In Living Color

У Эммы Свон были зелёные глаза. Она знала это. Это было написано в её свидетельстве о рождении. Её родители описывали этот цвет так подробно, как только могли. Они объясняли, что зеленый — это цвет лесных полей и вершин деревьев. Её отец гладил её волосы и говорил, что она блондинка — жёлтый цвет, оттенок солнечного света, — говорил, что никакие слова не могут правильно описать красивые нефритовые глаза его прекрасной дочери. Эмма знала, что у неё зеленые глаза. Она просто хотела знать, что такое зелёный. Несмотря на то, что существовали давние научные теории по этому вопросу, никто не знал, почему люди внезапно перестали видеть цвета. Мир становился в разной степени серым. Конечно, в мире всё ещё была красота, но действительно ли мир был таким же красивым, каким его все считали? Она, конечно, так не думала. Люди, которые видели цвета, были счастливчиками, встретившими свою вторую половинку. Некоторые люди говорили, что это происходило постепенно: первое, что они заметили, это губы их партнера, затем глаза, волосы, пока, наконец, весь мир не расцвел. Другие люди, например, её родители, говорили, что это случилось при первом поцелуе. Она может быть предвзятой, но любимая история Эммы — история её мамы. Когда Мэри Маргарет Бланшар поцеловала его в щёку при первом свидании в конце ужина, всё изменилось. Мир стал ярким и цветным, а Дэвид Нолан там же сделал предложение. С такими родителями, как у неё, и её детским прозвищем "плод истинной любви" Эмма ожидала найти свою истинную любовь... рано или поздно. Но не у всех были родственные души. Не все нашли своих. А когда Эмма расчесывала, возможно, свои золотистые волосы, смотря своими, возможно, зелеными глазами, на торт с двадцатью восемью свечами, она была уверена, что никогда не найдет свою родственную душу. Она закрыла глаза и затаила дыхание, готовясь задуть свечи. Она могла слышать всех вокруг себя, счастливых, ждущих и влюбленных. Всю свою жизнь Эмма была окружена тетями и дядями, которые видели цвет и чувствовали любовь. На этот раз Эмма действительно хотела, чтобы она не была одна. — С днем рождения! — хором сказали её друзья и семья, когда она задула свечи. Ее родители наклонились к ней, мать обняла, а отец поцеловал в макушку. — Еще один знаменательный год, — пробормотала она. Мама сжала её плечо. Если и была одна вещь, на которую она могла положиться, то это была надежда. Папа поставил стул ближе к Эмме под предлогом разрезания торта. — Ты не очень много упускаешь, Эм, — он кивнул головой в сторону Реджины Миллс, мэра Сторибрука и друга-врага её мамы. — Мадам мэр гораздо страшнее в цвете. Её отец выбрал не самый лучший момент, чтобы заставить её чувствовать себя лучше, но она оценила его усилия. И, кроме того, он был прав. Истинная любовь и родственные души — это было не для всех. Она видела, как её родители смотрели друг на друга, как они делали что-то для других; она видела, как они страдали, если что-то случалось со второй половинкой. Эмма знала, что не была слабой. Она не зависела ни от кого. Ей никто не нужен был. — Спасибо, папа, — она взяла тарелку с шоколадным тортом, которую он ей подал, и соскользнула со стула, прислонившись к стене в углу. Для празднования они сняли всё кафе, оно было переполнено людьми, празднующими её день рождения. А она задавалась вопросом, не будет ли это год, когда она, наконец, встретит его. Откусив торт, она вздохнула. По крайней мере, шоколад никогда не подведет её. И, на самом деле, до того, как её лучшая подруга Руби встретила Грэма, она встречалась с парнями намного хуже, чем шоколадный торт. Дверь кафе открылась, и все гости посмотрели туда. Эмма стояла слишком далеко, прячась за вешалкой, чтобы видеть нарушителя. — О, я сожалею, — Эмма услышала мягкий акцент. — Мы закрыты, — бабушка вскинула бровью, сложив руки на груди. — По особому дню. — Ужасно жаль, — мужчина снова заговорил, а в голове Эммы возникла идея. Может, стоит отвлечься, а любой мужчина с таким акцентом ей в этом поможет. — Подождите! — крикнула она, пытаясь взглянуть на парня. Она запуталась в пальто и, споткнувшись, полетела вниз. — Эмма! — она услышала голос своего отца, тогда как остальные наблюдали за её падением. Руки незнакомца обхватили её, поймав до того, как она упала на землю. — Осторожно, милая, — она прижалась к его груди, мягко прижимая к себе. О, он определенно хороший отвлекающий маневр. Она взглянула на него, пытаясь выпрямиться, и... Цвета начали разливаться повсюду. Она начала жмуриться, но это не трюк. Цвета остались, а она рассмеялась. Мужчина перед ней был красивее, чем она могла себе представить. Его кожа была мягкого, светлого цвета, в то время как его волосы были чернее, чем самый чёрный образ, который она когда-либо видела. Она ошеломленно смотрела, но нее могла оторвать глаз. Даже когда мать позвала её, Эмма не смогла оторвать от него взгляда. Это были самые добрые глаза, которые она видела. Они выглядели бесконечно глубоко, цвет ярче, чем она могла себе представить. Это напомнило ей о поездке, когда она отправилась в океан со своими родителями. Она не думала, что сможет утонуть в этих чужих глазах так же легко, как и в разбивающихся волнах. — Я Киллиан Джонс, — пробормотал он. Его рука обхватила её талию, а другой он провел по шее. — Эмма Свон, — она положила руку ему на грудь, его сердце билось быстрее, чем обычно, в это время она рассматривала его шрам под глазом. Эмма знала, что она была причиной сцены, где её друзья и семья с беспокойством смотрели на неё. Да и она сама не могла не беспокоиться, потому что Киллиан Джонс держал её и смотрел так, будто она была чем-то большим. — Эмма, что случилось? — она не заметила, как её отец подошел к ним, а учитывая его взволнованный тон, она решила, что он звал её уже несколько раз. — Папа, — она пыталась отвести от него взгляд и посмотреть на лицо своего отца, но она не могла оторваться от его губ. — Это Киллиан Джонс. Моя истинная любовь.