Холодная осень

Моя мама написала мне, что вернулась на нашу Смоленщину. Вышла второй раз замуж. Живет в деревне Княжно. Приглашала меня в гости. Сама она ни разу ко мне в Севастополь так и не приехала. Я очень хотела поехать на свою Смоленщину. Я соскучилась по своей родной земле, тем более, что в первых числах сентября мне дали отпуск, а для проводников проезд бесплатный. Поехала в Москву, села на поезд Москва – Смоленск. Вагон качался, стучали колеса, тревожно стучало мое сердце. Вот поезд покатился по смоленской земле. Показались наши стройные березы. Ровные, одна похожа на другую, стройные, листья шумят. И слышалось в стуке колес: – Вот я твоя земля родная, твоя Родина. Я слишком долго ждала тебя. Мать встречала меня в Рудне. Мы подождали, когда придет автобус. Торопиться особо было некуда. Ехали долго и далеко, пока не приехали в большую деревню Княжно. Дом, где жила мать, показался мне большим. Он был огражден забором из досок. На заборе висели перевернутые горшки, кувшины, бутыли, сохло какое-то белье. Во дворе была привязана большая собака, которая злобно лаяла, показывая свою черную пасть. К ней страшно было подойти, того и гляди порвет. Мамин муж Соловьев Герасим Константинович встретил нас, на крыльце, пригласил в дом. Я вспомнила, что уже была знакома с этим человеком. Тепло встретили его сестры и дети. Когда мы сели за стол и разговорились, я узнала, что все они в прошлом воевали партизанском отряде. За столом вспоминали военное прошлое, пели партизанские песни. Семья Герасима Константиновича переехала жить в деревню Княжно еще до войны, во время образования колхозов. От их старого дома, который находился не так уж далеко от нынешней деревни, осталось лишь старое дворище. На другой день моего пребывания меня повели показать место, где раньше жила семья: мать, отец, сестры. Мы долго шли через густые заросли кустарника, коряжники, проходили какое-то болото. Перешли через бурлящий ручей, после дождя заполнившийся водой, и, наконец, вышли на широкую тропинку, которая вела к дворищу. Прямо за дворищем начинался Белорусский лес. Я увидела, что на самом дворище стояла мемориальная стела памяти погибшим бойцам-десантникам. На этом самом месте они погибли, их здесь похоронили, а потом перезахоронили в селе Микулино Руднянского района. Воздвигли героям большой памятник – обелиск, на гранитных плитах которого высекли их имена. Но родственники все равно приезжали на место их гибели, чтобы почтить память родных. Мы тоже пришли почтить память отважных бойцов. Сестра Герасима Константиновича Саша рассказала мне, как это случилось. Командование Калининского фронта направило в Руднянский район десантников-разведчиков. Они должны были наладить связь с партизанским отрядом, которым командовал Вишнев. Отряд действовал в районе деревни Княжно и наносил непоправимый урон немецким захватчикам. В район деревни Княжно направили немцев и полицаев для уничтожения партизанского отряда. Они окружили партизан, но те смогли вырваться и перебраться в другой лес. Фашисты продолжили вести наблюдение за местностью, надеясь захватить партизан. Вечером в этом районе наш самолет высадил шесть десантников. Они попали в расставленную ловушку. Немцы попытались захватить десантников живыми, но те вступили в ожесточенный бой, хотя силы были не равны. Немцы предлагали им сдаться, но ребята сражались до последнего патрона. Долго продержаться наши бойцы не могли, многие из них были тяжело ранены. Судьба их была предрешена. Немцы, захватив десантников, издевались над ними, а потом расстреляли их. Муж Саши воевал в том партизанском отряде. Вечером накануне он заходил домой и предупредил ее, что в их район должны были направить самолет с десантниками. Когда она услышала выстрелы, то поняла, что в стороне их старого дома идет какой-то бой. Она решила сходить на старое дворище и посмотреть, что там происходит. Ночью, хоронясь по кустарнику, пробиралась она к своей старой хате. На всякий случай взяла с собой фонарь, бинты, простыни, воду. В лесу было очень темно, но зажигать фонарь было страшно. Когда она пришла на место, то нашла только тела убитых солдат. В кустарнике возле хаты находилась яма, прикрытая хворостом. Саша нашла старую лопату и всю ночь копала, расширяла яму. Сложила в нее найденные парашюты. Укладывала тела солдат на принесенные простыни и тащила их к яме. Сложила в яму тела всех убитых, накрыла простынями, другими парашютами, засыпала землей, листьями, хворостом. Документы ребят забрала и закопала под деревом. Найденное оружие тоже спрятала в лесу. От усталости не было сил. Она вся перепачкалась в крови и в земле. Вымыла руки и побежала домой. Вернулась домой уже на рассвете. Все свои вещи сняла с себя, закопала и еще раз умылась. Упала на кровать и крепко заснула. На следующий день она услышала от людей, что немцы утром пошли на то место, где расстреляли солдат, но никого и ничего не нашли. Они искали сообщников партизан, но так никого и не нашли. Позже, когда пришли партизаны, они перезахоронили солдат на Сашином дворище. Забрали спрятанные Сашей документы и оружие. Герасим Константинович и его сын Миша тоже воевали в том партизанском отряде. Когда появлялась возможность, приходили домой навестить родных. Полицейские неоднократно пытались их захватить, но каждый раз им это не удавалось. Один раз полицаи выследили, что Герасим Константинович зашел в свой дом. Староста и полицаи ворвались в дом буквально следом, но Герасим Константинович успел за минуту до их прихода выскочить на крыльцо и спрятаться под ним. Выбежавшие следом за ним полицаи никак не могли понять, куда он подевался. Ему удалось уйти, но его жену с детьми и сестру Сашу схватили и отправили в Германию в лагерь. Жену с маленьким сыном немцы расстреляли. С детьми осталась Саша. Она боялась, что детей заберут, и она их потеряет. Ее предупредили, что заключенных часто переводят из одного лагеря в другой. Когда их руки стали клеймить, Саша попросила, чтобы номера шли одно за другим. Она не зря опасалась, ее трехлетнюю племянницу Валю забрали от нее в другой лагерь. Когда наши войска освободили пленных, Саша с остальными детьми вернулась домой. Не вернулись лишь жена Герасима Константиновича, его сын и дочка Валя. В гостях было хорошо. Я чувствовала себя, как дома. Герасим Константинович был хорошим человеком. Он был намного старше моей матери, поэтому был уже старым и седым. Его лицо было землистого цвета, все в морщинах. Он любил поговорить о жизни. Мне было любопытно слушать его рассказы. Он с удовольствием общался со мной, хвалил еду, которую я готовила. Много всего интересного я повидала в деревне. Еще месяц назад я и подумать не могла, что увижу свою родную землю, побываю на Смоленщине. В гостях я была недолго. Дома ждала дочка. Скоро на работу, опять в дорогу. Такая у меня работа, быть по трое суток в дороге. Когда я вернулась, рассказала Наталье Игнатьевне о своей поездке, о том, сколько горя натворили фашисты в деревне Княжно. Она с болью вспоминала свои дни на фронте. Когда проезжали Курск, Орел уже заметно похолодало. Наступил октябрь. Перед следующей поездкой надо будет набрать в ящики сухой уголь. Это тяжелая работа. Проводникам самим приходилось таскать ведра с углем. Привезут сырой уголь. Его надо принести к вагону, а еще эти десять ведер с углем поднять высоко, чтобы пересыпать в ящик. А уголь должен быть сухим, он должен гореть ярко и давать хорошее пламя. Только тогда станет в вагоне тепло. Мы с Натальей Игнатьевной пошли за углем. И тут заметили, как два парня в новых серых костюмах носят уголь в вагон, стоящий на запасном пути. Мы очень удивились, такие нарядные парни носят уголь. Мы спросили их: – Что же это за вагон? Парни ответили: – Это вагон Ворошилова. Его только что поставили на запасной путь. Ворошилов поедет отдыхать в Ялту, ну а вагон все это время будет стоять в Севастополе. Наталья Игнатьевна и я очень хотели увидеть Ворошилова. Мы спросили парней: – А Ворошилов еще здесь, в вагоне? Можно нам с ним встретиться? Парни сказали: – Да, еще не уехал. Мы переговорим с ним. Думаем, что он Вам не откажет. Мы побежали к себе, переоделись в свою новую форму и пошли к вагону. Парни уже ожидали нас и пригласили зайти. Когда мы зашли, то увидели, что на полу вагона был постелен большой ковер, стоял стол, а за столом сидел сам Ворошилов. Он нас заметил, встал и пригласил присесть рядом с ним за стол. Проводники принесли для нас чай с пирожными, и мы стали беседовать. Разговаривали долго. Оказалось, что во время войны Наталья Игнатьевна и Ворошилов были на одном фронте. Наталья Игнатьевна рассказывала, как прошла всю войну шофером. Я рассказала ему, что когда он приезжал в Севастополь смотреть Панораму, я вместе с остальными малярами встречала его в рабочей одежде, а нас за это отругал наш начальник и каждой из нас объявил выговор. Ворошилов возмутился: – Вы, почему мне об этом ничего не написали? – А нам было приятно, что мы получили выговор за встречу с Вами. И потом, когда я уходила с этой работы, выговор в трудовую книжку не записали. Потом мы рассказали бригадиру поезда и другим проводникам, что видели Ворошилова и разговаривали с ним. Нам ответили, что никого они не видели и проводников в костюмах не встречали. – Да Вы просто ничего видеть не хотите. И Ворошилов Вам тоже не нужен, – сказала Наталья Игнатьевна. Вот такая чудесная встреча. В нашем вагоне теперь тепло. Уголь горит. После Харькова моя очередь дежурить по вагону. Периодически заглядываю в печку и бросаю в нее уголь. Проезжаем большие города и маленькие станции. На маленьких станциях в мой вагон пассажиры не садятся. Это к общим вагонам на каждой станции подходит толпа, люди набиваются в вагоны до отказа. Поезда идут один за другим, и все, в основном, в Москву. Мое дежурство закончилось. Я ложусь отдыхать. Наш поезд мчится по рельсам. Скоро мы тоже будем в Москве. Я должна уснуть, чтобы, когда прибудем в Москву, быть отдохнувшей. Я пытаюсь заснуть, но меня мучает бессонница. Вот такая напасть, не могу уснуть. У меня дома все не ладится, я переживаю. Надо пережить трудное время. Ничего не поделаешь, надо терпеть. Надо все успеть в жизни. Все надо планировать. Поезд стоит в Москве всего пять часов, но я успеваю увидеть столько всего интересного. А через пять часов наш поезд потянут на Курский вокзал. Будет объявлена посадка пассажиров, и мы поедем домой. Все как всегда. Вот наконец-то прибыли в Крым. Ближе к Симферополю мы начинали собирать постельное белье, пересчитывать его и складывать в мешки, как по радио прозвучало объявление от бригадира поезда до прибытия милиции задержать пьяного пассажира. И тут открылась дверь в наш вагон, и заходит тот самый пьяный пассажир. Я ахнула. Да, это же мой пассажир. И когда это он так набрался? У него был разовый билет до Севастополя. Билет лежал в моей папке. Когда он был еще трезвым, он рассказывал, что является корреспондентом нашей железнодорожной газеты «Гудок». Он ехал в Севастополь, где на вокзальной площади его ожидал автобус, чтобы отвезти на отдых в Меллас. Я сообразила, что, если моего пассажира заберут в милицию, то для него это будет позорным делом. Пассажир ничего не соображал. Я открыла служебное купе, где стояли мешки с бельем, и толкнула его на мешки. Он упал на мешки, а сверху я закидала его простынями и полотенцами. Из вагона пассажиров выпускала Наталья Игнатьевна. Когда в мой вагон зашли два милиционера, я была немного испугана, но виду не подала. Они заглядывали в каждое купе и расспрашивали о пьяном пассажире. Никто ничего не знал. Подошли ко мне, потребовали, чтобы открыла дверь в служебное купе. Заглянув в него и увидев лишь кучи белья, пошли дальше, возмущаясь: – Что за дела? Ищем по всем вагонам пьяного пассажира, ищем, а тот, как испарился! Ерунда какая-то. Милиционеры ушли. Я приоткрыла дверь в служебное купе и заглянула туда. Пассажир крепко и беззаботно спал. Я сняла с него набросанные простыни. Поезд поехал в Севастополь. Зашел в наш вагон бригадир поезда. Я показала ему спящего пассажира, его билет и рассказала, что это корреспондент нашей газеты. – Ну и дела, – только сказал бригадир. Затем он разбудил пассажира и отвел на его место. Тот снова продолжил спать. В Севастополе мы его еле разбудили, выдали ему билет, а бригадир поезда лично проводил до автобуса. Так я спасла своего пассажира от милиции. Наталья Игнатьевна долго смеялась над тем, как я прятала корреспондента в постельном белье. – Всегда у нас что-то случится необычное. Сколько всего может произойти в поезде за три дня пути. Это были последняя осень наших совместных поездок. Наталья Игнатьевна собиралась уходить на пенсию. У меня дочка должна была пойти в первый класс. Так сложилась судьба. Скоро у меня будет отпуск. Летом проводникам отпуска не давали. В летнее время поезда и вагоны добавляли, поэтому проводников не хватало. Взяла отпуск в январе. Поехали вместе с дочкой к Рождеству в деревню. До Москвы я взяла билеты в купейном вагоне. В Москве пересели на поезд Москва – Смоленск. Было холодно, постоянно шел снег, который к ночи усилился и пошел большими хлопьями. В окно ничего не видно. А дорога до деревни дальняя. Как из Рудни будем добираться до нее, мне было непонятно. Через несколько часов прибыли на станцию Рудня. Наш встретил Герасим Константинович и повел нас к вокзалу. Рядом со зданием вокзала стояли сани с запряженной красивой лошадью. На санях лежали сено и два одеяла. Автобусы из-за снегопада не ходили. По всей дороге лежал глубокий снег. Мы уселись в сани, накрылись одеялами и поехали. Кругом намело большие сугробы, снег не прекращался, морозило знатно. Герасим Константинович в теплой партизанской шубе, в теплой шапке понукал лошадь, чтобы резвее бежала. Лошадь устала, но понимала, что надо домой успеть до темноты. Дочка замерзла, я укутала ее пуховым платком, который везла в подарок матери. Так и добрались. Во двор входили осторожно. Я помнила, что у них очень злобная собака. Но она была привязана и только злобно рычала и лаяла на нас. Вошли в дом. Наконец-то тепло. Нас встречала мать. Был накрыт стол. Продуктов у них было много. В кладовке стояли бочки с соленой капустой и огурцами, запасы сала, мяса, видел окорок. В маленькой комнате стояли мешки с солью, сахаром и мукой. Корова недавно отелилась, поэтому в избытке были молоко, масло, творог и сметана. Пенсия у них была маленькой, но продукты покупать пока не требовалось. Покушав, мы легли на теплую русскую печку и сразу же уснули. Ночью я проснулась от ужасного воя. Это недалеко бродили бездомные бродяги волки. Я слышала, как беспокойно ходит Герасим Константинович и спросила: – Собаку-то не съедят? – Не волнуйся. Я забрал ее в дом и закрыл в комнате. Да теперь надо было думать, чтобы нас собака не съела. На второй день мама рассказала мне хорошую новость. Саша много лет занималась поисками своей племянницы Вали, которая потерялась во время войны. Валя нашлась благодаря клейму. Ей уже было двадцать три года, она замужем, жила в Киеве. У нее маленькая трехлетняя дочка. Саша ездила в Киев за Валей, чтобы показать ее отцу и остальным сестрам. Валя вспомнила тетю Сашу, которая была с ней в Германии, а вот отца, маму и маленького брата не вспомнила. Валя приехала вместе со своей маленькой дочкой. Пригласили всех ее сестер. Отца она не узнала, не помнила его совершенно, а отец сразу ее признал по чертам лица. Валя долго вспоминала имена, сверяла номер своего клейма с их клеймами. Она никак не могла поверить, что нашла свою семью. Ходила по комнатам и все рассматривала. Узнала лесенку, что стояла возле печки и вспомнила, как любила по ней забираться на печку и прятаться там. Она обрела свою Родину. Ее Родина – это смоленская земля, ее семья. Когда ее отпуск закончился, они вместе с отцом поехали в Киев. Ей хотелось, чтобы он увидел, как и где она живет. Я радовалась за них. Это счастье знать, что близкий родной человек нашелся и у него все хорошо. Герасим Константинович, чтобы угодить нам с дочкой, не спросив нас, решил зарезать маленькую телочку. Так как в сарае было очень холодно, телочку держали в доме, в маленьком закутке возле печки. Дочка, лазая на печку, все время боялась проходить мимо нее. Мы ушли на прогулку, чтобы покататься на санках. Когда мы возвратились, в дом первой зашла дочка, и тут я услышала ее душераздирающий крик. Я бросилась следом. На крюке, вбитом в потолок, на котором до этого висели качели дочери, висела убитая и освежеванная телка. Герасим Константинович с сыном как раз сняли с нее шкуру. Текла кровь, кричала и рыдала дочка. Я быстро схватила ее и унесла в другую комнату. Она долго не могла успокоиться. Рядом с ней плакала и я. Зачем они погубили маленькую телочку? Ведь у них полно было мяса. Не выдержал, расстроился и заплакал Герасим Константинович. Когда натушили чугунок мяса, я так и не смогла его есть. Все время перед глазами стояла маленькая несчастная телочка. Герасим Константинович оправдывался, что у них маловато сена, до мая кормить корову и телочку было бы нечем. Дочка грустила и держалась от деда и бабушки особняком. Она их за телочку не простила. Скоро надо было собираться в дорогу домой, отпуск у меня слишком короткий. Нам нельзя Ваню надолго оставлять. У него уже закончились продукты в холодильнике, может уйти в запой. Когда ехали домой, по пути в Москве купили ему черной икры и селедки, которую он так любил. Удивительно, но дома было все хорошо. Ваня ходил на работу и даже не пропил получку. Пора и мне было собираться на работу. Время шло быстро, я готовила дочку к школе. Получили из деревни письмо от матери. Она писала, что у них внезапно издохла корова, и сокрушалась, что напрасно зарезали телочку. Видно, не зря за ней внучка так горько рыдала, и Герасим Константинович сильно переживал. Незаметно наступило лето. Много людей едет отдыхать в Крым, много возвращается домой. Только нам отдыхать некогда. В день железнодорожника приехали в Москву. Только открыли двери в вагоне, чтобы выпустить пассажиров, как в наш вагон зашли корреспонденты со своей аппаратурой и начали останавливать и расспрашивать пассажиров. – Какие впечатления от поездки в Москву? Как Вас обслуживали проводники? Удивительно, но в вагоне осталось еще много пассажиров, и они охотно отвечали на вопросы корреспондентов. Пассажиры хорошо о нас отзывались. Благодарили нас за работу. – Чаем поили вкусным. В вагоне очень чисто, и туалеты чистые. Нам с Натальей Игнатьевной было очень приятно слышать такие отзывы. А корреспонденты, записав информацию, ушли в соседний мягкий вагон. Едва мы приехали в Симферополь, нас встречал наш начальник. – По радио о Вас тут передача была. Вас за работу пассажиры хвалили. Мы тут слушали, радовались, что нашу дорогу хвалят. Спасибо Вам за хорошую работу. Из Днепропетровска прислали нам с Натальей Игнатьевной по грамоте и по двадцать пять рублей премии. Мы обрадовались, а другие проводники злились. То и дело мы слышали за спиной: – Постоянно им пишут пассажиры благодарности. Начальство им дает к праздникам грамоты. В Москве к ним первыми пришли корреспонденты. По радио за них передача была, денег им из Днепропетровска прислали. Наталья Игнатьевна их успокоила. – Первого сентября мы с Машей уходим из Вашей бригады. Я ухожу на пенсию, а Маша переходит на другую работу. У нее дочка идет в первый класс. Все грамоты и благодарности только вы теперь получать будете.