, казалось, он не сказал ничего. Легче не стало. Представлять, как Куроо, хоть и нехотя, флиртует с другими людьми, тоже не улучшило душевного состояния.       – И тут ты говоришь, что он не разговаривает с тобой уж неделю, и это… Это шокирует меня просто. Я бы и не подумал, что там так всё серьёзно… – Яку опускает голову, медленно ею покачивая, и саркастично бросает, – Такой дебил…       Яку что-то знает, знает, но не говорит. За странным разговором Кенма не заметил, как они дошли до станции.       – Тебе здесь направо, правильно? – уточняет у приятеля Яку, на что Кенма кивает в ответ, – А мне налево.       – Ладно. Пока, Яку-сан. Рад был повидаться. Увидимся.       Кенма двигается с места, но бывший сокомандник тут же останавливает его.       – Эй, Кенма.       – М?       – Тебе следует повидаться с ним, – Яку тяжело вздыхает. – Это, конечно, не моё дело, но… Куроо и мой друг, и мне не нравится видеть его таким, какой он… Не таким, какой он есть. Как я и сказал, он просто дурачок. Я уверен, что у него на это есть свои причины. И, если я увижу его первым до тебя, то будь уверен, я ему так задницу за тебя надеру.       Смысл слов Яку был в какой-то степени понятен. Осталось лишь узнать, каковы же те, вышеупомянутые, причины.