7B

Эмме Свон нравилась её новая квартира. Она, наконец, смогла переехать вместе со своим сыном из субсидированного жилья после многих лет работы налоговым поручиком. Недавно она ходила к парню, который отобрал пособие ребенка — для таких людей было особое место в аду — и был щедро вознагражден своей бывшей женой. Она была наследницей какой-то крутой фирмы. Её квартира ни в коем случае не была идеальной. Обогреватель шумел, с потолка капала вода, а, сидя на унитазе, она коленями касалась двери. Зато у неё было две спальни и эркер. Генри нравилось, что у него было свое собственное пространство, а она любила видеть своего сына таким счастливым. Так что не идеально, но чертовски близко к этому. За исключением одной незначительной детали… Здание было построено так, чтобы сэкономить как можно больше денег, так что все вентиляционные отверстия, как оказалось, были соединены. Это означало, что они могли слышать и чувствовать запах всего, что приходит из апартаментов прямо под ними. Она знала, что в седьмой квартире жил очень хороший повар, он смотрел телевизор очень поздно ночью, был британцем и любил кричать во время телефонных разговоров, если он не кричал на себя, что не удивило бы её после всего, что она видела в этой жизни. А ещё он курил. Когда она была моложе, это не сильно её беспокоило. Она выросла в таких местах. Её посадили в тюрьму из-за любви к Богу. Она смогла бы справиться с курением. Но скорее ад замерзнет, чем она позволит своему сыну страдать от этого. Однажды вечером, когда дыма было особенно много, и Генри даже начал кашлять, она, в своей безразмерной футболке, пошла к соседу. Как только Эмма подошла к седьмой квартире и без колебаний постучала, она услышала, как он, по-видимому, посмотрел в глазок, а затем распахнул дверь. Он был симпатичнее, чем она себе его представляла. Должно быть, он был музыкантом. На нем была черная рубашка и кожаный жилет. Его штаны так обтягивали, что она была удивлена, как у него кровообращение в ногах не остановилось. Эмма с интересом рассматривала его подведенные голубые глаза, немного ухмыляясь. — Могу помочь, милая? — спросил он. Как правило, она должна была быть поражена его голосом, нарядом и очевидной красотой, но она была не такой женщиной. Не говоря уже о том, что он пил дешевую выпивку, а между губ у него была зажженная сигарета. — Да, — сказала она. — Я из восьмой квартиры, которая прямо над тобой. Я все слышу и чувствую запах всего, что происходит у тебя, а это... — она указала на сигарету у него во рту, — проблема. Она ожидала многого. Она ожидала извинений. Ожидала, что он накричит на нее. Что он посмеется. Но она не думала, что он повернется и захлопнет дверь прямо у неё перед лицом. И именно это он и сделал. Эмма стояла, пытаясь понять, что только что произошло. Она заметила маленькой кусок бумаги на его двери, где была написана его фамилия. Джонс. Гнев распространился по её телу, и она вновь начала стучать в дверь ещё с большей силой. — Джонс, — закричала она. — Открой, поговорить надо! Ответом было включение хэви-металл; какой-то ужасный гитарный соло заглушал её крики. Наконец, с раздражением и детским топотом ей пришлось признать поражение. Возможно, она проиграла битву, но она выиграет войну.

***

Прошло две недели, она терпела. Она терпела дым, который поднимался два раза в день и пронизывал воздух в её квартире. Она терпела то, что пропахли её подушки, одеяла, а одежда начала пахнуть как пепельница. Она терпела. Она попыталась позвонить своему начальнику и заставить его что-то сделать с этим, но он сказал ей, что это её проблема. Она набила вентиляцию различными предметами домашнего обихода, но Генри сказал ей, что это может быть пожароопасно, поэтому она прекратила. Она даже ходила туда еще несколько раз, но каждый раз её встречали со звуком жёсткой рок-музыки. Это была не её вина, но она была на взводе. Когда она вернулась в свою квартиру после особенно тяжелого дня — преступник толкнул её в фонтан, и она промокла, — а её гостиная пропахла сигаретами, что-то в ней щелкнуло. Она услышала, как из вентиляционного отверстия донеслась гитара, так что она поняла, что он там. Не подумав, она наклонилась и довольно агрессивно крикнула в вентиляцию. — Хватит курить! Музыка резко прекратилась, и послышался ответ. — Эй? Она не ожидала, что он её услышит. Или, может быть, она не ожидала, что он ответит. В любом случае она промолчала, но он попытался снова. — Кто это? — поинтересовался он, раздражаясь. Она, не задумываясь, ответила. — Бог. Она услышала его смех, как будто он стоял рядом с ней. — Ах, Бог. Давно не виделись, не так ли? Эмма была удивлена слегка темным ответом. Это было похоже на то, что она обычно отвечала людям. — Ну, знаешь, просто подумал, что я приду к тебе до того, как ты испортишь своё здоровье и умрёшь. — Я приму это во внимание. Что-нибудь еще? — Это всё. Она подумала, что это конец их разговора, но вновь услышала его голос. — Бог? — Да? — с любопытством ответила Эмма. Пауза. — Я был бы очень признателен, если бы ты извинился перед великолепной блондинкой из восьмой квартиры. Она застала меня не в лучшее время. Эмма не понимала. Он пытался быть очаровательным, ясно, но в его голосе было что-то еще. Необходимость, чтобы она поняла, что ему искренне жаль. — Она не прощает так быстро, как я, но я обязательно ей передам. Он засмеялся.

***

Три дня спустя, в воскресенье, она вернулась домой из магазина, чтобы найти его, стоящим у её квартиры, — он улыбнулся ей и взял сумку с продуктами, которые она держала. — Что ты здесь делаешь? — с недоумением спросила она. — Пришёл узнать твое имя, — сказал он, кивнув в сторону двери, где была написана её фамилия. — Свон. Красиво. Подходит тебе. Они злобные птицы. Эмма хмыкнула и открыла дверь квартиры. Она даже не поняла, что он вошел в её квартиру, пока он не положил яйца в холодильник. — Что ты делаешь? — крикнула она. — Разбираю сумки. Куда ты кладёшь свой... — он повернулся с коробкой, которую держал в руке, — клубничный поп-тартс? — он с отвращением поморщился. — Выглядят ужасно, Свон. Они вкусные? Она уставилась на него. — Ты никогда не ел поп-тартс? — Джонс покачал головой. Она быстро подошла, схватила коробку и начала её открывать. — Я собираюсь изменить твою жизнь. Приготовься, — сказала она, засунув два печенья в тостер. Он усмехнулся. — Жду, затаив дыхание, — ответил он, сев за кухонный стол. Тишина заполнила комнату на мгновение, прежде чем он спросил. — А где твой сын? — Откуда ты знаешь, что у меня есть сын? — быстро схватив две тарелки, она положила туда печенья. Всё ещё ожидая его ответа, она поставила тарелку перед ним и выжидающе посмотрела на него. Джонс застенчиво улыбнулся, когда она села напротив него. — Иногда слышу ваши разговоры. — Он с другом, — ответила она. Ей вдруг пришло в голову, что он не просто здесь, чтобы узнать её фамилию, он был здесь, потому что ему было одиноко. — Я тоже иногда слышу, как ты говоришь, ну, кричишь на кого-то по телефону. Джонс съежился, но прежде чем она смогла пожалеть об этом, он кивнул. — На Милу. Прости за это. Она, ну, была моей девушкой. Мы расстались несколько недель назад. Это одна из причин, почему я был так груб с тобой. — Понятно, — ответила Эмма. Она протянула своё печенье. — Ешь. Джонс улыбнулся и дотронулся до её печенья. Она наблюдала, как он откусывал и как менялось его выражение лица. — Интересно, — пробормотал он. — Хорошо, — она отказалась слышать что-либо меньше этого. Джонс проглотил и засмеялся. — Прилично, — ответил он.

***

Он сказал ей, что его зовут Киллиан. Она не сказала ему свое имя. Он приходил почти каждую ночь на этой неделе и на следующей. Генри понадобилось время, чтобы решить, что он ему нравится. В основном потому, что Киллиан знал, как играть в ФИФА, но недостаточно, чтобы победить его. Эмма решила, что ей он тоже нравится. Он был очарователен, рассказывая ей смешные истории о своей службе в королевском флоте, пока она игриво закатывала глаза. Это произошло поздно ночью, после нескольких напитков. Он рассказал ей, как он потерял своего брата и свою руку в борьбе, которая завершилась благородным освобождением. И она поняла, как пошло это звучит. В ту ночь она рассказала ему о Ниле. Она рассказывала без деталей, но то, что для неё было важно. Он спросил, скучала ли она по нему. Она ответила, что нельзя скучать по тому, чего никогда не было. В другую ночь, когда они оба были трезвыми, он рассказал ей о Миле. Она была замужем. Он знал, с кем связывался. Он ожидал, что она будет осуждать его, когда он раскроет эту информацию, но она просто положила руку на его протез и кивнула. Он рассказал ей, что больше всего на свете любил Милу, и что, когда она наконец ушла бы от мужа, он думал, что они могут быть вместе должным образом. Но она не желала уходить от него, поэтому ушёл он. Он был её первым другом за долгое время. Может, за всю жизнь. Поэтому, когда она однажды ночью выглянула в окно и увидела, что он курит на стоянке, она была в ярости. Она хотела выйти на улицу к нему. У неё не было его номера телефона, они общались через вентиляционные отверстия, поэтому она не могла позвонить ему и сказать, что видит, как он курит. Может, это и было вмешательством в личную жизнь, но, открыв свой ноутбук и программу «AirDrop», она обнаружила, что на экране была иконка ещё одного ноутбука, который явно был не её. Под иконой было написано «Киллиан Джонс», подтверждая, что это был его ноутбук. Она улыбнулась. Она взяла телефон, чтобы записать видео, и увеличила масштаб так, что его лицо стало пикселированным до неузнаваемости. Затем она нажала кнопку, чтобы включить фронтальную камеру, но забыла уменьшить изображение, и на камере была видна только её бровь. — Черт, — пробормотала она, отчаянно скользнув пальцами по экрану, пока не стало видно всё её лицо. Она слабо улыбнулась своему успеху, прежде чем она поняла, что она должна была поругать его в видео и сделать «разочарованное лицо мамы». — Позор, — сказала она, а затем сделала универсальный символ «я смотрю на тебя» и выключила видео. Удовлетворенная, Эмма отправила видео ему по электронной почте. Через два часа она получила видео от него. Он был похож на школьника, которого только что наказали. Она ждала, когда он что-то скажет, но он просто смотрел в камеру. Внезапно он увеличил масштаб, и стал виден лишь его нос. — Извини, — весело сказал он. Она так сильно смеялась, что даже заплакала.

***

Она выходила из душа, когда услышала его крики. — Свон! Свон, ты там, чёрт возьми? СВОН! Она подбежала к вентиляционному отверстию, завернутая только в полотенце, и опустилась на колени. — Что? Я здесь. — У тебя телевизор работает? Сердце Эммы, которое перестало биться, внезапно забилось снова. Она была просто в ярости. — Что? — У тебя телевизор работает? — спросил он ещё раз. — У меня чуть сердечный приступ не случился, — крикнула она. — Да-да, можешь покричать на меня позже. Не подскажешь, у тебя телевизор работает? Мой нет, а финал сезона "Анатомии Страсти" скоро выйдет, и я не могу... Ярость ушла столь же быстро, как и появилась. — Ты смотришь Анатомию Страсти? Он не ответил. Эмма начала истерически смеяться. — О, боже мой, как?! Ты слушаешь хэви-метал, подводишь глаза, носишь кожаные вещи и смотришь Анатомию Страсти! Чем тебя привлек сериал? Душераздирающие медицинские случаи, эпическая история любви Мередит и Дерека или супер горячие врачи-мужчины? Я знаю, потому что именно из-за этого я и стала.... — Очень смешно, Свон. Так работает телевизор или нет? Она всё еще смеялась. — Да. — Я скоро буду. Тридцать секунд спустя, когда он прибыл, задыхаясь от бега по ступенькам, она снова начала хихикать. Он быстро сел перед телевизором и приказал ей молчать. Он воспринял финал сезона очень серьезно. — Спасибо, что позволила мне посмотреть сериал у тебя, — сказал он, нервно почесав за ухом, как он обычно делал, когда был смущен. Эмма улыбнулась, наслаждаясь его дискомфортом. — Нет, нет, спасибо тебе! Ты плакал над тем, как Алекс спас ребенка, — это сделало мой вечер. Киллиан нахмурился, как ребенок. — Я не плакал. Эмма кивнула. — Конечно же нет. — Плевать, — ответил Киллиан, разворачиваясь, чтобы уйти. — Киллиан, — Эмма схватила его за руку и притянула к себе. — Ты можешь смотреть у меня всё, что угодно в любое время. Он долгое время смотрел на неё... Она как раз собиралась спросить, что случилось, когда он снова заговорил. — Свон? Эмма смотрела на него. — Да? — она съёжилась. Теперь Киллиан внезапно занервничал. Его взгляд блуждал по всей комнате, но на неё он не посмотрел. — Я подумал, что, вполне возможно, ты захочешь… Эмма почувствовала, куда он клонит, и вместо того, чтобы облегчить ему жизнь, она решила усложнить её. — Выкладывай. — Что, может быть, ты хотела бы пойти куда-то, кроме наших квартир. Вместе. Пойти. Пойти вместе. Эмма старалась не ухмыляться. — Ты спрашиваешь меня о свидании? — Только если ты согласишься. — Меня зовут Эмма, — она не знала, зачем сказала это. Он не ожидал. — Что? Эмма засмеялась. — Меня зовут Эмма, и у меня есть одно условие. Бросай курить. Киллиан улыбнулся. — Эмма. На следующий день Киллиан надел свой первый никотиновый пластырь. Через полтора года они съехались. В конце концов, это было намного проще, чем говорить через вентиляционные отверстия.