Монстры

Тонкая кровавая лента на лице Джеймса оттеняла бледность кожи, приковывая внимание Морана. Все это безумно заводило — взгляд темного консультанта, его присутствие рядом, запах его тела. Пальцами Бастиан сжал ягодицу босса до боли, не давая отстраниться, горячим дулом пистолета провел по паху Джеймса, скользнул под рубашку, касаясь металлом обнаженной кожи живота. Черт возьми, ради Мориарти он готов уничтожить весь мир. Джеймс улыбнулся мечтательно и почти счастливо, если рассматривать его улыбку отдельно от него самого, от ситуации в целом… Она и есть отдельно, как у Чеширского кота… Краем глаза он видел переливающиеся на полу остатки зеркала, и в голове вспыхнула картинка, как Себастьян трахает его на этих осколках, и те врезаются в кожу, снимая куски до мышц. Его тянуло к самоуничтожению. Да… дьявол, иначе бы его здесь не было… Фантазия медленно угасла на дне его зрачков, когда он повернулся к Морану, вжимаясь в его бедра, чувствуя его возбуждение. — А я ведь еще ничего не сделал, а у тебя уже стоит. Дуло пистолета горячее, почти как живая плоть, но этого не достаточно, чтобы оставить ожоги. Жаль. Ему всю жизнь приходилось сдерживаться, чтобы не перейти эту грань и не разрушить себя так, чтобы это стало непоправимо. И он уже устал… сдерживаться. Доски трещат, плотина под напором воды готова рухнуть и смыть на своем пути весь этот гребанный мир. Они уничтожат Лондон и всех его жителей. Джеймс представил опустевшие улицы. О, город будет прекрасней без людей. В достаточной мере, чтобы насладиться им последний раз и пустить все на воздух… Он закусил нижнюю губу, глаза сверкнули. Эти мысли возбуждали не меньше, чем Себастьян… Прохладная ладонь заскользила по бедру Морана, поглаживая член сквозь тонкую ткань штанов. Джеймс дразнил, как и всегда, обещал, но только намеком, вынуждая уже даже не требовать свое, а брать силой. Так ведь гораздо интересней, не так ли? Секс с боссом всегда был опасен, Мориарти мог от скуки неожиданно воткнуть нож в бедро, и все это чертовски заводило. Только он один умел превращать все в завораживающую смертельную игру, которуй Морану всегда так не хватало. Одно движение, и Мориарти распластан животом на столе, пальцы снайпера с силой сжимали черные как смоль волосы, удерживая на месте. Рывком Моран спустил брюки босса вместе с трусами, обнажая бледные упругие ягодицы. Нависшую тишину разбавил звонкий шлепок, оставляющий красный след на коже. Мориарти бывало скучно когда и с кем угодно, и Себастьян, пожалуй, один из тех, кто в состоянии это исправить. Ребро стола врезалось в живот, чуть выше линии паха, Джеймс, как мог, прижимался к ладони, закусывая губу. Моран действовал так знакомо, Джим не сопротивлялся, зачем, если все происходит так, как нужно. Грубо, да, но правильно. Мориарти расставил ноги, приподнимая бедра, выгнулся в пояснице. Повернув голову, он попытался рассмотреть Себастьяна. Ему всегда нравилось смотреть на своего наемного убийцу. Как он работает, чистит оружие, пьет, трахается… чаще всего не вынимая сигарету изо рта. Помнил ли Моран их первый секс? Воспоминания играли в чехарду, какой из этих раз был первый. Когда Моран пришел к Мориарти? Или наоборот? Нет… это случилось, когда у них было одно дело. Эти ублюдки хотели их кинуть и устроили переговоры, на которых Моран просто всех застрелил. Прекрасная была беседа. И потом их горячий секс, тоже на столе, и мертвые глаза смотрели… С ощутимым нажимом Бастиан провел дулом по позвоночнику темного консультанта, по разрезу вдоль ягодиц, задевая плотное кольцо мышц. Можно оттрахать босса дулом пистолета — это будет горячий долгий секс, Мориарти сполна расплатится за все. Правда, желание засунуть свой член в этот прекрасный зад было намного острее. Куда же делась его хваленая выдержка профессионального убийцы? К черту. К черту все, когда Мориарти так близко, когда он живой. Когда они не виделись эти ебаных два года. Нетерпеливый звук расстегиваемой ширинки, снайпер рычал, словно зверь, схвативший свою долгожданную добычу. Теперь он не отпустит Джеймса, пока полностью не поглотит его в себя. Конечно, Моран не припас смазку для их встречи, ей служит природное выделение, обильное, но этого мало, чтобы увлажнить достаточно. Он плюнул на ладонь, размазывая слюну по стволу, влажная головка уперлась в анальное отверстие. Мориарти узкий, как когда-то давно, тугие мышцы забрали член Бастиана в плотный горячий плен. Мощный нетерпеливый толчок бедрами заставил тело под ним содрогнуться. Тело Джеймса лихорадочно пыталось выбрать то ли сопротивляться, то ли расслабиться, поэтому толчок внутрь застал врасплох. Из горла вырвался хрип, ощущение такое, будто его сломали пополам. Но пока тело пыталось впитать и осознать всю эту сияющую боль, Джеймс чувствовал себя живым и целым. Его никто не трахал уже приличное время, а у Себастьяна внушительный член. «Наверно ему хорошо, — мелькает в голове мысль, — словно иметь девственника». Джеймс почувствовал, как горячо и обжигающе стало внутри, и скоро кровь облегчила скольжение. Он приподнял бедра, опираясь о пол только пальцами ног, и застонал от боли. Перед закрытыми глазами картинка, будто он наблюдает за ними со стороны, видит, как член проникает в него, и резкие движения Себастьяна в точности повторяют толчки, которые он чувствует. Моран голоден и безумен, он двигал бедрами вперед сильнее, в попытке войти в тело Мориарти еще глубже, хотя глубже уже невозможно. Сейчас Джим, словно распятое насекомое на булавке, его редкая коллекционная бабочка, и снайпер поистине наслаждался этим моментом. Первый толчок резкий и нетерпеливый, тяжелые яйца со шлепком коснулись тела. Широкие ладони крепко сжались на бедрах, снайпер растрахивал медленно поддающееся тело, быстро наращивая темп. Пальцы впились в плечи босса, рывком отрывая торс от стола. Он сорвал с Джеймса пиджак и откинул на пол, рубашка полетела следом. Губы снайпера жадно коснулись седьмого шейного позвонка, прихватывая зубами тонкую кожу. Теперь он долбил своего босса во весь опор, заставляя стол скрипеть под их телами. В какой-то момент Джим почувствовал себя зверем, пронзенным копьем. Даже если бы хотел, он не мог бы сделать ни одного движения, чтобы отстраниться от проникшего в него горячего члена. Но он не хотел. Его словно разрывало изнутри, мышцы пульсировали, сжимаясь вокруг плоти. Тело содрогалось с каждым толчком, рот раскрыт в немом крике, потому что все слишком… одновременно больно и хорошо, так что горло перехватывало, и не было возможности ни застонать, ни даже вздохнуть. Если бы Себастьян знал, как долго Мориарти пришлось искать его… Человека, которому можно будет позволить трахать себя и при этом не быть униженным этим положением. Пальцы заскользили по столешнице, оставляя царапины на темной полировке. Если он опять исчезнет, то эти следы будут напоминать Морану об этом дне. А Джеймсу, как и всегда, останется большее — отпечатки пальцев синяками на бедрах. Жаль, что они все-таки пройдут… Звуки хриплого дыхания, пошлые шлепки плоти о плоть, вырывающиеся заглушенные стоны… — Да… сильнее… — горло перестало сжимать как раз в момент, когда снайпер рывком потянул его на себя. Джеймс уперся ладонями в стол, и сила притяжения заставила его самого насадиться на член до основания. Два года… ему не хватало этого. Они точно поставят на уши весь район, потому что теперь каждый толчок заставляет кричать. Джеймс откинул голову на плечо Морана, поворачиваясь, пытаясь коснуться его губами. — Остановишься… и я тебя убью. Очередной шлепок по заду заставил Мориарти вздрогнуть, а стенки анального отверстия сжаться, теперь член продвигался внутри с большим трудом. Снова удар, за ним следующий, Морану нравилось ощущать, как содрогалось тело босса под ним. Снайпер наслаждался стонами и криками Джеймса, от них он возбуждался еще сильнее. — Ты скучал по мне? —  снайпер коснулся губ босса, обжигая лицо дыханием. Губы заскользили по изгибу шеи, зубы с силой впились в горло, прорывая тонкий слой кожи, Моран ощутил на языке металлический вкус. Восхитительная, грязная, отравленная безумием кровь смешалась со слюной, потекла по горлу, чтобы раствориться в Моране и остаться навсегда его частью. Отстраняясь, убийца рассматривал, какое произведение искусства он сотворил. Капли крови выступали из раны неохотно, после расползаясь узкими тонкими лентами по коже. Это его метка, подтверждение того, что Мориарти принадлежал только ему. Моран готов убить Джеймса, разорвать, пролезть в его шкуру, и кровавому боссу это нравилось. — Еще, — хрип Мориарти и привкус крови на губах. Казалось бы, чувствительность Джеймса должна была пропасть, но это не так. Шлепок по ягодице заставил вскрикнуть и сжаться, от чего двигающийся член словно разрывает изнутри. Огненный цветок расползся по груди, кровь лениво стекала вниз. Оторвав одну руку от столешницы, Джеймс заскользил по груди, размазывая черную, в тусклом свете, как мазут, вязкую жидкость. Пальцы поползли вниз, обхватывая член. У него стоит так, что уже больно, но пока Моран берет его в такой позе, кончить будет сложно… Слишком много всего, настолько, что прикрыв глаза, можно провалиться в бездну, оставаясь только кричащим, извивающимся на толстом члене телом. Но пока Джеймс был еще в сознании. Застонав, он наклонил голову, упираясь в стол локтем, содрогаясь с каждым глубоким толчком или шлепком ладони, от которых тонкая кожа на ягодицах уже стала красной. — Тебе было больно, когда ты думал, что я мертв? Неожиданно снайпер вынул член из податливого тела и развернул Джима лицом к себе, для того, чтобы толкнуть спиной на поверхность стола. Позвоночник ударился о твёрдое дерево. Взгляд пылающих глаз говорит о том, что ему действительно было больно, и что сейчас Мориарти в полной мере прочувствует всю его боль на своей собственной шкуре. Крепкие пальцы сжали бедра, разводя их в стороны, потемневший от страсти взгляд заскользил по обнаженному, окровавленному телу. Он любил трахаться, глядя любовнику в глаза. Мориарти нравилось видеть Морана над собой. Нравилось, что его лицо, пока он трахал, приобретало такое выражение, словно ему больно — зубы закусывают губы, лоб прорезает морщина. — Я не разрешал тебе трогать себя, — пальцы обхватили запястья и прижали к столешнице. Моран снова вошел рывком, мощным сильным движением. Дуло пистолета заскользило по телу Джима, шее, подбородку. Моран трахал податливое тело, но все это время его не покидало ощущение, что это Мориарти имеет его. — Ты — мой. Даже если тебе кажется иначе, — отозвался Мориарти, прежде чем рот заполнился дулом пистолета. Пистолет всегда был частью Морана, поэтому он ловит кайф, трахая им? Мысль о том, что теоретически… курок может быть спущен, возбудила настолько, что все тело свело судорогой удовольствия, он бы кончил сейчас, но его запястья схвачены чужими пальцами, словно наручниками. Мориарти обезволен и обездвижен, у него остался лишь один только взгляд, который говорит больше, чем любые слова. «Тебе нравится такая власть надо мной, Моран? Это компенсирует, то, что ты всегда делаешь так, как я говорю. Ты трахаешь кусок умирающей плоти, конечно, ты можешь сделать с ним все, что хочешь…» Облизывая языком все еще горячее дуло пистолета, Мориарти старался сильнее насадиться на долбящий задницу член. «Кончи. Заполни своим семенем. Ты же хочешь… Дьявол, Моран… Проблема в том, что я никогда не остановлю тебя. Спусти курок. Мне кажется, что однажды я это сделал. Теперь ты. Какая, к черту, разница?» Моран словно понимал, что Мориарти говорил ему без слов, вынул изо рта ствол, слизывая порочную слюну босса с оружия и ухмыльнулся. Теплые губы снайпера заскользили по груди, ощущая, как о клетку ребер бешено бьется сердце. Губы коснулись шеи, пачкаясь в опьяняющей крови Мориарти, крепче любого алкоголя, опаснее любого оружия. Горячий язык скользнул в рот Джеймса, щедро делясь его же собственной кровью. Рука, наконец, с силой обхватила член Джеймса, скользя пальцами по стволу от основания к головке и обратно. Мориарти выдержал все, уготованное ему, и теперь его ждала заслуженная награда. Джим пропустил момент, когда вся боль полностью переплавилась в наслаждение. Густое и острое, оно затопило полностью, залило горло, заставляя захлебываться в нем, тонуть как в сиропе. Он протяжно застонал в поцелуй, обнимая своего снайпера, прижимаясь всем телом. Всхлип заставил разорвать поцелуй, и отвернувшись, Джим сжал зубы на крепком плече. Грубая кожа лопнула под натиском, выпуская семена алой крови. Мориарти крупно вздрогнул, кончая, чувствуя, как мышцы сжались на горячем члене. «Тебе хорошо, Моран?.. Я хочу, чтобы сейчас тебе тоже было хорошо…» Последняя связная мысль, перед тем, как обессилено обмякнуть и на долю секунды ни о чем не думать. Блаженная, дорогостоящая передышка. Моран вплел пальцы в волосы Джима, прижимая к себе за затылок крепче. Ему нравилась такая поза — Мориарти обхватил его руками и ногами, прижимаясь изо всех сил, как когда-то. Словно они одно целое. Снайпер ловил сперму Джеймса и облизывал пальцы, ощущая резкий вкус босса на языке. Вновь с силой сжимая бедра Мориарти, Моран стал трахать во весь опор, начиная кончать горячей пенистой спермой глубоко внутри Джеймса. Ощущение распирающего жара привело его в себя. Джеймс закрыл глаза и тяжело дышал, чувствуя, как чужое семя заполняет его, кажется полностью, проникает в кровь… Растворяется в нем… Жаль, что это только кажется… Белое смешалось с красным и стекало жгучим, словно лава, по бедрам. Страшно представить, на что он сейчас похож, и сколько это будет заживать, и Джеймс чувствовал себя уставшим, но пока живым… Пусть оргазм и оставил его разбитым и обессиленным — сказывается, что последние годы были не самыми лучшими. Но Себастьян… это какая-то извращенная… любовь. Джим поднял руку, ловя пальцы Морана, проводит по ним языком, чувствуя свой привкус. — В следующий раз оттрахай мой рот, я хочу вспомнить твой вкус… Член все еще пульсировал глубоко внутри, после выскользнул из растраханного тела. Снайпер отстранился, рассматривая Джима на поверхности стола, как дорогое, но уже со всех сторон обглоданное блюдо. Деликатес, которым он полакомился так славно. Он подхватил Мориарти на руки и понес в ванну, включил воду, наблюдая за тем, как она окрашивается в розовый цвет. Он стянул с себя остатки одежды и сел в ванну сзади, вжимаясь грудью в спину Джима. Джеймс еще чувствовал пульсацию внутри, вкус крови на губах, руки на своем теле. Это как якоря, привязывающие к чему-то… К жизни, к Себастьяну? К самому себе… Не дающие раствориться в пустоте. Пустота ему тоже нравилась, но иначе, в ней нет ничего, и это освобождающее ощущение. Но чужие руки унесли раньше, чем пустота успела проникнуть внутрь, заполнить и разорвать. К тому же, сегодня это уже сделал Моран. Вода обволакивала тело, щипала в ранках, укусах, трещинах на коже. Джеймс откинул голову на плечо Себастьяна, прикрыв глаза, облизывая губы раз за разом. — Помнишь, один раз мы трахались всю ночь, — произнес он и голос хрипел сорванными криком связками, — ты засунул мне член по гланды, заставляя сосать, а потом выебал так, что я потом не мог подняться… Почти как сегодня. Почти как каждый раз. — А потом, когда ты уснул, я все-таки поднялся и ушел. У меня был с собой героин. Пара граммов, и боль можно терпеть. Я поехал к себе, зализывать раны, — губы скривились в усмешке. Джим болтал, он любил это делать, потому что иногда не выносил тишину, та пытается залезть ему в уши, заполнить голову, вылезти через нос, глазницы, хлынуть горлом… — Три дня пришлось работать удаленно… Я всегда уходил, помнишь, когда нужно было подлечить тело. А сейчас мне некуда идти. У меня больше нет мест, где я мог бы остаться. Нет человека, на которого можно было бы положиться. Ничего не осталось. Только ты. Тебе же это нравится? — он повернул голову, глядя на Себастьяна пустыми и темными глазами, — тебе нравится, что я мертв для всего мира, кроме тебя?