Эй, гуманоиды!

Мега-интересные уроки преподавала наша классная руководительница — Анна Владимировна. Хочу сказать, что стала она ей с этого года. До этого у нас была другая, нормальная такая тётя около сорока пяти, которая шарила в современных делах подростков. Ну эта, конечно, тоже шарит, только ей до нас дела-то почти никакого и нет. Ну такая, молодая блондинка… Сколько ей там лет, забыла уже… Вроде бы тридцать шесть или тридцать семь. И единственное, что могло интересовать меня в ней — её грудь четвёртого размера. Нет, правда. Вот сидишь на уроках, не слушаешь её, но вот когда она встанет и начнёт своё странствие по классу, то взгляд мой просто прикован к её буферам. Для кого-то большие размеры — это не очень, но я скажу, что у этой русички всё было прекрасно. Гармонично. Ведь счастье-то — в сиськах. И чем размер их больше, тем больше высшего удовлетворения. Прямая зависимость. Вообще, эта Анна не новенькая в нашей школе. Просто была без класса всё это время, а тут её напрягли. Теперь девчонка мучается. Может, для кого-то это странно, что я женщин, старших меня на двадцать-тридцать лет называю «девчонками», но поверьте мне, что в душе они как раз такими и являются. Стоит им только открыть душу, как уже прижмутся к твоему плечу. Только вот я не взрослый мужик, поэтому хер там плавал. Не судьба. Хотя быть девушкой — это тоже в плюс. Например, если очень повезёт, то ты можешь смотреть на переодевающуюся тёлку в раздевалке и ловить кайф. Главное не спалиться. Только я щас говорю про любимую тёлку, а не про школьниц. Ну я не представляю, как и чем могут привлекать сверстники… А вот взрослые тётеньки — так пожалуйста! В них есть всё, по крайней мере они уже полностью сформировались. И сиськи, что надо, и задница, да и вообще они имеют опыт в жизни. Однако, казалось, что наша новая классуха последним точно не обладала… Она сидела за учительским столом и лениво объясняла новую тему. Громко говорить русичка как будто бы и не собиралась. Ясное дело, что мы с Настюхой забили на всё это дело хер, поэтому занимались своими делами. Я спала с открытыми глазами, а Лаврова разукрашивала раскраску. «Дико» — скажите вы. А я скажу, что ещё более дико — это раскрашивать её на телефоне. В приложении. Такая типа убивалка времени. Но сейчас мне до этого не было никакого времени, я старалась просто не сдохнуть от скукоты. Даже мысли о сиськах меня не спасали. Да что там! Даже мысли о любимой. И о её сиськах… С удовольствием бы её прижала в школьном коридоре, сократила бы расстояние между нашими губами до минимума, слегка коснулась бы их своими, а затем и вовсе бы перешла в окончательное наступление — поцелуй, параллельно при этом медленно и аккуратно блуждая рукой по её телу и особенно останавливаясь на её груди… В такие моменты о последствиях не думаешь. Зачем? Главное же, что сейчас до ужаса хорошо. А потом ты узнаёшь, что тебя исключили из школы. Интересно, а кто же это тогда рассказал директрисе, если в коридоре никого не было? Даже не знаю. Время сейчас тянулось, как сутки на Венере. Мне действительно можно было ничего не делать, всё равно выйдет пять. И не только за четверть, но и за год. С русским и литературой никогда никаких проблем не было. Даже с новой классухой. Сочинения я всегда писала очень хорошо, особенно по русскому. А вот по литературе… Ну тоже хорошо, но иногда меня немного выносило, как можно писать по книге, которую ты даже ни разу не открывал, сочинение на триста с хером слов? Типа норма такая, готовимся на декабрьское сочинение, хотя никто не учитывает тот факт, что до него доживут лишь единицы. А вообще, книги я читаю. По программе которые. Только вот адекватные, а не Гоголя там или что-то подобное… Поэтому Интернет тоже помогал. Надо ещё уметь правильно списывать. Текст с десяти сайтов плюс собственные мысли равно сочинение на пять-пять. Главное по смыслу чтоб всё шло. Я глянула на Анну Владимировну, которая читала правило с учебника. Действительно, зачем объяснять самой? Ну да насрать, всё равно ничего страшного не случится, темы-то одни и те же. Повторяются. Каждый год одно и то же. Но всё же вернёмся к учительнице. Её длинные светлые мелированные волосы доходили ниже её плеч, практически до пышной груди, которая особенно выделялась в этом платье. Действительно, это одна из тех учительниц, которая носит только платья, и только платья чуть выше колен. Ни в чём другом я её никогда не видела. Но честно, это даже и к лучшему. А также я никогда не видела её без стрелок. Нет, я сейчас не про женские колготки, а про то, чем и как женщины подчёркивают свои выразительные глазки. Хотя Танюха вот пользуются только тушью… Интересно, а что было бы если бы она накрасилась, как наша Анечка? А что было бы, если бы она сняла очки? Распустила бы волосы?.. Расстегнула бы замок на платье… Сняла бы его… А затем и всё лишнее… Но из глубоких раздумий меня вывел звук открывающейся двери. Не, она не скрипит или что-то ещё, так как просто новая, но всё же издавала странный звук. Звук новизны, блин. И как вы думаете, кто пришёл? А вот и не угадали! Это была не менее красивая блондиночка, чем наша классная дама. Эльвира Валерьевна. Её длиннющие волосы до поясницы были распущены. Нет, ну вот правда. В таком возрасте иметь такую длину. Прекрасно просто. Но только не у меня. Я не могу сидеть и ждать лет сорока или даже пятидесяти, чтобы их отрезать. Они же мешаются, ну. Поэтому я обязательно закошу под пацана. И причём довольно-таки скоро. Аккуратно открыв дверь, хоть это ей особо не помогло — звук новизны всё равно раздался, завуч робко заглянула в класс. Всегда так делает. Думает, что контрольная или ещё чего, поэтому боится отвлечь. Но на самом деле, так она ещё больше отвлекает. Вот типа, сидишь, пишешь диктант, а в дверях стоит вот эта тётя и смотрит на тебя взглядом, которым видит насквозь. Терминатор, блин, какой-то. Но поняв, что нихера страшного и важного на этом уроке нет, Эльвира зашла наконец-таки в кабинет, прикрыв, но не закрывая за собой дверь до конца, прошла к Аннушке, которая давным давно пялилась на неё. Не знаю, правда это или нет, но мне кажется, у них не то, чтобы дружеские отношения, что уж там говорить про рабочие, а какие-то… Лесбийские, блин. Как не увижу их вместе, так что-то там обнимаются постоянно, чуть ли не целуются. Может, я преувеличиваю, и на самом деле это обычные «дружеские» отношения между бабами. На это могло повлиять только одно. Я пересмотрела лесбийских фильмов и перечитала лесбийских книг. Да и сама этим крайне озабочена. Но всё же. Дойдя до русички на своих красивых туфлях с высокими каблуками, что очень, кстати, подходило ей к её длинным волосам, завуч положила левую руку на учительский стол, а правую на спинку стула. Это было достаточно близко для просто подруг. Но даже если так, то я не против их пошипперить. Люблю это дело. Особенно в реальной жизни. Вот люди вообще друг друга могут ненавидеть, но ты начинаешь их шипперить. И когда они каким-то образом находятся вместе, причём в довольно дружеской обстановке, то всё, миру приходит конец. Ибо Женя Павлова начинает орать от счастья, лишая всё человечество слуха. И мимо обязательно должна пройти моя англичанка, которая говорит: «Что орёшь, как…» Да хер знает, как кто, но точно не как лошадь. Может, как бегемот? Ахпаха, помню, как поначалу кликуха у нашей новой классной руководительницы была «бегемотик Аня», ахахах. Реально, подходит. Но тем не менее, две женщины о чём-то начали болтать, вернее больше всего Эльвира Валерьевна, а Анна Владимировна лишь только слушала, изредка кивая головой. — Так… — наконец сказала классуха всему классу. Она смотрела на всех детей. И причём очень-очень серьёзным видом. И это точно неспроста. Что, блять, такого случилось, что аж пришла завуч за каким-то школяром? А вдруг за мной? Вдруг мысли материальны, и их слышит Танюха даже на расстоянии?.. И она уже успела доложить обо всём директрисе?.. И меня реально исключат, не дав закончить основное общее образование в этой школе… — Павлова, — бляяяяяяяя, я пропала! Мне же пизда! Сердце моё забилось быстро-быстро, а на глазах ещё чуть-чуть и выступят слёзы. Я не хочу умирать! — Лаврова, — а её-то что? Она типа сообщница? Ааааа! Ну умирать хотя бы вместе будем… — Вишнёва, Краузе и… Борисова, — да это же вся наша компашка!!! Только эти люди знают обо мне с Татьяной. Точнее, что я к ней неравнодушна. Господи, что же случилось?! Кажется, нам всем реально пришёл пиздец. Идём на расстрел. Любить женщин женщине в наше время — это же так мерзко. Хотя, что эти дамочки сами лижутся друг с другом, значит, ничего. Ах да, я же несовершеннолетняя. Как я могла забыть. — Идите вместе с Эльвирой Валерьевной, она скажет вам, что надо делать, — а что, блять, надо делать? Выкапывать ямы для своих же трупов? Хорошо. Я согласна. Робко встав, я двинулась навстречу своему «счастью» вместе с остальными девчонками. Выйдя все вместе из кабинета, женщина начала: — Девочки, нужно помочь с оформлением школы, — оформлением своими трупами? Ага, значит, будет виселица. Мы повиснем в спортзале, а когда там будет проходить дискач на Новый год, мы будем незабываемым украшением! — Пойдёмте ко мне в кабинет, я вам дам картинки, которые вы повесите на окна у главной лестницы. Те, что между вторым и третьим этажом. Хорошо? — она улыбнулась, а мне после этого стало ещё хуже. Тут где-то подвох, определённо. Я, конечно, знаю, что завуч по правовоспитанию занимается также и такими подобными делами, как проведение всяких мероприятий, однако, меня это не успокаивало. — Бля, я уже перепугалась до смерти… — прошептала я Насте, когда мы уже двинулись в путь к кабинету учкома, отставая от всех остальных. Лучше тормозить подольше, чтобы не попасть на конец русского. Ибо нахер оно надо. — А чё, для этого есть причина? — ухмыльнулась подруга, после чего получила от меня взгляд, как на говно. Вот умеет она иногда… Сказать своё веское слово, которое просто парализует всё тело. — Всё-таки отдала ей самое ценное? — сууук! Вот и сейчас опять же. Я знаю, что она говорит так специально, чтобы и позлить меня, но тем не менее она получит по репе. Замахнувшись на подругу, я была готова уже треснуть её по плечу, ибо на что-то серьёзное я ещё не была готова, да и особых причин для этого не было, как уже потихонечку все мы заплывали в кабинет этой прекрасной дамы. И делать это на глазах у неё — себе дороже. Она всё-таки завуч, а значит, имеет право отыметь тебя. Хоть у меня с ней и хорошие отношения, но это всё-равно не помешает воспитательному процессу. Не, я вот представляю, как вдруг что, не дай бог, конечно, но правда всплывёт наружу… О том, что я влюблена в биологичку. Ну, в зависимости от ситуации, что именно я натворю, конечно. Поэтому вот думаю, к кому меня отправят в первую очередь: к завучу, к директрисе или к психологу. А ещё родакам всё растрещат, куда же без этого. Мама-то ладно, а вот батя… Мне же не жить. Вот прикиньте, что вы такой солидный взрослый мужик, который насилует мозги за четвёрки, узнаёте, что ваша дочь любит тёлок. И причём не каких-то там, а её собственную училку. Да даже мама моя, которая имеет малейшее представление, чем увлечена я… Бля, лучше бы это никому не знать. Творить хуйню, конечно, надо, ибо без неё живётся скучно, но творить её надо разумно. Ибо в жизни может пойти полный пиздец, от которого ты уже не отвяжешься. Так что следует хорошенько подумать, прежде, чем что-то начать делать. Но кому это надо? Живём один день! — Так, девчонки, берите, — показывая на стол, сказала Эльвира Валерьевна, на котором лежали всякие разные снеговики, снежинки и собачки, ибо следующий год — год жёлтой собаки. Нет, женщина она и правда приятная, но только не тогда, когда ругается. А с этого года это происходит довольно частенько. А вообще Эльвира пришла к нам, в эту школу, всего лишь-то год назад, а уже стала любимой у многих. Кто-то ещё пять лет не может адаптироваться, а кто-то вон сразу. Всё зависит от человека. А вообще, что я ценю в людях? Наверное, юмор и жизнелюбие. У меня так во Вконтакте стоит. Но ведь действительно, без аморальных шуток не будет ничего. Надо воспринимать мир и жизнь в лучших красках, поэтому-то как раз всё и будет хорошо. Начинать нужно с себя. Помнится, Татьяна говорила, что-то про самовнушение, и что оно реально действует. Так что вгонять себя в депр специально не надо. Лучше радоваться, что ты ещё жив, чем заниматься пиздостраданием. — Снеговиков наклейте по краям, собачек по середине, а снежинки сверху. Поняли? — в ответ мы лишь кивнули головой. — Идите пока, а я попозже к вам подойду… — ну ок. Самые первые вышли мы с Настей, так как зашли последние, а остальные девки тащили эти бумажки с ножницами и скотчами. Ну что же? От кабинета завучихи до нужного места было не так уж и далеко, поэтому дошли мы быстро, даже несмотря на то, что мы не торопились. Проебать русский было необходимо. Разложив все принадлежности на подоконник, мы начали приценивать, как, что и куда ляпать. В целом всё было понятно, оставалось только лишь сделать это. — Так, ну эту псину херачим сюда, — схватила Настюха картинку и приложила к окну. — Давай скотч, приклеим ща, — я взяла с подоконника то, что она попросила, отрезала кусочек и прилепила половину на окно, половину на собаку. Другие девки начали следовать нашему примеру. — Павлуш, — ухмылялась Лаврова. Ну вот что ей ещё надо? Что она скажет на этот раз, чтобы подколоть меня? — Ты же знаешь, что Цербер — это собака? — ну да, и что. Неделю назад додумалась до этого и сама. — Так вот. Следующий год как раз собаки. Ты же понимаешь, да? Ахахах, — залилась она смехом на целых три этажа школы. — Чего ржём? — подоспел к нам Юлич. — Да вот, говорю Женьке, что две тыщ восемнадцатый у неё будет оооочень насыщенный! — ехидно пробалаболила подруга. — В смысле? Почему это? — Оооо, её ждут незабываемые ощущения с биологичкой! — она практически орала на всю школу. Я не сомневаюсь, что Татьяна это услышала. Да и все остальные учителя тоже. Дура, блять. Как же ты бесишь. Сейчас я реально готова ей втащить, но всё же я сдерживалась. Не знаю, почему меня вдруг так это задело. Может, потому что она кричала об этом всему миру? Нет, с одной стороны тебе самому хочется кричать об этом всем. Но с другой ты пока что не готов к этому, но это делает кто-то другой. Тем более перед этим я не на шутку испугалась. Всему своё время. Захочу — сама признаюсь. Переборю свой страх, наплюю на нормы общества и расскажу ей о своих чувствах. Но когда я буду к этому готова. И не нужно мне ничьей помощи. Но пока что я даже не улыбалась, хотя в голове моей всё кипело. Мне было абсолютно неприятно, что она так говорит про неё. Татьяна — прекрасная женщина и уж точно не развратительница малолеток. Я имею в виду, это уж точно не её главная цель. Да, может, она и правда неравнодушна ко мне, но мысли о сексе сейчас отвратительны. Это не главное. Это низко. Я не хочу и не допущу таких речей о Татьяне Анатольевне. Она взрослая, понимающая и мудрая женщина. Проблемы ей сейчас тоже ни к чему. — Что она там про тебя говорила? Что ты хорошая, но глупая? Оооо, однозначно она уже представляет тебя во всех позах! — может, я и сама думаю о близости с ней, но всё же эти мысли довольно интимны, да и не всегда они у меня возникают. Да, я могу обсудить её грудь с кем-нибудь, но это — уже перебор. Всё-таки надо быть осторожнее с подругами, которые могут всё проболтать. — Ты в курсе, что ща на окно полезешь снежинки вешать? — всё же я предпочитала молчать на такие заявления, нежели начать ссорится. — Только ты когда уже стоять там будешь, не забудь юбку поправлять, а то вдруг задерётся и Танюшу свою совратишь, азахха, — затрещала подруженька. Сука, ну вот это уже край. — Блять, может заткнёшься уже? Заебала, — сквозь зубы проговорила я. Можно сказать, что я даже немного ревновала что ли… Ну нельзя так про неё говорить. Только не при мне. За Таню и двор стреляю в упор. Один прогиб и ты погиб. — Ой, а чё это мы такие злые? Она не дала что ли? — залилась брюнетка, которая то и дело, что сама всем давала. Я серьёзно. Вот ей сейчас смешно, а мне вот нихера. Ей ещё приятнее, что я злюсь. Просто ненавижу, когда так. Совесть бы поимела, мразь. А если я так про её мамку сказала? Как бы ей было? — Сука, завали, блять! — быстро схватив острые ножницы я подставила их к горлу Лавровой. Подружка оторопела. Испугалась. Но я-то знаю, что она сейчас снова рассмеётся и пизданёт что-то плохое про Романову. Мною управлял не разум, а лишь сильное желание отомстить, заступиться за честь женщины. Пусть я для неё и никто. Всё же я не буду стоять в сторонке и тупо слушать. Это не про меня. Пусть отвечает за свои слова. А то только и может про секс болтать. У кого что болит, тот о том и говорит. — Бля, девки, совсем ебанулись? Давайте эту херню доклеим, потом разберётесь.

***

Разговаривать с Настей не было никакого желания. А следующим уроком у нас как раз химия. Практическая. Которая была больше похожа на лабораторную. Для нас — никакой разницы, но училка могла даже за это с лёгкостью поставить двойку в журнал. А вообще, я любила эти практические. Особенно когда знаешь, что именно нужно делать. Но даже если и нет, то просто смешиваешь всё и наблюдаешь. Какой осадок выделится, какой газ образуется… А вот отдельная тема — это записать эти реакции. Поэтому я всегда сидела с Настей: с меня мозги, с неё решебник. Но мы, вроде как, посрались. Но всё же довешали всё. И причём так, что завуч не нашла к чему можно придраться. Белиссимо. И поэтому я не придумала ничего лучше, чем сесть вместе с Кэролом. Он был особо и не против. Наверное, он единственный, кто любит меня. Или ценит. Конечно, я преувеличиваю, но настроение было как раз из таких. — Жопу двигай, с тобой сяду, — грубо бросила я бедному парнишке. Он был не прыщавым задротом, которого обсирал весь класс. Учился он довольно прилежно, даже лучше некоторых девочек, Лавровой уж точно. И почерк у него прекрасный. И сердечки шлёт. Но вот единственным минусом был его рост — ниже всех девочек. Говорить, что он ещё вырастет — не вижу смысла. Обычно в таком возрасте уже хоть что-то меняется, мальчишки-то все остальные уже давно всех нас переросли, но только не Кэрол. Может и подрос, но незначительно. Хотя мы растём до двадцати двух лет. Ну может парнишке и правда ещё повезёт. А вообще так обычно и бывает: в школе урод, а уже на работе такой обаятельный мужчина, от которого даже стопроцентные лесбиянки потекут. Так что лучше не портить отношения с такими чудиками. Пригодятся потом. Пришлю ему ещё больше сердечек. Бедный Кирилл пересел на другой вариант, а я по-королевски заняла свой любимый — второй. Даже ничего и не сказал. Ну это же не Настя, которая пиздит абсолютно обо всём и всем. На партах у нас стояли специальные лабораторные пробирочки, баночки-скляночки и разные реактивы, которые химичка приготовила за перемену. Поэтому-то она нас и не пускала в кабинет. Хохохо, но сейчас будет жарко. Хотя в один день по такой параше можно получить пять, в другой — три с натяжкой. Смотря какое настроение будет у женщины, до ужаса любящей Менделеева. Ну это я так, образно. «Женщина злая, когда не удовлетворена!» — молниеносно пронеслось у меня в голове. Получается, что и я тоже? Аахзха, просто ору. Меня ещё и задели эти разговоры про секс с Татьяной. Значит, действительно мне этого не хватает. И именно с ней. — Рассаживайтесь побыстрее, а то не успеете! — громко объявила учительница. Я с ней согласна, просто ненавижу, когда все тормозят и тупят, хотя именно от этой оценки может зависеть твоя жизнь. Ну правда сейчас у меня с химией всё хорошо. После того, как она меня спросила в восьмом классе, а я ни бе ни ме, потому что даже не открывала учебник, и после пламенных речей о том, что мы уже всё запустили, я начала учить всё хорошо. Теперь вот вдупляю. Ну восьмой класс точно, а вот девятый уже через раз. Сейчас оценки получаю на изичных заданиях, а вот на контрольных могу поймать что-то не очень хорошее по типу четвёрки или не дай бог тройки, но в целом балл мой от этого особо не меняется. Поэтому в начале четверти пересказываю параграфы, отвечаю, работаю на уроках, чтобы потом особо не мучиться. Ну вот что лучше: исправлять предмета два-три или пятнадцать? Вот и я думаю, что последнее намного лучше, хехе. Без проблем не могу жить. Действительно, это очень скучно. Так у тебя есть какой-то стимул, чтобы их решить и жить дальше спокойной жизнью. А когда всё очень-очень хорошо — повеситься можно. И именно в такие моменты ничего особенного не происходит, а значит жизнь твоя становится монотонной и неинтересной. Поэтому-то я создаю сама себе проблемы, чтобы их решить! — Записывайте номер практической, тему и перечерчивайте эту табличку, — учительница показала рукой на доску. — Вот вам уравнения реакций, определите, где и что находится. Технику безопасности помним? — ага, конечно. Зачем спрашивать, если и так знаешь, что нет? Я помню, чего у нас только не было в восьмом классе… И что-то разбили, и спирт выпили, и соль какую-то попробовали… И всё это на глазах у училки. Я согласна, что мой класс — класс полных идиотов, но без них скучно было бы учиться, да и вообще жить. — Ну чё, Женёк, погнали? — улыбнулся мне Кириллушка. Я, конечно, не против его позитива, но он назвал меня так, как называет она. Может быть, у меня уже едет крыша, то ли от любви, то ли от ревности… Где моя коробка с тенотеном?! Но даже несмотря на то, что я его пару минут назад чуть ли не нахуй послала, Кэрол был определённо рад. Или счастлив. Конечно, ведь с ним сама села тёлочка, от которой он, вроде как, без ума. Лол. Мне сразу вспомнилось, как на той проверочной со мной села Романова. Сама. Ну вот тогда я даже не обрадовалась, а просто охерела от жизни. Мысли все перепутались в моей головушке, а взгляд был прикован только к её груди. Пусть я смотрела и боковым зрением. Слушайте, а ведь это же заметно. Даже чувствуется, что ли… А вот что значит, если ученица пялится на твои сиськи? Завидует и хочет такие же? Ну я уж сомневаюсь… Вот Кирилка сидит что-то и особо меня не разглядывает. Значит, не любит, аххпа. Хотя наоборот, мужики как раз этого и хотят. Бляяя, я запуталась. — Сначала запиши всё, потом в эфире будет шоу «Эксперименты», — не пошутить я просто не могла. Настроение всё по чуть-чуть, но приходило в норму. Настю бы я всё равно не зарезала бы, но соглашусь, что это было дико. Но опять же, этим управлял не мой здравый смысл. Вообще, можно сказать, что это была месть за то пятое октября, как на день учителя она толкнула меня на биологичку и заставила краснесть. А мне ещё пришлось дарить Татьяне цветы. Конечно, хорошо, что сложилось именно так, всё равно лучше бы учителей не нашла. Знаете, так прикольно думать о тех временах, когда ты ещё не подозревал, что именно этот человек в будущем станет для тебя смыслом жизни. И всё же: стечение обстоятельств или Настя действительно купидон? Ничего не понимаю. Во-первых, как можно было полюбить того, который так долго и рядом был с тобой, хоть ты его особо не замечал? Четыре года это немало. С пятого класса у нас начала вести… А вообще. Я знала её и до этого. Видела даже. У сестры же она тоже вела, вот она мне иногда что-то рассказывала, правда я уже ничего и не вспомню. Хехе, надо спросить. А во-вторых, я до этого случая не понимала, как можно девушке полюбить женщину старше сорока пяти. Да, раньше я тоже предпочитала взрослых женщин, но как раз-таки до этого возраста. А тут я сломала систему. Или Татьяна. Но всё равно, для меня ей всегда останется в районе тридцати восьми и сорока трёх. Возраст, реально, не главное. Но я не думаю, что ей будет казаться точно также. Перечертив всё, что требовалось, в тетрадь, мы принялись за совместное проведение экспериментов. Надо было перенести каждый раствор на палетку, причём раз по десять с помощью стеклянной трубочки, работая по принципу пипетки, с которой я научилась работать в седьмом классе благодаря параграфу по физике, и херачить в каждую ячеечку разный реактив. Делала в основном всё я, но руки тряслись так, как будто с Настюхой неделю бухали подпольной самогонкой. Где выпадет осадок — вуаля, опыт прошёл удачно. Только осталось определить, у какого именно раствора при взаимодействии c определённой хренью образуется данный осадок. В итоге у нас выпало два осадка: один белый, другой творожистый, а в третьем вообще выделился углекислый газ. Охеренно, что химичка дала нам формулы, хоть понять легче будет. Но тем не менее Кирилка оказался тоже не промах и, пока не видела эта полноватая женщина, а она даже и не наблюдала за нами, как и Романова писала какой-то роман между ученицей и учительницей на компе, загуглил все эти реакции. Осталось всё это дело правильно переписать и оформить, а ионные я писать умею. И делали мы всё это в полной согласованности. Не было никаких споров и несоглашений. Работа шла полным ходом, нам обоим нужна была хорошая оценка. И знаете, мне даже очень понравилось. С Лавровой такого кайфа не почувствуешь, так как мешает всю эту бурду всегда она и только она, постоянно болтает какую-то чушь, а может на тебя пролить и соляную кислоту. В основном там один дискомфорт. Нет, ну посмеяться можно, когда это действительно смешно, но не над всем же подряд. Фу. Не повезло сейчас Юльке, которая взяла мою роль — делания всё самой — на себя. Всё-таки Настя — та ещё фальшивая педовка. Если звенит звонок, а ты ещё сидишь и думаешь вывод — то тебе просто пиздец. От этого адреналина ты совсем забываешь, что делал до этого, что получил в итоге и в чём, собственно, смысл жизни. В башке пусто, аж даже перекати-поля нет. Не дай бог у меня ещё начнётся паника. Иначе коробка тенотена понадобится прямо сейчас. — Кирюша, что в выводе писать?! — воскликнула я, в ужасе косясь на его тетрадку, в которой тоже ничего не было в заключении. Ну всё. Нам всем пиздец. Без вывода — работа сделана на три. — Ээээ, — как же это было в его природе, постоянно экать. — Ну давай напишем, типа… «В ходе практической работы, мы обнаружили, что в первой пробирке…» — А, всё, поняла, спасибо! — быстро ответила я, улыбнулась парнишке и быстро-быстро начала писать вывод. Это делать я умела. При этом почерк мой практически не менялся. На изложении научилась. Да, собственно, мне и не привыкать. Вообще, даже если ты знаешь, что именно нужно писать в выводе, ты всё равно переспросишь раз пятьдесят. Для точности. Чтобы всё было идеально. Но даже если и так, то всё равно вероятность получить три с натяжкой была точно такая же. Заканчивая писать последние слова в выводе, я хотела уже было быстрее встать, запульнуть тетрадь в химичку и в таком же темпе убежать на следующий урок, однако, она же меня опередила. В смысле, сбила с толку. — Дети! — спохватилась училка. Дайте угадаю: домашнее задание? Хотя никто ей не напоминал. За такие годы должен выработаться условный рефлекс, поэтому, ничего удивительного. — На следующий урок запишите задания, — быстрей-быстрей дописав и откинув тетрадь в сторону Кирилки, причём получилось это совершенно случайно, я реактивно перелистывала страницы в дневнике, пытаясь найти нужную неделю. Ага, вот. Так. Погодите-ка. А где мой стих? Он был здесь. Именно на этой странице. Пролистнув дальше, я всё равно ничего не нашла. Как и в начале. Поверьте, но это сейчас мне важнее, чем какая-то ебучая домашка по химии. Куда, блять, он мог деться? Я уже просмотрела каждую неделю, каждую страницу в этом дурацком дневнике, но в итоге нихера нет. Может, в портфеле? Бля, ну, а как он мог туда вывалиться? — Кирилл, сдай по-братски, а домашку мне потом скажешь, хорошо? — и, не дожидаясь ответа на этот и так риторический вопрос, я, закинув дневник с пеналом в портфель, выбежала из кабинета, дверь которого была в двух шагах от нашей парты. Носить учебники я-то носила, но не всегда. А смысл? Всё равно была практическая. Выйдя в коридор и практически встав под дверью, но на самом деле просто рядом, я начала рыться и без того в открытом портфеле. Лучше я сделаю это здесь, чем на глазах у всего класса. Логично, скажете вы. Лучше сделать это на глазах у всей школы, чем у всего класса. Но на самом деле всё не так просто. Химия находилась ровно в том же месте, что и биология, только на этаж ниже. Получается, в дальнем углу, где никто почти и не ходит. Вдали от цивилизации. Перерыв все учебники в портфеле, пересмотрев все кармашки и отделы, я умозаключила следующее. Либо я, эдакая распиздяйка, просрала его где-то, и возможно, что прямо сейчас его читают либо мои родители, потому что я вполне могла потерять его и дома, либо какие-нибудь школяры-пиздюки. Либо техничка выкинула его давным давно. Ну или этот листочек ещё только ждёт своей участи. Но от каждой мысли мне не по себе. Слава Богу, конечно, что я додумалась переписать его в электронный вид, так что отчасти потеряю я немного меньше. Однако, если это попадёт совсем не в нужные руки, мне будет пизда. Чистая, стопроцентная, насыщенная пизда. Но, а что сейчас делать? Просто ждать своей участи. Из химии вывалились мои подружки, с одной из которых я не очень хотела иметь дело. И, кажется, не только прямо сейчас и в данный момент, а вообще. — Девки, вы не видели листочек мой со стихом? — они обратили свой взор на меня — на бомжёнка, который сидел на полу и застёгивал портфель. Юлич в ответ лишь покачала головой, а у Лавровой глаза светились совсем недобрым огнём. — Блин, ну и где он может быть? Вы понимаете, если кто прочитает, проблем не огребёшь… — ещё чуть-чуть и у меня реально начнётся паника. Тут уж понадобится не коробка, а целый вагон тенотена. Сука. Я только с утра думала о том, как кто-то узнает, и как разговора с директрисой мне не избежать. Это уже просто верх. — Ой, ты про это что ли? — достав из кармана ту самую мою бумажку, спросила Лаврова с самой уёбищной улыбкой. Решила отомстить, значит? Или что это за цирк вообще? — Блять, отдай, пожалуйста, — да, во мне жили и гопник, и интеллигент. Про вежливость я никогда не забывала. Тем более голос мой уже начинал подрагивать. Протянув руку, чтобы выхватить вещь, принадлежащую мне, Лаврова тут же одёрнула свою, а я, в свою очередь, ещё больше охерела от жизни. — Бля, Насть, ну не смешно нихера! — на что подруга лишь ухмылялась. Нравится, что я мучаюсь. Прекрасно. Я снова попыталась выхватить, но она снова смогла увернуться. Сейчас начался какой-то цирковой номер. Когда места ей совсем не осталось, то есть я практически прижала её в угол, она тут же ринулась бежать вперёд, быстрее скорости света, а я, кинув свой портф Юльке, хотя попала я наверное именно в неё, подрапала за конченной подружкой. Вот как раз-таки сейчас от неё можно ожидать всё, что угодно. Даже с грузом в виде рюкзака ей удавалось бежать достаточно быстро. Плюс ко всему она ещё и курит. Я же говорю, что у курильщиков лёгкие развиты намного лучше. Снося всё и всех на своём пути, я бежала следом за этой дурой. Бедные надпочечники выделили адреналина даже больше, чем достаточно. Сначала это был просто коридор второго этажа, затем она с десяток раз забегала то в женский, то в мужской сортиры, хорошо хоть не в учительский, а затем и вовсе побежала на третий, оставляя мне преграды в виде школяров. А они как будто бы специально мешали мне пробежать, а ей нет. Вот сука. Откуда у неё столько сил бежать? Вроде бы ещё не хомячила три булки в столовке… — НАСТЬ, НУ ХВАТИТ, ОТДАЙ, БЛЯТЬ! — я совершенно не стеснялась в своих выражениях, крича не то, что на весь этаж, а на всю школу. Что лучше: получить за мат или за стих-признание и быть опозоренной до конца выпуска из школы? А эта педовка ещё умудрялась при этом всём как-то смеяться. Третий этаж. Это до пиздецов, как опасно. На финишной прямой её ждёт как раз-таки кабинет Татьяны… И она как раз так и сделает. Бля. Бля. Бля. Бляяяяяя. Мы пропали!!! Я неслась со всех ног. Она не должна этого сделать. Она остановится, поржёт и отдаст. Она не перегнёт палку. Нет. Нет. Нет. Сука, нет! Она уже у неё! Это полнейший пиздец! Она по-любому даст ей его… Фак. Наконец, завернув в этот злосчастный кабинет, я услышала конец речи Лавровой: «…Вам передали!», на что у меня просто все опилки из башки посыпались. Тут ещё вокруг Татьяны стоит класс, другой девятый во главе с Лизкой. Сука. — Я ВАМ НИЧЕГО НЕ ПЕРЕДАВАЛА! — заорала я и кинулась к столу любимой дамы, пытаясь не допустить необратимого. Я подбегаю. Тяну руку. Она уже развернула листок. Она что-то прочитала. Она что-то знает. Знает намного больше. Знает то, что не должна. Я не могу допустить такого… Грубо выхватив его из её нежных рук, я мигом оказалась уже не то, что в коридоре, а уже на другом этаже, при этом пряча стих под рубашку, а именно в бюстгальтер. Чтобы ни одна живая душа не добралась до туда. Сзади слышался смех Лавровой, а я была готова её просто убить, расчленить и сбросить всё это в канаву. — Ахахаахзха, бляяяя, посмотри, что на листке, — что, хочешь сказать, это был не со стихом? А что там? Моя проверочная по геометрии с тройкой? Или ещё какая-нибудь подзалупная хрень? Быстро достав эту несчастную бумажку, хотя ей наоборот посчастливилось побыть в руках Татьяны, я тут же развернула её и увидела, как чёрной гелевой ручкой, очень жирненькими буковками, специально для того, чтобы в первую очередь посмотрели именно туда, поверх моего стиха, написано следующее: «Ты снишься мне во влажных снах, И просишь качественный снафф…»