Эй, гуманоиды!

— Процессы, происходящие в разных отделах ЖКТ, — диктовала новую тему учительница по биологии. Моя любимая учительница. После этой олимпиады она меня, конечно, не задушила, но поздравила тоже хорошо. Счастливая была… Светилась вся прям от него! Конечно, премию-то выпишут. И всё это из-за нас — способных учеников. Ничего не имею против, особенно для Танюши, но всё же… Ей за меня дадут дополнительные денюжки. Какое-то странное ощущение, что я сколько-то стою, и причём не так уж и дорого. Нет, ну я всё понимаю, что она учитель, который даёт нам знания, и что вот так она хорошо меня выучила… Но всё же до этого вот класса я даже ни разу не открывала биологию. Не горжусь этим, конечно, такой себе трофей, но всё же это правда. Так что здесь всё зависело от удачи, которую она же мне и «подарила». Ладно, по большей степени заслуга реально её. Поблагодарила меня, сказала, что всё это сложно, что я молодец, но не обняла, что уж там говорить про ещё один поцелуй. Но всё же реально такая счастливая была… А вот это уже греет сердце, что это именно я смогла так сделать. Что у неё за меня душа радуется. А у меня за неё. Грамотку мне ещё никто не вручил, конечно, прошло-то всего ничего, но она обязательно будет. А вот такие трофеи могут обалденно пригодиться в будущем. И даже совсем не в таком уж и далёком. В десятый класс набирают как раз таких, у кого грамот вагон и маленькая тележка. Я, конечно, этим делом не блещу, но всё же бывает что-то и муниципального уровня. Ключевое слово — бывает. Как и всегда, я сидела на последней парте с Настюхой, только вот ещё попросила её поменяться вариантами, чтобы мне открывался обзор получше. А ей же, наоборот, надо сидеть тише воды, ниже травы. Всё-таки Настя тот ещё болт забивала на все уроки и просто тупо залипала в своём айфончике. С парнями переписывалась. Которых бессчётное количество. Не понимаю, о чём там вообще можно переписываться? Сколько бы я не смотрела, хоть украдкой, хоть нет, но в её диалогах всегда было так: «привет», «как дела», «что делаешь», «люблю тебя» и дохренилиард сердечек. И причём так далеко не с одним, и даже не с двумя. Ни о чём глубоком они никогда не говорили. Ну да ещё бы, откуда такие познания? Настя забивала болт так, а я же по-своему, пусть я и все уроки делаю, а особенно уж биологию. Но сейчас я сидела, подперев щёку левой рукой, а в правой держа ручку и записывая конспект урока, при этом даже во время записей я успевала посмотреть на учительницу своим влюблённым взглядом. Пока все остальные склонили свои бошки в написании новой фразы. А она же думает, что мы все пишем, и что никто на неё не смотрит в это время. Но нет. Смотрю я. И мне кажется, что в эти моменты мы как будто наедине, как будто мы только вдвоём, как будто никого больше нет. От этого в сердце как-то кололо, и эта приятная боль с помощью крови переносилась по всему телу. Я рассматривала в ней абсолютно всё. Я следила за каждым её действием. Я слышала каждый её вдох. Я просто сходила с ума… Необъяснимые чувства пребывали в моей груди и даже чуть выше — между ключицами. Кажется, именно там и живёт в человеке душа. У меня же она не просто жила, а парила на седьмом небе. Почти что в раю, но я пока ещё жива. Ключевое слово: пока. Виной этому будут либо когтистые лапки Цербера, либо нежность (или я не знаю, как это вообще назвать) Танюши. И это почти что два разных человека, если Цербер, конечно, таковым считается. Именно в этом случае. От такого переизбытка чувств, на меня нахлынуло не только воспарение души, но и вдохновение. Быстрей-быстрей найдя какой-то листочек из дневника, где у меня находился как раз-таки склад для такого добра, я начала довольно-таки живо двигать ручкой, а вместе с ней и кистью, по нему. Плюс ко всему надо было слушать речи Татьяны и что-то ещё успевать записывать. Конспект можно потом у Настюхи спросить, но всё же лучше этим не злоупотреблять и писать всё сейчас. Короче, я щас как Юлий Цезарь прям. Но всё же моё творчество и вдохновение преобладали. И самое забавное, что это не видит не то что биологичка, а даже Настя. Это, конечно, к лучшему, ибо как только она лицезреет какой-либо листочек у меня, считай, он больше не мой и даже не её… Татьяны. Потому что она с легкостью может его подбросить, уж поверьте. Кто-кто, но она на такое способна. Даже если там будет моя домашка по русскому — ей всё равно. Пока все писали что-то про процессы ЖКТ, я же описывала то, что творится у меня на душе. Да и вообще со мной. Именно в такие моменты я забываю всё и обо всём и просто пишу. Как будто это и не я. Особенно, так кажется после того, как творение написано. Да, раньше я умела писать стихи. Теперь нет. «Пропила» талант, не беря при этом и капли в рот. Но всё же таланта я реально лишилась, если это был вообще он. Но все говорили, что весьма недурно выходит. Вот и сейчас. Написала даже больше, чем ожидала, так ещё и второпях. Обычно так шедевры и рождаются. Или полное дерьмище. Но не думаю, что это можно будет отнести ко второму… Да и к первому не особо. Но в общем. Листочек был уже за три-четыре минуты полностью исписан. Ну с одной стороны пока. До второй я бы просто уже не дожила бы. Но всё же надо было уже его завершать, что я и сделала. Самое кайфовое — это перечитывать потом по сто пятьдесят раз одно и то же, проверяя, звучит или не звучит, да и просто наслаждаться тем, что написал. Реально, но так всегда. Я не вдыхаю кислород, как Вы учили на уроке. Я задыхаюсь нежными, приятными до боли, Прекрасными духами, свойственными даме, От которой на душе останутся лишь шрамы… Ваш взгляд не колет, а насквозь пронзает. Поэтому Вас каждый школьник уважает. Не исключение и я, но правда я случайно влюблена… Любовь эта, казалось бы, до ужаса скромна. Вы стали строже и мудрее, чем тогда. Спустя четыре года моим глазам предстала красота. Как раньше Вас могла не замечать? Как раньше Вам могла спокойно отвечать? Параграфы учу, готовлюсь каждый день, И от «введения» до «сколько у нас вен» Я Вам готова рассказать. Однако, я боюсь, Что я потороплюсь, собьюсь, проговорюсь О чувствах, важных только для меня. Всё было хорошо, считай, до этого вот дня, Пока случайно на уроке Вам в любви призналась, Пред всеми и пред Вами я мгновенно засмущалась. Мне не хватило кислороду. Одни духи вдыхаю я. И всё поплыло пред глазами, и закружилась голова. Не выдержав, упала в обморок, прям на Вас… Вот это жизнь моя-то в целом удалась… Да, в целом-то я люблю завершать стихотворения довольно трагично. Если это вообще можно назвать стихом, ибо я давно уже забила болт на стихотворный размер, который раньше так старательно соблюдала. Сейчас я написала в большей степени для себя и прочитаю я, может быть, только Насте, да и то не факт. Но никогда я не расскажу его биологичке. Она меня закопает. Не думаю, что ей кто-то посвящал стихи, но даже это её не остановит. Отложив стих на край стола и прикрыв его дневником, я начала переписывать то, что прослушала, с тетради Настюхи. Хоть она и общалась с мальчиками, но всё же писала конспект, в отличие от меня. Но к этому времени учительница, видимо, закончила своё повествование новой темы, а значит, начинается самое интересное. Опрос домашки. — Так, две минутки вам повторить… — которые мне тоже были необходимы. «Учить дома, а повторять недолго». Вот мне как раз надо именно повторить. Я собралась отвечать. Наверное, впервые в жизни всё так старательно выучила по биологии, что аж сама готова отвечать. Боюсь, конечно, вдруг, что спросит, а я ни то ни сё, и в итоге полетит в журнал четвёрочка. А мне её не надо. — Желающие есть? — я на автомате подняла руку, как будто бы зигуя своей Танюшке. Но эта мадам даже не взглянула на меня. — Даша, пожалуйста, — какая блять Даша, алло? А я? — Сука, она типа меня не увидела? — начала возмущаться я Насте. Ну, а что? — Да спросит ещё, не паникуй. — Да чё ей какая-то Даша дороже, чем я? — я начала нести полный бред. Почему? Потому что, кажется, ревность начала делать своё дело. Я зря что ли учила? Вообще-то не только для того, чтобы получить оценку. Чтобы подняться ещё больше в её глазах. Хоть я и написала хорошо эту олимпиаду, она всё равно любила больше других даунов, которые только и выкрикивали что-то на её уроках. Но зато правильно. А я просто не владела такой дополнительной информацией. — Да тише ты… — начала сбавлять мой пыл Лаврова. Только поможет ли это? Обычно, она умела это делать, но сейчас, я думаю, меня просто может разнести. И уже мне никто и ничто не поможет. — Ты знаешь, что у лесбух ногти короткие? — Настя просто сбила меня с толку. Сильное заявление, которое просто озадачило меня. — В смысле? Почему это? — схмурив брови, ответила я. Вообще без понятия, почему так, ведь лесбухи бывают разными, и всё это просто стереотипы. — А ты подумай. — Так ну… Блять! Ааааа, я поняла! Божееее, что за?.. Точно блять… Как я сама до такого не додумалась… — пиздец, но вот это трэшак. — Это чтобы типа удобнее было, не больнее, да? Аххаха, бляяя… — Ты просто идеально подходишь на эту роль, — ну да, длинными ногтями я никогда не блистала. Да и зачем они мне, в принципе? — А теперь посмотри на её ногти, — ещё одно сильное заявление. Я обратила взор на лапки Цербера. Приятные длинные и красивые для женщины ногти. Простой обычный французский маникюр или закос под него. Типа нарощенные. Но знаете, сейчас почти все бабы так мутят, и ничего. Ну и то, херню какую-то, типа с цветочками или что-то ещё… А у неё всё по-обычному. По-французски. А я эту страну люблю особенно. Нет, действительно, с детства любовь такая… Единственное, что я не люблю французское, так это французская косичка. Может, кто-то это и считает красивым, но точно не я и не на себе. Поднимая свой взгляд с ногтей и выше, я увидела на правой руке на безымянном пальце кольцо. Обручальное. Интересно, а ей когда-то тоже снесло крышу по какому-то мужику, как мне по ней? Да фу, гадость какая-то. Я понимаю, чем женщины могут привлекать, но мужчины… Разве что только личными качествами. Особенно я выделяю чувство юмора. Ну в принципе да, главное, чтобы смешно было, а там всё само пойдёт. Так стоп. Чё я вспомнила. Тогда, после театра, она мне сказала, что я «шутница», да и вообще смеялась почти без остановки. Хехе, тогда я уже на правильном пути. К её сердечку. Хмм… Когда у нас была тема по кровеносной системе, она постоянно говорила, что «сердце размером с ваш левый кулачок», и постоянно демонстрировала это — как её ручка, которая чуть больше моей, ложилась между её грудей. Оооо, как я тогда залипала. Вообще люблю, когда она что-то на себе показывает. Особенно уж сейчас. Плюс ещё в копилку, чем обалденна анатомия. Интересно, а как будет проходить процесс прохождения половой системы? Навряд ли биологичка что-то уже будет показывать на себе… Хотя, может, было бы и неплохо. Или нет. На другой руке, на левой, на среднем пальце было ещё одно кольцо. Им действительно можно убить. Какой-то своего рода кастет. Гангста-биологичка, ахаха. Кольцо с бабочкой, практически натурального размера. Нет, ну вы представляете? Один прогиб и ты погиб. — Жень. Тебе будет больновато… — Это ещё почему? — Ну… Ты, она, её маникюр… — а вот тут меня уже просто вынесло. Мне захотелось и ржать, и плакать, и убить Настю. Дура пошлая. — Боже, фу, ну ты и извращенка! Почему я с тобой вообще общаюсь? — Ага, я знаю, о чём ты думаешь! — если бы не урок, я бы реально её щас убила. Но мне нужно ещё ответить, да и вообще не портить мнение о себе. Надо поддерживать статус «способной (и даже больше) ученицы». Господи, да ни о чём я не думаю. Ну то есть я, конечно, думаю про Татьяну, но не в таком плане. Ну может раньше… Ну да, у неё сиськи классные, это вообще без базара, но… Переспать с ней? Я даже не знаю. С одной стороны хочется, с другой как-то… Может, я морально ещё не готова? Да и буду ли вообще? Да и надо ли мне это? Не знаю. Но зато знаю точно, что ответить сейчас мне просто жизненно необходимо. Даша уже закончила свой рассказ-пересказ, и я снова подняла руку. И Танюша снова ноль внимания. Только на этот раз она всё-таки посмотрела на меня, но как-то молниеносно, и спросила другого. Что ж. Прелестно. Спасибо, любимая. Люблю тебя, солнышко. Я, вздохнув от этой несправедливой жизни, уставилась в свою тетрадку. Перечитываю предложения, которые и без того выучила дома. И чем больше я их перечитывала, тем бессмысленнее они становились. И бессмысленнее становилось моё пребывание на этом уроке, мои чувства к этой бессердечной учительнице и вообще всё моё существование. Вот до чего могут доводить женщины. Сначала вдохновляют, и ты без конца ими восхищаешься, а потом становятся ледяными, как айсберг в океане, и тебе просто хочется повеситься. Прекрасно. Приуныв до конца, я смотрела на эту женщину с долей какой-то ненависти. Её прекрасная нежная шея, на которой красовалось какое-то ожерелье… Так и придушила бы её. А женщины любят, когда так делают… Особенно ещё в постели… Господи, о чём я думаю. А вообще, я даже без понятия… Наверное не всем это по нраву. Ну вот мне почему-то эта мысль отвратительна. Хмм, может, это когда и любишь, и ненавидишь одновременно? Прямо как я. Ну не знаю. Помню, как я первый раз в жизни попробовала сделать собачий кайф. Отрубило сразу же. Правда я не помню никакой галлюцинации, но сознание действительно теряется тут же. Но с этой хернёй лучше не переусердствовать, да и вообще лучше не заниматься. Опасно, короче. Умереть я бы так точно не хотела бы. С жизнью тоже нужно кончать красиво. Но это я не про суицид. Короче, ну всё это в жопу, я человек, вообще, жизнерадостный… Только вот одна вумен спокойно жить не даёт. Ну или хотя бы ответить. Когда и второй мой одноклассник ответил, я опять же зиганула так, как будто передо мной стоит идол, которому я поклоняюсь (хотя так оно и было) и нетерпеливо изрекла: — Ну можно я, пожалуйста! — да, с вежливостью у меня было всё в порядке. Однако с терпением не особо. Честно, давно представляю такую картину на уроках, что когда-нибудь я сорвусь и посрусь с кем-нибудь из учителей, не стесняясь в своих выражениях. Обычно такие мысли приходят ко мне на физике, когда училка задаёт слишком дохера, а возмущению моему (и не только моему) нет предела. Конечно, я представляю, какие потом будут последствия, но в такие моменты на них, как бы, плевать. Главное выразить всё свое недовольство и отстоять свои права. Но я не удивлюсь, если после этого нам будут задавать ещё больше, а о пятёрочке в четверти я могу забыть. Потом я думаю, как бы так искусно убить физичку, чтобы не осталось улик. Но это я всё, конечно же, шучу. Наконец же, не прошло и века, как Романова обратила свои зелёные зеркала души на такого несчастного холопа, как я. Да, она сейчас сама думает план моего убийства без улик. Но если что, я готова посраться даже с ней. Ибо злости в моей душе уже не хватало места. — Ну что ж, Павлова, иди, — явно с раздражением ответила учительница. Вообще, почему она такая сейчас? Что блять не так? Тоже хочется подойди к ней так и сказать: «У Вас всё в порядке? Можете поделиться со мной, я никому не расскажу. Откройтесь, и Вам станет легче…». Но такая параша бывает только в книгах и фильмах. А у меня тут как бы реальная жизнь, где меня на каждом углу ждёт неминуемая смерть. Это я ещё чудом живой остаюсь. Гордая, я вышла к доске, с тем чувством, что победила в этом нелёгком «сражении». Но самое интересное оставалось как раз-таки на потом, где и станет ясно, победила я или нет. Рассказывать тему-то мне надо. Вдруг забуду что-нибудь, и всё, фиаско. — Показывай по схеме, где какие органы, и что в них находится, — да как два пальца об асфальт. Осталось только молиться, чтобы она не спросила чего-то такого, что мы изучали так в классе эдак седьмом. А она это дело любит, особенно спрашивать тех, кто претендует на пятёрку. — Всё начинается с ротовой полости, в которой находятся тридцать два зуба, шесть слюноотделительных желёз и язык, — начала я свою шарманку, показывая всё на схеме ЖКТ. Это было самое лёгкое и именно то, что я учила. Назвать всё остальное мне не составило особого труда. После не такого уж и долгого моего монолога, она решила вступить со мной в диалог. — Расскажи строение ЖКТ. — Так, ну снаружи соединительная волокнистая ткань… — Погоди-погоди… — она задумалась, посмотрев куда-то вниз. Ну точно, начала вспоминать. — А разве не… — это вообще меня поставило в ступор. Что не так, женщина? Уже не знаешь, к чему придраться? Я точно знала, что сказала правильно, так как учила не один час. — Ну дальше же, в середине гладкие мышцы, а внутри железистый эпителий… — А, да. Точно так, да, молодец, — ууу, я молодец. Ну наконец-то. — Да я уже заработалась, кажись… Забывать начала… — А вы ещё учитель по биологии! — выкрикнул наша школьная знаменитость и рекордсмен по получению двоек за день — Захар. Он точно сказал это с каким-то сарказмом, причём с издёвкой, но точно не всерьёз. — Да ещё бы! Я уже тётка-то под полтинник… — раскрыв свои глазёнки на сколько это было возможно, я пребывала где-то шоке, и даже не лёгком. — А я бы Вам тридцать дала…

***

Как же нам повезло, что именно в самый идиотский день, а именно в пятницу, нас с Настюхой поставили дежурить. То есть. Сидеть у входа за партой и типа контролировать хаос, что происходит на переменах, а на уроках помогать всяким учителям, которые в этом нуждаются. Короче, сегодня на страже школы — мы. Вообще, это реальный кайф, сидеть здесь и заниматься почти что своими делами, а не писать всякие контрольные, как наши одноклассники на уроках. Так ещё и в пятницу. У меня просто моральный оргазм. Проебать физику, геометрию, химию, черчение — самые подзалупные уроки. Господи, я действительно счастлива. Если в день дежурства была бы биология, я бы, конечно же, расстроилась. Но, а так пока что терять нечего. Кстати, о ней. Пятёрочка красуется у меня в дневнике. Господи, наконец-то. Выровняла свой балл, пятёрка выходит точно, надеюсь, до конца четверти ничего не изменится. Ну конечно же всё так и будет, ага. Стоит только немного забить болт, как всё тут же пойдёт по одному месту. Но я именно так и сделаю. Мы сидели с Настюхой за этой партой уже второй урок, а ничего примечательного пока не произошло. Может, всё самое интересное ещё впереди. Но всё равно, опять же, это намного лучше, чем сидеть семь уроков на контрольных. Скоро всё равно надо будет ходить по кабинетам и записывать отсутствующих. Вдвоём, конечно, пост покидать нельзя, нужно, чтобы кто-то остался. Можно разделиться, кто к кому пойдёт, или даже я могу сама ко всем сходить. Но биологичка сегодня точно моя. В смысле, к ней я пойду точно. Увидеть её мне тоже надо. Жизненно необходимо. Я ж тоже наркоманка, а мой наркотик — Татьяна. Вообще, иногда кажется, чтоб лучше вообще не видела бы, чтоб потом вот так страдать. Я имею в виду мельком. Типа доза слишком маленькая, и тебя начинает жёстко ломать. Поэтому лучше и не видеть вообще. Не дразнить себя, так скажем. Возможно и сегодня будет то же самое. Зайду на минутку и больше сегодня не увижу. Но всё же желание встретиться с ней куда сильнее, чем здравый смысл. Но пока что мы тупо сидели, вернее тупо сидела я, а Настя не придумала ничего лучше (а это действительно лучше), как сейчас сделать все уроки на завтра. Я же почему-то об этом не подумала. Взяла с собой только книжку, да и то читать неохота. Поэтому я только лупила глазками то в пол, то в потолок, то в стену… И думала о своём. Почти о своём. И если можно так сказать… Она — собственность её мужа. Но точно не моя. Да, мне больше хочется, чтобы она была моей, а не я её. Типа я актив, да. Не особо понимаю, как можно быть пассивом, хотя это почти что все гетеросексуалки. Увы, ох, и ах, но я к их числу не относилась. Вот справа от меня сидит самая что ни на есть типичная представительница такого «сообщества». По сути, это и есть нормальные девушки. Но кто сказал, что я нормальная? Помнится, летом я познакомилась с ребятами, чисто как с друзьями, так они прозвали меня «Богиней долбоебизма», хехе. Ну что тут скажешь… Блин, а как же тогда весело было… Да и ладно бы недавно это было, так это вообще прошлое лето. Иногда так хочется вернуть в прошлое, пережить некоторые моменты заново, да или просто вправить себе мозги. Но такое невозможно, и остаётся только мечтать. С фантазией у меня было не худо, но и не богато. Всё-таки представить обнажённую Танюшку я ещё могу. Хоть и не во всех подробностях. Но чтобы до этого дошло дело, я сначала представляю, как прижимаю её к стене, наши губы очень близко, так, что аж ощущается дыхание друг друга, я первая «налетаю» на неё и… — Девчонки! — этот жизнерадостный голос вернул меня в реальность. Подняв глаза, я увидела, что перед нами стоит красивая блондиночка, и волосы её распущены. Я считаю это красивым, но только у кого-то другого, а не у меня. Длинные волосы должны быть у моей любимой женщины. Ну это я вообще так, о будущем. Её зелёные или синие, короче, непонятного цвета глаза просто видели тебя насквозь. Ты просто смотришь в них и залипаешь, при этом забывая, кто ты, что ты и зачем ты. Как будто тебя засасывает в чёрную дыру. Её улыбка — тоже нечто странно-необыкновенное. Да и вся эта женщина какая-то светлая и необычная. Завуч. По воспитательной работе. Та, что была на страже порядка на школьном тусняке. Эльвира Валерьевна. — Помогите повесить плакаты! — я глянула на то, что было в её руках. Лучше бы и не смотрела. Казалось, что этих плакатов там чуть ли не сотня. — Хорошо, сейчас, — я встала из-за парты и подошла к завучу, взяв у неё гору плакатов, на которой лежали скотч и ножницы. Ну что ж, сейчас начнётся веселье! Блондинка, поблагодарив меня улыбкой, двинулась уже прочь по своим делам. Вообще это означало не «помочь», а «сделайте всё за меня». Я, конечно, всё понимаю, но пусть этим занимается учком, а не бедные дежурные. — Ну чё, Настюх, погнали? — на что подруга сделала кислую мину и нехотя встала, поломавшись пару секунд. Лучше уж побыстрее всю эту херотень развесить, чтоб она отстала, и больше не мучить себя. Задача предстояла в том, чтобы не жалеть скотча на художества детишек. Приклеить их, так сказать, на специальную стенку. Типа доска почёта, ток для рисунков. Передав плакаты все Насте, я взяла специальные для нас приспособления, и вместе мы отправились к нужному месту, которое всего-то в паре шагов от нашего поста. Его покидать нельзя, но мы всё равно рядом, так что ничего страшного. Тем более завуч попросила, так что есть на кого валить. Отхерачив прилично скотча, я взяла первый попавшийся плакат у Настюхи и попыталась сделать что-то одной рукой. Гениально. Прижав его левой ладонью посередине, правой я приклеила скотч к левому верхнему углу. И как только я отпустила это дерьмо, оно повисло. И выглядело оно именно так, как я сказала сначала. Глубоко вздохнув, я поняла, что работы у нас непочатый край. Доклеивая последние художества малолетних детей, мы с Настюхой начали осознавать, что как-то всё пошло по одному прекрасному месту. То есть. Было довольно заметно, что нифига тут не ровно. Господи. Зато мы корячились полчаса над этим дерьмом. И вообще как бы это не наша забота. — Слушай, если она скажет, что здесь что-то не так, она пойдёт нахуй! — возмущению моему не было предела. Нет, ну действительно, свесила на нас всю работу и убежала. А мы, бедные девочки, должны (хотя никто никому ничего не должен) были херачить всё это добро. Честно, мне даже было бы не страшно послать её, сказав ей об этом прямо в лицо. Всё-таки мысли об этом приходят и не только на уроках. И даже и без них меня успевают достать. — Давай, последнюю, и пойдём уже отсюда… Ещё отсутствующих собирать, ааааа!.. — Дежурные! — мы тут же обернулись. Это был ещё один завуч, и на этот раз мужик. Да, у нас есть в школе мужики. Ток реально очень мало. Но и даже эта малая кучка представителей противоположного пола могла бесить так, как даже не бесит физичка во время контрольной. И бесит в основном как раз этот противный завуч, похожий на Гитлера, и наш мудак-физрук. Они стоят друг друга. Но в принципе они обо мне довольно хорошего мнения. Просто выполняю то, что они требуют, ну и на этом всё. Вообще, забавно получается: тебя считают нормальным, когда ты этого человека ненавидишь. Ну просто реально были причины этой нелюбви. — Вот вам список, пройдитесь по всем учителям, соберите подписи, — а дальше он сказал вообще что-то непонятное, так присущее ему и его речи. Конечно же, ни я, ни Настя не разобрали его слов. Что-то там по поводу пожарной безопасности или что-то ещё, хер поймёшь… В ответ мне потребовалось сказать что-то похожее на: «Угу», демонстрируя, что мы всё поняли, и всё будет сделано. И как только он это понял, развернулся и ушёл в воображаемый закат, который находился в глубине школы, откуда он и пришёл. — Чё это за дичь? — держа в руках какой-то чудный список учителей и подробно разглядывая его, спросила я. — Лоооооол, зачем тут помимо их фамилий с именами и отчествами их дата рождения? — Настюха заглянула ко мне в листок. — Ну-ка… Ага, первая химичка. Хера себе, не такая уж и старая, оказывается. Ору просто! — а вот это был крутой поворотик. Она, конечно, не тянет лет на пятьдесят, но и на сорок пять не выглядит. Вообще короче непонятно, сколько лет. А это всё из-за полноты. Помнится, как я Юльке показывала фотку Адель — моей любимой на тот момент певицы, так она сказала, что ей лет тридцать пять, хотя ей было-то где-то около двадцати пяти. Типа так сразу хоба! И плюс десять лет к твоему настоящему возрасту. — А смотри дальше, географичка. Лооооол, она ещё моложе! А по ней и не скажешь… — Дура, чё тупишь, биологичку свою смотри быстрее! — а вот это уже тема. Я даже что-то уже и позабыла. Перевернув лист обратной стороной, ибо её фамилия находилась где-то примерно в середине, я начала читать.  — Двадцать пятое апреля тысяча девятьсот… ЧЕГО БЛЯТЬ??? Так, сука. Секундочку. Щас блять какой год? — Ну пока что семнадцатый. — Ага… Значит… Ей щас… Суууууууууукаааааа… Чё за пиздец?.. Ей сорок семь щас! Бляяядский род… Слушай, пересчитай на калькуляторе, — Настя тут же достала свой пятый айфончик и за считанные секунды сосчитала. Сорок семь. Это означало только двое вещей. Во-первых, что я научилась правильно считать. Во-вторых, я полюбила женщину сорок пять плюс. То есть даже не тридцать пять плюс… Новый уровень в моей жизни. Новые ощущения. Сорок семь… Прямо, как моих хромосом. Сорок семь… Четыре и семь — мои любимые числа, как бы дико это сейчас ни звучало. Сорок семь… Старше моей мамки на четыре года… Да что там, даже бати!.. — Насть… Что это за хуйня? — нахмурив брови, спросила с полным ужасом я. — Видимо, ты полюбила бабушку! — Бля, нет… Она ещё женщина. Только вот очень и очень взрослая. Блять, да как так? Я ей только в среду сказала, что она на тридцатник выглядит! — Ага, а ты помнишь, что она перед этим сказала? — подруга выжидающе на меня посмотрела. Я же не могла ничего ответить. Как будто бы я снова проглотила клей «Момент». — Она сказала, что ей под полтинник. Вот всё и сходится! — Бля… Точняк, — в моей башке сейчас творился лютый пиздец. Как будто вся Китайская стена разом рухнула. Или небоскрёб в Дубаях… Как женщина, которая ну просто на сто процентов выглядит на тридцать пять плюс максимум, оказывается сорокасемилетней? Вот тебе, как говорится, и десять лет разница. Только в других случаях казалось, что выглядят старше, а сейчас моложе… Честно, я с таким первый раз встречаюсь. «Пиздец подкрался незаметно…». — Пизда меня щас коноёбит… — Да ладно тебе, чё такого-то? — Не знаю… Отойти не могу… Как-то это так… Нереально. Я в это не верю. Для меня ей всегда останется тридцать восемь. Я реально не верю, я не могу принять это, осознать… Меня начинает жутко ломать… — Настя посмотрела на меня, скривив лицо. Видимо, её уже изрядно так подзаебало слушать мою высококультурную речь — девятьсот-семьсот-пятьсот матов в секунду. — Знаешь… Если бы ты её действительно б любила… Тебе было бы так насрать на её возраст. — А я её и не люблю! Или нет… Люблю?.. — а вот этот серьёзный вопрос заставил меня глубоко задуматься. У меня были ощущения, что это совсем не обычная влюблённость, а что-то намного больше, но до любви это дело пока не доходило. Поверьте, я знаю, чем отличается любовь от влюблённости, но это… Я без понятия, что это. Влюблённость резкая и ужасно страстная, что аж жжёт в сердечке. Любовь томительна, мучительна, и боль эта сладостна, но абсолютно бесстрастна. А эти чувства… В какие-то дни я готова уложить её прям на парте или даже нет, на её столе с кактусами, а в какие-то дни я готова до потери пульса посылать её нахуй. Ненависть и любовь (если это она) — просто прекрасно. — Я ещё даже в чувствах своих не разобралась, а тут ещё и такое… — пока что тупо принять, что «возраст — это всего лишь цифра» у меня не получалось. Да и навряд ли получится ещё неделю как минимум. — Ладно, давай пока забьём на всё про всё огромный болт, и пойдём собирать эти дурацкие подписи. — Лучше иди пока ты, а я доклею всю эту парашу, — окей. Без проблем. Лучше сходить и развеяться, чем заниматься одним и тем же делом дохера времени. Повернув свой корпус в нужную сторону, откуда пришли аж два завуча (да и вообще там вся школа учится), я потопала туда. Ну лол, объясните мне, как так, но ей сорок семь? Я помню, поменьше когда была, так именно в такие годы реально бабульки какие-то были. А я не любитель пожилых. Именно в плане отношений и уж тем более интимных делах. Но у меня же женщина — на лицо молодая, а в паспорте… Главное же типа это, насколько человек себя ощущает, вот столько ему и лет. Не думаю, что Танюша чувствует себя на свой же возраст. Просто башка уже кругом. Или она кипит. Как чайник. «Температура кипения воды — сто градусов по Цельсию» — одно из немногого, что я помнила по физике… «Мозг на восемьдесят процентов состоит из воды» — а это из биологии. Получается, мои эти восемьдесят процентов нагрелись до ста градусов. Только пара из ушей ещё пока не наблюдается. Задумавшись обо всей этой херне, которая называется уроками, я сама уже не заметила, как свернула на том углу третьего этажа, где когда-то… Вроде и было как вчера, а вроде уже и два месяца пролетело. До сих пор помнится эта теплота и мягкость её прекраснейших форм… А как потом она меня предупредила: «Поаккуратнее в следующий раз». А как Настюха толкнула меня на неё, и мне пришлось дарить ей цветы на день учителя… А как она примчалась на историю за мной?.. А как бежала по лестнице в своём длиннющем платье, и снова за мной, чтобы сказать результаты олимпиады… Она настолько божестве… Но ей сорок семь. От этой мысли сто тысяч мачете впились в моё маленькое сердечко, «которое размером с левый кулачок». И на этом моменте я постучала в её дверь. Будто бы отпрянув ото сна и вернувшись в жестокую реальность, я начала осознавать, чего это я щас творю. На каком-то подсознательном-неосознанном уровне я додрапала спокойным таким шагом до кабинета биологии. И уже постучала. Прекрасно. Деваться мне от сорокасемилетней женщины некуда, поэтому нужно открывать дверь. Раз, два, три… — Извините… — так требовал этикет. А руки тряслись так, как будто я неделю пила подпольную самогонку, но голос пока что меня не выдавал. Женщина, сидевшая за учительским столом и, по-видимому, ведущая урок у класса седьмого, обратила свой аристократичный взгляд на меня. Такое ощущение, что я — Снегурочка, которая прямо сейчас растает от такого прожигающего взора. Войдя в кабинет и прикрыв за собой дверь, я прошла поближе к биологичке. — Татьяна Анатольевна, здесь нужно расписаться… — Для чего? — почему она всегда так резко что-то спрашивает, а я впадаю в неведомый ступор? — Ээээ, честно, не знаю, но нас попросили, — честное слово, как даун ответила я. А что, собственно, я и должна была? Всё равно ничего не поняла, ибо этот Гитлер — дурацкий завуч, говорить нормально не умеет. Приходится теперь краснеть… — Вот здесь распишитесь… — веду своим коротеньким указательным пальчиком по её фамилии, имени и отчеству, а затем и дате рождения… Двадцать пятое апреля тысяча девятьсот семидесятого. «Ей сорок семь!» — то и дело, что лезло ко мне в мысли. Как будто какие-то чертёнки в моей душе бесконечно повторяли эту фразу. Поняв, что я наделала, я медленными движениями убрала свою маленькую ручку с этого несчастного листка. Цербер сейчас взбунтуется. Я уже просто чувствую, как моё лицо начало заливаться краской. Температура моего лица постепенно начала походить на температуру песка в Сахаре при раскалённом солнце. И это только лицо! А у водички, что где-то в моих мозгах, давно перевалило за сто, хоть такое и невозможно. Физика вместе с физичкой нервно курят в сторонке. У меня свои правила. Поставив свою закорючку в нужном окошечке, учительница отдала мне этот список, посмотрев на меня из-под очков. О мой бог, этот взгляд… Когда-нибудь придёт время, и я его выдержу… И эти губы… Я точно коснусь их. Своими… «Ей сорок семь!» — шептали странные голоса в моей голове, больно щипая и за сердце, и за душу.

***

Фу, какая же ужасная всё-таки у нас училка по обществу. «Поставлю я тебе пять, поставлю, бубубу…» Противная до ужасов. Ещё и на мужика похожа. Баба-медведь. Это ладно-то там на уроке, так я после них к ней зашла. После целых семи уроков. Одна. И получила втык. Выслушала пол истории её жизни, как она устала работать завучем, которым каждый день дают писать, переписывать это же и переписывать уже переписанное в тысячный раз всякие документы. И ей точно не до моих оценок. Нет, я всё, конечно, понимаю, но я не понимаю, откуда взялись у меня четыре четвёрки подряд, если на последних уроках я даже не отвечала. И это причём почти под конец четверти! Люблю, целую, но вам пизда. Конечно, выслушав пламенные речи обо всём этом, у меня подпортилось настроение, но я шла уже к раздевалке, медленно спускаясь по хогвартской лестнице. С каждым моим переставлением нижней конечности, у меня было ощущение, будто я пинаю болты. На самом деле там кое-что другое, но, а это так, образное выражение. Вообще, этим я по жизни как бы и занимаюсь. Детишек-школьников в школе вообще не наблюдалось. Не думаю, что кто-то сейчас пошёл на восьмой урок. Да и вообще, у нас такого даже и нет. Зато это вот мне делать нечего, хожу, исправляю оценочки, при этом ещё как-то умудряясь пинать болты. Своими до ужаса медлительными движениями, прямо как улитка Гэри, я доползла до раздевалки. А там моя одна куртка и висит. Ещё бы, какой дегенерат уйдёт самым последним? А вообще я сейчас ухожу даже позже некоторых учителей. Не успели закончиться уроки, так они бегут быстрее учеников домой. Так и живём. Спокойно натягивая курточку, я смотрела куда-то в пол своими полуоткрытыми-полузакрытыми глазками. Спать хотелось до жути. Как будто я не спала целую неделю. Прямо как тогда, когда у меня руки тряслись. Типа я неделю была в запое, так ещё и не спала. Это уже превосходит все границы. Ничто не придавало бодрости. Но особого смысла радоваться чему-то — не было. Не было и весомых причин для этого. Я ужасно устала от уроков, от громких речей завучихи, от всех этих оценок, но самое главное, отчего на сердце было ещё паршивее… Ей сорок семь. Ну господи, ну как? Всё же я как-то пыталась вспомнить каких-нибудь знакомых тётенек, которым тоже около того, но на ум приходили лишь какие-то бабульки. Но так ладно это, меня больше ломает с того, что эта женщина старше моей мамы. Обычно всё было наоборот, в принципе, как и должно по идее быть. И у меня так и было. А вот когда твоя возлюбленная оказывается старше твоих родителей… Нет, никогда. Видимо, мне придётся проходить новый этап в своей жизни. Если ещё как бы придётся. — Чего домой не идёшь? — слова, которые заставили раздуплить мои полузакрытые и полуоткрытые глазки пошире. Посмотреть на мир ясным взором. Так сказать, проснуться. Но по логике, я должна была не раскрыть свои лупилки шире, а наоборот сощуриться, ведь передо мной стояло самое настоящее солнышко, которое обжигало телом, прямо как в Сахаре, а глазами наоборот — превращало в ледышку. Правда в тот раз я была Снегурочкой и чуть не растаяла от её взгляда, который, как бы, обжигал. Но обычно всё наоборот, прямо как сейчас, но тогда… Было что-то не совсем так. Смотря в её очи в настоящий момент, я не могла понять, люблю я эту женщину или нет. Да и влюблена ли я в неё вообще? Вдруг всё это иллюзия и плод моего воображения, который я себе и придумала? Идеализировала биологичку и якобы влюбилась. Или я действительно что-то да и испытываю к этой несносной женщине? Я даже не знаю. Да и вообще сейчас не в самом лучшем настроении. У меня депр тут как бы, вся в учёбе и всякие такие дела… — Да вот, общество исправляла… — а вообще тупая ситуация: я в куртке, она в пальто, нам обеим давно пора по домам, а мы стоим в школьном коридоре и начинаем диалог. И с чего бы это вдруг она вообще подошла ко мне? Что, скучно что ли домой одной идти, нужна компания? Даже не знаю, составлю ей или нет… Ну в принципе, а чё бы и нет? Тоже же скучно. Но это вообще при всём том, если она пойдёт действительно со мной, а не убежит за тридевять земель. Или я сама переволнуюсь и дам дёру. В одно и то же время во мне боролись два сильнейших чувства или даже скорее желания: с одной стороны мне хотелось бесконечно целовать её, а с другой придушить. Да и вообще я была зла на себя, на неё, на всю эту ситуацию… На себя — за то, что влюбилась, на неё — за то, что она такая слишком уж взрослая. «Любовь зла, полюбишь и козла!..» Ну класс. Вот так она жизнь и устроена. — Но уже как бы по пути… — действительно, я только-только оделась и уже была готова покинуть школу, но эта женщина застала меня здесь. Эту ситуацию надо как-то разруливать, а то простоим так до утра… Или она уйдёт первая, а я ещё час буду стоять в шоке, пытаясь понять, что это такое сейчас было. Накинув на одно плечо портфель, я как бы показала, что уже готова переть с ней куда угодно, хоть на край света, главное, чтобы мы поскорее вышли отсюда. И как само собой получилось так, что мы пошли одновременно. Видимо, мой сигнал сработал. Может тоже какой-нибудь психологический приёмчик? Ну вот это было мне уже неизвестно. И причём никто не шёл быстрее, никто не шёл медленнее. Мы были на одной линии. Наравне. Как это мило!.. И вот, мы уже вместе вываливаемся из школы. Первая вышла она, придержав мне дверь главного входа, затем уже я. Другой мой психологический приёмчик — прикасания, просто бы не сработал, так как эта мадемуазель тут же убрала руку. Да вообще я бы даже не дотянулась. Ручки-то маленькие, а пальчики коротенькие. Когда уже выперлась я, то по привычке посмотрела на того самого скелетика, который стоял в её каморке у окна. И всякий раз, когда я шла домой, я смотрела именно туда — на окна третьего этажа, в надежде увидеть биологичку. Просто жизненно необходимая доза. Но сейчас мне совсем не нужно косить взгляд туда, мне нужно пялиться на ту женщину, что передо мной. Тёмно-синее пальто, которое просто подчёркивает её интеллигентность и аристократичность, и тёмная сумка — неотъемлемая часть женского гардероба. Идеальный образ. Пусть с таким же описанием таких женщин пруд пруди, но вот именно биологичка особенно выделялась на общем фоне. И скорее всего для меня одной. А вообще, чего только там нет — в этой неотъемлемой части женского гардероба. По-моему у женщин будет порядок везде, кроме сумки. Своего рода чёрная дыра какая-то… Или прямо как сумочка у Гермионы, в которой нет концов и краёв. — Ну и как? Исправила? — решила прервать тишину она. Видимо, настроена на разговор. Вообще, женщины — те ещё болтушки. — Ну да… В тот день, когда я дежурила, она мне понаставила четвёрок, что аж мама не горюй… — боковым зрением я заметила, что Татьяна ухмыльнулась. Её что, реально прикалывает, когда я страдаю? Типа садистка? Окей, я учту это в будущем. Хотя зачем?.. — А, кстати… Вы меня, конечно, извините, ни в коем случае не хочу Вас обидеть, но чисто жгучий интерес… Один вопрос всё никак не даёт мне покоя. — Иногда любопытство может причинить человеку вред… — ответила она как-то загадочно, затуманено… Интересно, она хоть когда-нибудь говорит по-обычному? А то, кажется, скоро каждое её слово будет японско-китайским иероглифом для меня. — Да, это я прекрасно знаю. Но всё же позвольте спросить… — Ну спрашивай, чего тянешь-то? — Ну… — замялась я. Всё же блин это не так уж и просто, да, спросить её об этом в открытую. Прямо, если уж на то пошло. — А сколько Вам лет? — она опустила глаза вниз и мило улыбнулась. Видимо, не ожидала. Или наоборот, ждала именно этого и дождалась. Но по-моему, в любом случае, это будет приятно. Ну мне так кажется. Хоть и некультурно. Тем более она улыбнулась. Ну ведь по сути-то не каждый день тебя спрашивают про твой возраст, так ещё и твоя же ученица, которая неровно к тебе дышит, а ты возможно даже об этом и не догадываешься. — Это ты к тому, что я тогда сказала на уроке? — кажется, это она про «под полтинник». Ну вообще по сути-то да, но… Лол, а я ещё тогда вякнула что-то про то, что я бы ей тридцать дала… Видимо, она тоже не может этого забыть, хоть тогда она мне ничего и не ответила. Даже не улыбнулась, не смутилась, не застеснялась… Как будто бы и не услышала. — Ну… Можно и так сказать, — она хмыкнула. Забавная женщина. А ещё не менее забавно и то, что я знаю правду. — Мне сорок три, — а вот тут я уже не удержалась и заржала в голос. Конечно, это же так смешно, слушать сладкую ложь. Но вообще она бывает и очень полезной. Допустим, если бы я не знала действительный её возраст, я бы отнеслась к этому нормально. Ну то есть, не впадала бы в депр. Удивилась бы, но не так сильно. — А по Вам и не скажешь, — Татьяна Анатольевна как-то странно посмотрела на меня, но всё же сдержать своих эмоций тоже не смогла. Улыбнулась, чертовка. Конечно, попробуй тут не улыбнись, когда я тут угораю как вымирающий мамонт. — Честно сказать, но я знаю, сколько Вам, — более менее серьёзно сказала я, а улыбка моментально слетела с её уст, будто бы её и не было. — А зачем тогда спрашиваешь? — Да вот… — Аккуратнее! — всё случилось мимолётно. Мы стояли уже у дороги и ждали, пока проедут машины — да, это та самая дорога, которая разделяет мой дом от школы. Но кто бы знал, что если бы не какой-то дебил за рулём белой подрипаной девятки, то этого, о чём я мечтала всё последнее время, просто бы не случилось? Поздняя-поздняя осень, снега ещё никакого, а лужи — так пожалуйста. Так плюс ещё ко всему идеальная дорога с кочками и ямами — ещё лучше. И ещё один незаменимый компонент — тот дебил на девятке. Если всё это сложить, то что получается? Фонтан! Из грязной воды. И чтобы предотвратить это ужасное фиаско, Татьяна благодаря безусловному рефлексу, схватила меня за руку и резко отвела в сторону. Её ладонь… Такая тёплая и нежная. Не то, что моя. И сжала она её так сильно, но никакой боли я не почувствовала. За считанные секунды у меня перед глазами пронеслась вся моя жизнь. Оно случилось. Оно всё-таки случилось. Я держу её, она держит меня. Как мы выглядим со стороны? Я не знаю. Но на это было бы очень интересно посмотреть, безусловно. И кроме всей жизни у меня в голове так же пронеслись мысли об этом: что она как будто бы моя мама; что она как будто бы моя женщина. То есть моя пара. Первый момент был странноват, а второй также невозможен, как и первый. Хотя… Нет, скорее всего последнее будет повероятнее. И вот, машин уже давно на этой улице нет, а мы не можем не то, что отпустить друг другу руки, мы не можем даже пошевелиться. Не отпускаю я, не отпускает она. Не хочу этого делать я, не хочет этого делать она.