Холодная осень

В ноябре нас обычно всей бригадой отправляли в отпуск, но перед отпуском все должны были съездить по обороту. Это означало, после того как приехали из поездки тридцатого октября, а тридцать первого октября снова должны поехать в дорогу. Тяжело без отдыха, но зато денег в этом случае больше получали. Отвезла дочку к бабушке с дедушкой с вещами и продуктами, мужу наготовила еды на три дня покушать и в дорогу. Осенью на обратном пути я привозила домой курскую и скуратовскую картошку, да и многие знакомые делали на нее заказы. Пришел за картошкой и дядя Вася. Пригласил меня восьмого ноября в гости. Я согласилась. После этой поездки я была уже в отпуске. Отвезла домой продукты, съездила за дочкой. И тут соседка мне сказала, что тридцать первого октября меня разыскивал какой-то старший лейтенант в зеленой форме. Я сначала подумала, что старший лейтенант, должно быть, ехал в моем вагоне и забыл взять билет для отчета, а потом вдруг сердце екнуло. Это точно был Коля. Я испугалась. Вдруг соседка скажет моему мужу, что меня старший лейтенант искал. Прогонит меня муж вместе с дочкой из своей квартиры. Поэтому равнодушно сказала ей: – Мы с напарницей уже видели этого старшего лейтенанта. Он к нам приходил билет забрать. Соседка мужу ничего не сказала, лишних расспросов я избежала. Муж был рад, что я в отпуске и буду дома. В комнате по ночам стало уже прохладно, пора было начинать топить печку. Он такую работу не любил. Это тоже была моя работа нести из сарая дрова, уголь, топить печь, чистить ее от золы. Восьмого ноября я поехала в гости к своей хозяйке. Дочку с собой не взяла, а оставила у родителей мужа. Купила в подарок торт, конфеты и поехала на Красную горку. Хозяйка накрывала на стол и ругала меня, что я не взяла с собой дочку. Я обещала, что привезу ее с собой на Новый год. Тетя Паша, моя хозяйка, хотела скрыть от меня, что тридцать первого октября приезжал мой новороссиец Коля. Но, выпив вина, не удержалась и рассказала: – Заходил на днях проведать тебя твой Коля. Он изменился, стал старшим лейтенантом. Был не в морской, а в армейской форме. Приезжал в Севастополь на встречу новороссийцев. Получил медаль. Получение награды отмечали тридцатого октября в ресторане. Вспомнил, что в этом городе ты живешь, решил съездить на Красную горку навестить тебя. Я рассказала о тебе, что ты работаешь проводником на нашем поезде Севастополь – Москва. Жила у меня, пока не вышла замуж, есть дочка. Я даже упрекнула его, что из-за него ты ни с кем не встречалась, много лет ждала его, а он даже письма тебе не написал и не приезжал столько времени. А твой Коля сказал, что не бросал тебя, и так получилось, что он не мог тебе написать. Мол, ты должна была ждать его, сколько потребуется и должна была надеяться на то, что когда-нибудь он приедет и заберет тебя. Даже сказал мне, что приехал получить медаль и забрать Машу. Я дала ему твой адрес и он уехал. Я слушала ее и не верила, что Коля приезжал за мной. Прошло семь лет и восемь месяцев с той поры, как мы расстались. Он просто хотел мне показаться в новой форме, чтобы в очередной раз посмеяться надо мной. В моем дворе расспросил все обо мне, обрадовался, что я вышла замуж за рабочего. Ведь так и уехал, не повидавшись со мной. Вернулся в свою часть. Он скорей всего уже давно и счастливо женат. Даже, если бы вдруг и позвал меня с собой, ехать с ним для меня было бы опасно. Он оказался ненадежным и непостоянным человеком. Вот только непонятно мне до сих пор, зачем он продолжал встречаться со мной, если у него была женщина в общежитии, имел невесту. Зачем я ему была нужна? Эта тайна так и осталась для меня не раскрытой. Что еще он хотел от меня? Мне было больно от того, что я не встретилась с ним еще один раз, но значит, так и должно было быть. Так распорядилась судьба. Я всячески утешала себя, но сама чувствовала дрожь во всем теле, тоску от того, что больше никогда не увижу Колю, самую большую любовь в моей жизни. Горе тяжелым камнем легло на мое сердце. Самая холодная осень пришла в мою душу. Вот и все кончено. Я должна ехать домой, по дороге заберу дочку. Дома, как всегда, муж лежал пьяный и спал. Я стояла, прижавшись к окну. На улице моросил дождь, было сыро и холодно. Хорошо, что я привезла много дров, уголь. В ноябре уже задует холодный ветер, дожди польют. Скоро закончится отпуск. Нашей бригаде в декабре в дорогу. В декабре после дождей ударили морозы. Холодная выдалась зима, снежная. Кругом сугробы, мели метели. Мы снова в пути. Поим пассажиров чаем, топим углем печку. Хотя печка хорошо горела, пассажиры спали одетыми. Я разносила и продавала лекарства, косметику, книги. Наш поезд мчался в Москву. Когда прибудем, куплю продуктов и подарок дочке на день рождения. В начале весны опять наступил холод. Снег таял медленно. Только в мае распустилась листва и зацвела сирень. Вот теперь можно было снять пальто. Мы очень устали носить уголь и топить печку. Скоро пришло жаркое лето с теплыми дождями. Проезжая, мы видели, как много посеяно хлеба. Будет хороший урожай. На лугах паслось много скота. Все сельское хозяйство восстановили после войны. Приблизилась осень. Пришла пора убирать в колхозах урожай. Молодежь, школьники, студенты помогали с уборкой помидор, картошки. В России уже вовсю шли дожди, грязь на дорогах стояла непролазная. Люди, приносившие продавать нам картошку, обуты в резиновые сапоги. А в Крыму еще тепло. Шестого ноября в городе Джанкой моросил мелкий дождь. Во время стоянки поезда около общих вагонов стояла большая толпа народа. Все спешили, торопились уехать домой на праздники. Тех, кто не успел или не смог купить билеты в кассе, проводники впускали в вагон без билетов, но заставляли оплачивать проезд. Наталья Игнатьевна в последнее время не брала в наш вагон безбилетных пассажиров и мне этого делать не разрешала. Она готовилась уходить на пенсию. Я наблюдала, что на перроне остались лишь молодые ребята и девушки, возвращавшиеся домой после работы в колхозах и совхозах. У них не было при себе достаточно денег, чтобы оплатить свой проезд. Когда они обращались к проводникам, те отправляли их к бригадиру поезда, а везти без билетов отказывались. Мне было их очень жалко, но сама я поделать ничего не могла. До отправления поезда оставалась лишь минута. Но тут Наталья Игнатьевна вышла из вагона и неожиданно для всех показала машинисту поезда красный развернутый флажок, задерживая отправление. Посмотрела на меня, подмигнула и сказала, обращаясь к стоявшей на перроне молодежи: – У кого нет денег, все садитесь в наш вагон. Но из нашего вагона в другие не переходить. И лишь когда все пассажиры зашли в наш вагон, Наталья Игнатьевна показала машинисту поезда завернутый желтый флажок. Поезд тронулся и отправился в путь. Восемнадцать безбилетных пассажиров стояло в коридоре купейного вагона. Они радовались, что едут домой. Нам с Натальей Игнатьевной было не до веселья. Когда мы пропускали в наш вагон новых пассажиров, мы увидели, что в наш поезд зашли с проверкой ревизоры. И все проводники тоже заметили, что в последнюю минуту мы посадили к себе в вагон всех оставшихся на перроне безбилетных пассажиров. Проводники из других вагонов время от времени заходили к нам и ехидничали: – Наконец-то, Вы попались, наши лучшие работнички. Будете мыть шесть месяцев вагоны. Когда ревизоры зашли в наш вагон, увидели, что в коридоре с сумками стоит много людей. Прошли с нами в служебное купе и спросили: – Откуда у Вас в коридоре столько пассажиров с сумками? Будем составлять акт. Пригласите к нам каждого отдельно. Каждого пассажира ревизоры расспросили, все записав. Кто они, откуда едут, договаривались ли с проводниками об оплате проезда за деньги? Когда опрос закончился, ревизоры вышли и сказали, что разрешают пассажирам следовать дальше. А нам сказали: – Большое Вам спасибо. Хорошо, что еще остались в нашей стране добрые люди, такие, как Вы. И пошли в вагон к бригадиру. Спустя какое-то время он пришел к нам с удивленным выражением на лице и сказал: – Они написали в книгу Вам благодарность и все под ней расписались. Такого я не ожидал. Все проводники думали, что нас в следующий рейс не пустят и постоянно шушукались за нашей спиной. А когда бригадир поезда на планерке зачитал, что нам с Натальей Игнатьевной объявили благодарность за помощь людям, все проводники угомонились. Возможно, они поняли, что надо помогать людям, попавшим в беду, особенно тем, у кого нет денег. Разные случаи могли произойти в дороге. Когда наш поезд ставили к посадочной платформе, и пассажиры спешили к своим вагонам, проводники на входе в вагон проверяли наличие билетов. У нас обычно проверяла билеты Наталья Игнатьевна. Пассажиры заходили в вагон и занимали свои места. За десять минут до отправления поезда я заходила в купе к пассажирам и говорила: – Проверьте, пожалуйста, свои билеты для предъявления, я заберу их у Вас. Потом я собирала билеты, выдавала пассажирам постельное белье. Наталья Игнатьевна заваривала чай, расставляла на столе чистые стаканы, раскладывала сахар. Когда было все готово, я надевала белую куртку и разносила чай пассажирам. Наталья Игнатьевна в топке на сухом спирте начинала готовить для нас еду. Все шло как обычно. Мы выехали из Москвы. Вот только, когда я забирала у пассажиров билеты в шестом купе, я узнала одного из них. Это был тот самый Павлик, который мне оставил на память шрам, и которого я в свое время так боялась. Сейчас он был хорошо и красиво одет. На нем была новая кожаная куртка. Я сразу узнала его, но не хотела, чтобы он признал меня. Все давно прошло, но все равно было как-то тревожно на сердце. Я попросила Наталью Игнатьевну отнести в шестое купе постельное белье и чай. Павлик в течение поездки из купе не выходил. Билет был куплен им до Симферополя. Перед Мелитополем он вдруг зашел к нам в служебное купе и попросил отдать свой билет. Выходя из вагона, он обернулся ко мне и сказал: – Маша, а я ведь тебя сразу узнал. Просто не захотел тебя беспокоить во время твоего дежурства. Потом он спросил меня, где я живу. С досадой посмотрел на шрам на моей щеке. С грустью сказал: – Хорошо, что ты работаешь проводником. Мы с тобой еще встретимся и не один раз. Он попрощался со мной и ушел в сторону вокзала. А я подумала, что напрасно опасалась его долгое время, а он, по сути, оказался неплохим человеком. Я часто езжу в Москву, возможно, еще увидимся. По прибытию в Симферополь, к нашему вагону подошли три милиционера. Один из них зашел в наш вагон, другие осматривали выходящих пассажиров. Тот, что зашел в вагон, подошел ко мне и спросил: – Куда делся пассажир из шестого купе? Был одет в кожаную куртку, имел при себе две черные сумки. – Взял свой билет и вышел в Мелитополе. Милиционер позвал своих сотрудников и сказал: – Снова мы его прозевали. Срочно идем звонить в Мелитополь. А я про себя подумала, хорошо, что Павлик ко мне не подходил и со мной не разговаривал. Вот так встреча. Он, очевидно, стал либо бандитом, либо вором, раз его разыскивала милиция. Они даже знали, во что он был одет и в каком купе ехал. Значит, следили за ним. Только приехали домой, как нас известили, что направляют в Симферополь на учебу на три месяца для изучения новых вагонов микст. Неделю будем учиться, а в субботу вечером сможем поехать домой. Учиться было хорошо. Жили в вагоне, кушали в столовой, по вечерам ходили в кинотеатры. Когда сдали экзамены, нам сшили и выдали новую форму: серые костюмы и пилотки. Направили для практики поработать в новые вагоны. Вагоны были очень хорошими, с электрическими печами. Но одно было плохо, окна в них хорошо не открывались. Пассажирам было жарко. Притом в одних купе печки давали сильный жар, а в других купе продолжали оставаться холодными. Система отопления постоянно ломалась, хотя мы свой вагон берегли, с оборудованием обращались бережно. После окончания учебы приехали в Москву. Пошли по магазинам, так как раз перед поездкой получили получку. Ходим, а сами в недоумении, что-то непонятное произошло. Все ковры и дорожки в магазинах исчезли. Сказали, что продавать будут только москвичам и по очередным спискам. Хрусталь исчез, а тот, что стоял на прилавках, был слишком дорогим. Лучший магазин на Колхозной площади закрыли. На его месте строили метро. Мы расстроились. Очень уж много хороших магазинов закрыли тогда в Москве. ГУМ, ЦУМ, Петровский пассаж, Детский мир остались. Детский мир был важен для меня, я обычно покупала там вещи для дочери. Я стала ездить в магазины на Новый Арбат, Лужники, улицу Горького. Везде стояли страшные очереди, а москвичи при этом и все люди молчали. Они как будто не замечали, что произошло. Промтоварные магазины в выходные и праздничные дни уже не работали, стояли закрытыми. Закрылось множество продуктовых магазинов. Такие знакомые нам продукты, как черная и красная икра, осетровая рыба, шпроты, копченая колбаса, хороший сыр исчезли. Снабжение Москвы резко ухудшилось, в других городах и в Севастополе стало еще хуже. С чем это было связано, что произошло, мы так и не поняли. По телевизору и радио нам говорили, что у нас все хорошо. Мы семимильными шагами идет к коммунизму.