Холодная осень

К 28 октября 1955 года я надеялась, что придет Коля, так как линкор «Новороссийск» вернулся. С корабля «Михаил Кутузов» Элю пришел навестить ее друг. А мой Коля так и не пришел. В одиннадцать вечера мы сложили в уголке пластинки, книги и ушли в свою комнату спать. Проснулись от сильного оглушительного взрыва. Мы включили свет и посмотрели на часы. Был один час и тридцать минут. Все встревожились и стали ходить по комнате. В комнате были все свои, смоленские. Все пережили войну. Помнили, как рвались бомбы и снаряды. Война – это страшно. Западные страны ненавидели нас за Победу. Мы снова легли спать, но долго не могли уснуть. Утром пошли на работу. Мы работали в то время на Северной стороне. На Графской пристани, от которой отходили катера на Северную сторону, толпилось много людей. Многие плакали. От них мы узнали, что ночью взорвали линкор «Новороссийск». Корабль перевернулся, погибло много людей. Пришел катер. Я села около окна, смотрела в ту сторону, где обычно стоял «Новороссийск», и плакала. Я отпросилась у мастера с работы и поехала на Корабельную сторону к причалу, где стоял перевернутый «Новороссийск». Я волновалась за Колю, Женю и Лешу. Когда приехала, причал был переполнен плачущими людьми, машинами скорой помощи. Стояло много других машин. Я, едва сдерживая слезы, пыталась пробиться к кораблю. Люди говорили, что взрыв был сильнейший. Военные моряки не спали всю ночь. Пытались спасти людей и корабль. Корабль перевернулся. Очень много моряков погибло этой ночью. Все говорили, что это была спланированная диверсия. Я с ужасом смотрела на перевернутый корабль. По днищу корабля ходил человек в военной форме. Я не выдержала и зарыдала. Да что за судьба-то такая. Дома утонул мой друг и одноклассник Коля, с которым я хотела поехать поступать в техникум. В Севастополе познакомилась с матросом Колей, и вот теперь он утонул. Где-то в душе была слабая надежда, что он все же доплыл до берега и не погиб при взрыве. Стоя на берегу, нам было слышно, как стучат о стенки корабля выжившие моряки и просят помощи. Они задыхались. Кто-то пел «Варяг». Я что если Коля еще жив, находится внутри корабля и сейчас тоже поет «Варяг»? Он тоже погибнет мучительной смертью? Почему прибывшие адмиралы и офицеры сразу после взрыва не отправили личный состав на берег? Ведь все видели, что «Новороссийск» сильно поврежден. Корабль вернулся из длительного похода, люди устали. Они не подозревали, что погибнут в родной гавани, находясь недалеко от берега. Море волновалось. Но волны не были слишком большими. Люди на берегу волновались. Все ждали списки оставшихся в живых моряков. В два часа дня вдруг все увидели, что кто-то плывет к берегу. Когда он приблизился, то все увидели, что это мальчик, лет пятнадцати. Его светлые и вьющиеся волосы были все в мазуте. Все опешили от удивления. Я видела, как к мальчику быстро подбежала женщина. – Мартынов жив? Он на корабле? Мальчик рукой по-военному отдал честь женщине и ответил: – Мартынов геройски погиб. Женщина закричала и громко заплакала. Мальчика быстро посадили в машину и отправили в госпиталь. Люди заговорили, что под водой работают водолазы. Они спасут моряков. Ведь помогли же они мальчишке юнге выбраться наружу через трубу. Все с надеждой смотрели на корабль. В четыре часа дня военные принесли списки оставшихся в живых моряков. Выстроилась большая очередь из родных и близких. Дали списки и мне. Я стала искать Колину фамилию. У меня дрожали руки и текли из глаз слезы. Я надеялась увидеть в этом списке Колину фамилию. Там было указано, что в настоящее время он находится в казарме, около памятника «Матросу П.М.Кошке». С сердца упал камень. Коля живой. Он вернется домой. Мое сердце успокоилось. Я поехала домой переодеться, покушать. А потом поехала искать Колю. Для меня было очень важно увидеть его. Я должна была убедиться, что с ним все в порядке. В коридоре казармы за столом сидел офицер. Он попросил меня предъявить паспорт, записал мои данные. Направил вестового за моим другом. Когда вышел Коля, я едва узнала его. Он был испуган, печален и растерян. Лицо было все в царапинах, замазанных зеленкой. Руки перевязаны бинтами. Он был одет в старый бушлат, новую матроску, рабочие брюки, берет на голове. На одной ноге был туфель, на другой полуботинок. Мы с Колей, молча, вышли на улицу. А потом он сказал, что пережил страшную, кошмарную ночь в своей жизни: – Нас вытащили из холодной воды. Очень многие получили ранения и переломы. Вокруг меня пострадавшие стонали, кто-то плакал, многих била дрожь. У меня болели голова и ноги. Отвезли в госпиталь. Там нас отмыли от ила и мазута. В госпитале не хватало мест, особенно для тяжелораненых. Меня с другими матросами направили в казарму. Я сегодня целый день ждал своего отца. Он у меня военный, проходит службу в звании полковника. Я и не знала, что Коля из хорошей семьи. Он не говорил об этом. Я сказала Коле, как искала его, как сидела возле перевернутого корабля в ожидании списков. Коля захотел поехать ко мне посмотреть на мои новые пластинки. Мы пошли на остановку троллейбуса. Когда мы зашли в троллейбус, два парня поднялись со своих мест и усадили нас. Я оглянулась, смотрю, а в троллейбусе стало очень мало сидящих людей. Большинство поднялись со своих мест и встали рядом с нами. Они смотрели на Колю, многие заплакали. Никто ничего не говорил. Когда приехали в мое общежитие, зашли в наш уголок, Коля стал смотреть пластинки, послушал некоторые песни. Потом мы снова вернулись к казарме. Сели на скамейку возле памятника «Матросу П.М.Кошке», и Коля начал рассказывать. – Линкор «Новороссийск» вернулся в Севастополь вечером 28 октября. Его поставили на якорную бочку № 3. На берег ушло много моряков. Я на увольнение не записался. Мы занимались своими делами. Купались, стирали форму, писали домой письма. Ребята пели песни, играли в карты, домино, шутили и смеялись. Потом все, кроме вахты, легли спать. В 1 час 30 минут ночи нас разбудил страшный взрыв на корабле. Мы все срочно поднялись, оделись и стали ждать приказа. Мы уже узнали, что при взрыве погибло много моряков, многие получили ранения. Объявили боевую тревогу. Дали команду всем разойтись по своим рабочим местам. Мое место было на верхней палубе, и я побежал туда. К кораблю стали подходить катера, баркасы. Прибыли аварийные спасатели. Стали вывозить погибших и раненых. «Новороссийск» освещали прожекторы других кораблей. Надо было сразу после взрыва дать команду всему личному составу покинуть корабль, но разрешение получено не было. Когда на корабль прибыли адмиралы и офицеры из штаба, дали команду спускаться в катера и баркасы тем, кто не умеет плавать. Надо было спасаться. Я стоял на палубе, как вдруг корабль начал опрокидываться на левый борт. Многие матросы полезли на мачты. Я не полез. Я сообразил, что дело не ладное. Надо прыгать с высоты правого борта. Я прыгнул в холодную воду. Мне повезло, что я вовремя отпрыгнул далеко от корабля. Одна секунда спасла мне жизнь. Волны не давали плыть к берегу. В меня вцепился какой-то матрос, и мы стали тонуть. Нам помогли другие матросы. Я вынырнул и спокойно доплыл до берега. Баркасы и катера подбирали уцелевших моряков. Я слушала Колю и восхищалась его мужеством. Таких смелых и сильных людей, как Коля надо еще по свету поискать. Главное, что он остался живой и невредимый. Я стала расспрашивать его о Жене и Леше. Он ответил: – Я видел Женю, когда поднялся на палубу. Затем он пошел на свое рабочее место внутрь корабля. Когда корабль перевернулся, Женя с другими моряками был внутри корабля. Не знаю, удалось ли ему спастись. А Леша неудачно спрыгнул с палубы и погиб. Мы ходили с Колей по дороге рядом с казармами. В его глазах и душе я видела лишь пустоту и отрешенность. Он больше ни о чем не хотел говорить. Я проводила его на КП, дежурный офицер забрал его. Я поехала домой. Я долго не могла уснуть. Горевала о Жене и Леше, думала о Коле, о пережитом им ужасе. Одна секунда спасла ему жизнь. Он сумел выбраться. Главное, он остался жив, и теперь отец заберет его домой. Так и остался в моей памяти Коля со спокойным и грустным лицом. Следующим вечером я опять поехала навестить Колю. Подошла к дежурному офицеру, чтобы он его позвал. Офицер проверил по своему журналу и сказал, что за Колей приехал отец, и они уехали. Моряков хоронили на «Кладбище коммунаров». На этом кладбище обычно хоронили известных людей. Неизвестные моряки в одночасье стали героями. Погибли они страшной смертью, их больше нет на нашей земле. Я пришла вместе с остальными жителями города проститься с моряками. Около кладбища тогда еще стены не было. В день похорон в два ряда стояло оцепление из солдат и матросов. Стояли машины скорой помощи, было много врачей и медсестер. На похороны новороссийцев пришло очень много народу. Гробы с погибшими матросами уже привезли на кладбище и опустили в могилу. Рядом стояли матросы. На земле стояли гробы с погибшими офицерами. Рядом стояли женщины и дети с цветами. Они плакали, в их сердцах была скорбь. Подошли автобусы с ранеными моряками новороссийцами. Я понадеялась, что среди них я увижу Колю. Но его среди других матросов не было. Люди вдруг заволновались. Оказывается, кто-то из оцепления потерял сознание. Ему оказывали помощь. Потом в могилу опустили гробы с офицерами и закопали. Возложили венки и цветы. Новороссийцев посадили в автобусы и увезли залечивать раны. Остальные потихоньку стали расходиться с кладбища. Холодная осень забрала жизни смелых моряков. Сильный ветер будет пролетать над их могилой. Будут кружиться чайки. Светлая память героям. Проплывая на катере на Северную сторону, мы всегда смотрели на место, где погиб линкор «Новороссийск». Но горе на этом еще не закончилось. В первых числах ноября мастер Бобров, придя на работу, сказал, что вечером на Братском кладбище снова будут похороны новороссийцев. Многие скончались от полученных травм и ран. Наши девочки были знакомы со многими из ребят и поэтому собирались поехать на кладбище. У меня не прошли еще тяжкие воспоминания прошлых похорон на «Кладбище Коммунаров», но я все же решила пойти. Мы сели в автобус и поехали. Место, где собирались хоронить моряков, искать не пришлось. Место похорон было ярко освещено прожекторами. Играла траурная музыка. Были выкопаны глубокие и широкие траншеи. Стояли трактора и машины. На одной из машин стояли военные и гражданские. Начался митинг. Было очень много людей, мы не видели выступающих. Они говорили о великой трагедии и большом горе. Погибли моряки, погиб корабль. Потом на машинах стали подвозить гробы. Их было очень много. С машин снимали очень большие гробы. Люди стали переговариваться, что в каждом гробу лежит не один матрос. Женщины плакали. Стали открывать гробы для прощания. Я посмотрела. Нет, в каждом гробу лежал один матрос. В гробу были постелены белые простыни. Тела тоже были накрыты белыми простынями. Узнать лица было невозможно. Они были вздутые, посиневшие. Надя искала матроса Ваню. Она нашла его по примете. У него на ногах были сросшиеся пальцы и родимое пятно на ноге. Надя сказала подошедшему офицеру: – Пусть его похоронят вместе с товарищами в общей могиле. Мать его не приехала. Ее положили в больницу. Мать растила Ваню одна. Отец погиб на фронте. Потом гробы стали забивать гвоздями и опускать в могилы. Люди закричали, зарыдали. Было жутко видеть и слышать все это. Мне казалось, что у меня поседеют волосы. Слезы катились из наших глаз. Так печально закончилась жизнь матросов. Их закопали землей. Их жизненный путь был окончен. Похороны на Братском кладбище мне запомнились на всю жизнь. Они были организованы торжественно и правильно. Мы сели в автобус, доехали до здания больницы, на строительстве которой наша бригада работала, забрали свои сумки и пошли к катеру. В десять вечера катер отошел от берега. Мы смотрели на море. Море волновалось. Казалось, оно потемнело от гнева и горя. Черное море с грустью оплакивало погибших моряков. В одиннадцать вечера мы пришли домой. Тихо зашли в комнату, чтобы не разбудить девочек. Легли в свои постели, чтобы уснуть и все забыть. Но такое забыть трудно. Я всю жизнь помнила эти страшные дни. Севастополь – это исторический город. Город памяти героев. Родина поставила памятники нашим матросам новороссийцам. Самый известный будет стоит на Братском кладбище «Родина сыновьям».