Холодная осень

Началась новая веха в моей жизни. Коля больше не объявился. Главное, что он остался жив, его забрал отец. Хорошо, что мы расстались так, а не иначе. Я несчастливая. У меня всегда в жизни случалось что-то плохое. Всегда моя жизнь была трудной и тяжелой. Надо было работать. В один из дней мастер Бобров сказал нам, что работа на Северной стороне для нас завершена, нас переводят работать на другой объект в центр города. – Собирайте свои ведра, кисти, краску и рабочую одежду. Будем работать над восстановлением Панорамы, нам поручили выполнить малярные работы. Это были неплохие новости для нас. Ведь работать в центре города хорошо. На работу и с работы можно ходить пешком. В обед приехала машина. Мы погрузили на нее свои вещи. Машина уехала, а мы с девочками пошли домой, обсуждая предстоящую работу. Все мы уже были малярами пятого разряда. На следующий день на складе получили краску, растворители, воск, кисти, новые ведра и поехали к Панораме. Панорама «Оборона Севастополя 1854-1855 г.г.». – это круглое, не очень высокое здание. По периметру установлены бюсты героев обороны Крымской войны 1854-1855 годов. Во вход в здание вела прямоугольная пристройка. Для Севастополя и всей страны Панорама представляла большую историческую и художественную ценность. В 1942 году здание Панорамы было сильно разрушено. Восстанавливать его стали с 1953 года. Для реставрации картин были приглашены московские художники. Соколов-Скаля П.П. и другие художники Москвы восстанавливали картины. Полностью восстановительные работы должны были завершиться в 1956 году. Мы приступили к работе. Все делалось очень тщательно и качественно. Мастер Бобров разводил краску не более, чем на два дня работы. Мы то были молодыми, работали быстро. За один день ее используем краску, а на другой день работы для нас нет. Поэтому, когда у меня появлялось свободное время, я наблюдала за работой художников Как-то раз я стояла у окошка и рассматривала панорамную картину, которую они рисовали. Мне очень хотелось подойти поближе, но я не хотела мешать. Художники меня заметили и в обеденный перерыв пригласили посмотреть картину вблизи. Я даже не смела мечтать об этом. В ящиках возле реставрируемого полотна лежали тюбики с разнообразной краской, лаки, растворители, масла и кисточки. Я ходила и наблюдала, как хорошо и умело они рисовали солдат, как были реалистичны сюжеты. Деревянный пол засыпали мелким шлаком. Лошадь нарисовали, а настоящая телега стояла на полу. Сделали фигуру человека в солдатской форме. Издалека все казалось цельным и единым. Как будто на миг все замерло. Еще чуть-чуть и все станет настоящим и реальным. Я окунулась в волшебный мир творчества. С этого дня в свободное от работы время я стала приходить к художникам. Они разрешали помогать им и давали возможность наблюдать за тем, как они писали картины. Я смотрела, как они разводят краски, чтобы получить нужный оттенок, мыла для них кисточки. Как-то один из художников попросил меня принести ему марсовую желтую краску и желтый кадмий. Я не знала, что для получения желтого цвета можно использовать самые различные оттенки. Принесла ему все желтые краски, какие только нашла. Он отобрал нужные ему, а остальные я отнесла на место. Когда раскладывала, то читала: желтая хромовая, свинцовая желтая, кельтская желтая. Я стала изучать краски, и когда кто-то из художников просил принести ему определенную краску, уже знала, какую именно нужно принести. Мне тоже очень хотелось рисовать вместе с ними, но я понимала, что такого умения и таланта у меня нет. Но мне разрешили покрасить серой краской телегу. Художники ее потом еще подкрасили, и телега стала выглядеть в точности как старая. Словно на ней много раз солдаты ездили. А один из художников даже разрешил мне нарисовать рыбку, которую по сюжету чистил солдат, а после покрасить. Он смеялся и приговаривал: – Крась ее серебристой краской, а в обед ее солдаты съедят. Я сказала, что в умении рисовать рыбок, нет ничего сложного. Работу мою он похвалил, но пояснил, чтобы научиться писать картины и стать настоящим художником, надо не один год учиться в художественной школе. Так и проходила наша работа. Когда у нас была краска, мы работали. Мы красим, мастер торцует. Контролирует нашу работу и в то же время работает вместе с нами. Закончилась краска, я иду к художникам. Домой мы не спешили. Уходили, когда разрешал мастер. Все устраивалось само собой. Дни шли своим чередом. После гибели «Новороссийска» мы с Элей в город гулять не ходили. Редко заходили в свой уголок, чтобы включить свой патефон и послушать пластинки. Посмотрим на них, вспоминаем Женю и Лешу. На сцене продолжать стоять стул, на котором сидел, играл на гармошке и пел нам песни Леша. Они больше не придут. Погибли матросы, которые уже в ноябре должны были вернуться домой. Минуло много дней, а все равно было тяжело на душе и на сердце. Где мой знакомый матрос Коля, я так и не знала. Он больше не приходил и ни разу не написал мне. Мы просто были знакомыми, которым было хорошо вместе. Между нами нет обиды, нет вражды. Встречаться для серьезных отношений он мне не предлагал. Случайно познакомились, а потом расстались. Неважно, что мы никогда больше не встретимся. Я все понимала, но все же в душе продолжала его ждать. Было много знакомых гражданских ребят, но я привыкла ходить в город с Колей. Я все время думала о нем и вспоминала его. Хорошо, что он не погиб. Хорошо, что он родился в хорошей семье. Я надеялась, что он счастлив и у него все хорошо. Наступил февраль. В первых числах февраля шел снег и мела метель. Скоро снег растаял и пошли холодные дожди. Одним вечером в выходной мы с Элей сидели в нашем уголке, вязали себе теплые носки и слушали песни. Накануне мы купили себе новые пластинки. Тут открылась дверь, и я вижу, заходит Коля. Он выглядел очень печальным, взгляд был потухшим. Он послушал с нами песни, пересмотрел наши новые пластинки и пригласил меня пойти посмотреть на его новый корабль, на котором он проходит службу. У меня в душе все запело. Я пошла мы с ним в город. Он показал место стоянки корабля. Я почувствовала, что он не был рад нашей встрече. Поэтому я шла рядом с ним и молчала. Я думала, что он теперь стесняется меня, ведь я работаю на стройке. И так два года заходил меня проведывать, водил гулять в город, никогда не обижал. Он же благородный матрос в новой форме. Родился в хорошей семье, сын полковника. Про похороны новороссийцев я не стала ему рассказывать. Зачем ему еще раз вспоминать ту страшную ночь, которую пережил. Мы попрощались. Он ушел на корабль, а я поехала домой в общежитие. После этого Коля несколько раз заходил навестить меня, но это было все реже и реже. Обычно это было по пятницам или субботам. В город гулять не приглашал, в кино не звал. Он стал неразговорчивым. Он знал, что я и мои подруги все работаем на стройке. Но никогда не спрашивал меня о моей работе, кто я по специальности, работаю в городе или на Северной стороне. В полдевятого уходил на свой корабль. Но все равно девочки мне страшно завидовали, что я хоть изредка, но я продолжаю встречаться с Колей. А на праздник в честь Дня Победы он пришел и пригласил меня на корабль, где проходил службу. Скоро корабль ушел в море. Теперь я не знала, увижу ли я Колю, или он больше никогда не придет. Работа в Панораме подходила к завершению. Часто стали приезжать разные высокопоставленные начальники с проверками о ходе работ. В один день мы красили вход в Панораму. На скамейке, напротив Панорамы, сидел какой-то мужчина. Мы увидели, что к нему подошел и сел рядом с ним на скамейку какой-то матрос. Они стали разговаривать. Из здания Панорамы вышли художники. Они подошли к мужчине, что сидел на скамейке вместе с матросом, забрали его с собой и повели показывать Панораму. Нам было интересно, кто этот человек. Мы подошли к матросу и спросили его, с кем он разговаривал. – Это Молотов. Я узнал его. Он приехал посмотреть Панораму. Интересовался моей службой на корабле. Мы тут же побежали посмотреть на Молотова. Из окошка мы видели, как он разглядывает картины, расспрашивает художников о работе. Охраны с ним не было. Походив по Панораме, вместе с художниками он вышел из здания, и они пошли по Историческому бульвару. Работа подходила к завершению. Художники готовились к отъезду в Москву. Они упаковывали свои рабочие инструменты, краски, кисти, лаки, растворители. Один из художников уезжал раньше других. Он подозвал меня к себе и подарил мне много разных тюбиков с краской. Я все сложила в свою сумку. Потом я заметила, что художники, складывая свои краски, начатые тюбики выбрасывают в ящик с мусором. Я тихонько собрала эти тюбики с краской и забрала себе. Как хорошо, теперь у меня много разных красок. Я нарисую картину. Спешить мне не надо. Только где же мне ее рисовать и когда? В один из дней мы красили стены в пристройке, наш мастер поехал получать краску. Вдруг смотрим, едет много машин в сопровождении милиции. Остановились рядом с Панорамой. Из первой черной машины вышли наши начальники. Увидев, что мы работаем, подошли к нам и строго предупредили. – Приехал Ворошилов с женой для осмотра Панорамы. А Вы тут все в грязной одежде. Быстро спрячьтесь, чтобы Вас никто не увидел. А нам всем очень хотелось увидеть Ворошилова. В народе его любили. Мы не стали прятаться. Как были в своей рабочей одежде, так и стали в первый ряд поприветствовать его. Рядом с нами стали милиционеры. Из черной машины вышли Ворошилов с женой. Он подошел к нам, поздоровался с нами первым и каждой из нас подал руку. Потом зашел в Панораму, а мы продолжали стоять и ждать, когда он закончит осмотр. Мы были страшно горды тем, что Ворошилов уважает нас, простых рабочих. Выйдя из Панорамы, Ворошилов со всеми попрощался и уехал. Уехало и наше начальство. Когда вернулся наш мастер, мы поделились с ним своей радостью. Рассказали, как встретили Ворошилова, как он с нами поздоровался, несмотря на то, что нам запретили показываться ему на глаза. Бобров расстроился, что не довелось ему увидеть Ворошилова и пожать ему руку. А на следующий день нашу бригаду в полном составе вызвал начальник стройки в свою контору. Наш мастер пошел вместе с нами. Начальник стройки кричал и орал на нас за то, что мы в рабочей одежде вышли встречать Ворошилова. – Вам же велели уйти. Объявляю всем Вам выговор с занесением в трудовые книжки. Мастер Бобров защищал нас. Но это не помогло. Выговор нас, конечно, расстроил, но особо мы не переживали. Ведь мы познакомились с Ворошиловым. Мы еще раз убедились, что наш мастер, наш учитель замечательный человек. Он защищал нас. Наша работа в Панораме была уже почти завершена. Мы вели малярные работы в подвале музея. Все художники, кроме троих уехали в Москву. Они подкрашивали и подправляли свою основную картину. В Панораму уже начали приводить экскурсии. Как-то после работы мы пошли в контору получить зарплату. Получив деньги в кассе, я стала их пересчитывать и складывать в сумку. Паспорт держала в руке. Вдруг ко мне подошел наш прораб и выхватил мой паспорт. Я попросила его вернуть его, но он сказал, что вернет, если я выйду за него замуж. Я испугалась. Мы все знали, что у него есть женщина, с которой он жил. Она часто приходила к нему на работу с сыном, и они вместе гуляли в парке. Женщина была явно старше, чем прораб, но он говорил, что сын у нее от него. Паспорт мне он так и не отдал. Мне пришлось обратиться к начальнику стройки, хотя мне было очень неловко. Начальник забрал мой паспорт у прораба и вернул мне. Но прораб начал преследовать меня. Он стал часто приходить в наше общежитие и предлагал мне выйти за него замуж. Я не хотела выходить замуж за человека, у которого уже были гражданская жена и сын. Мне приходилось прятаться от него. Я все ждал своего Колю. Мне было неприятно, что в общежитие постоянно приходил противный прораб. Я даже решила одна ходить гулять в город, хотя в те времена это было не принято. Гуляя как то по Приморскому бульвару, я увидела, что Колин корабль стоит на месте. Побежала домой в общежитие и стала ждать Колю в уголке, но он все не приходил. Тут как раз вернулись из города девочки. Зашли ко мне в мой уголок. – Продолжаешь все ждать своего матроса новороссийца. Можешь больше не ждать. Он с матросами со своего корабля давно ходит в другое общежитие. Твоего матроса новороссийца познакомили с «покорной блудницей», гулящей девкой. За больницей тюрьма находится. За тюрьмой «грязное» общежитие. Там живут женщины легкого поведения. В город с этими женщинами матросы не ходят. Они с ними развлекаются до одиннадцати, а потом возвращаются на корабль. Мне теперь стало понятно, почему Коля не заходил. Почему уходил от меня пораньше, в полдевятого. Я и не знала, что у Коли давно проторен постоянный маршрут в другое общежитие. Зачем же я его тогда жду? Он больше никогда не придет меня проведать. Оказывается, все девочки знали, что мой знакомый матрос давно спит с «покорной блудницей». Я ушла спать, но долго не засыпала. Как тут заснешь, если глаза на мокром месте, а что на душе творилось? В субботу я попросила Элю пойти вместе со мной к больнице. Мы хотели посмотреть на матросов, которые пойдут в «грязное» общежитие. Подошел троллейбус. Из него стали выходить матросы. Все были высокие и в новой форме. И тут я увидела, что выходит матрос небольшого росточка. Это был Коля. Он улыбался, выглядел веселым и счастливым. Я отошла в сторонку, чтобы он меня не заметил, и все смотрела на него. А слезы у меня сами из глаз текли ручейком. Эля не выдержала и подошла к нему. Коля удивился встрече и спросил ее, что она здесь делает. Эля язвительно сказала, что ждет своего парня. Матросы пошли в общежитие. Мы с Элей незаметно пошли за ними. Матросов встречали их женщины. На ходу расстегивали им бушлаты, лезли по них руками, заглядывали матросам в глаза и лезли с поцелуями. Мы с Элей развернулись и тихо пошли домой. Мы увидели, каких «девочек» любят матросы. Это ко мне Коля приходил горестный, грустный и неразговорчивый. От меня уходил к своей женщине и развлекался с ней. Такая тоска поселилась у меня на душе. Все, что было у меня хорошего, подошло к концу. Пришло время забыть знакомого матроса новороссийца.