Один на один или двое против всех

Теперь каждый день проходил донельзя однообразно, как для Миши, так и для Андрея. Для Миши это череда: сон, лекарства, еда, сон. Сменявшиеся лишь несколько порядком действий. Весь досуг ему составляли наблюдения за Князем, который с каждым днем становился все более замкнутым, нелюдимым, диким. Разговор ограничивался не то, что минимумом слов, а чаще вообще отсутствием таковых. Так как человеку надо хоть с кем-то общаться( человек – существо социальное), Горшок начал разговаривать с самим собой. Отвечал ему все тот же «мысленный» Горшок. Скучно не было, да и не могло быть. Когда человеку скучно с самим собой – это верный знак, что с ним что-то не так… А Князь…Практически безвылазно находился на кухне, по крайней мере так казалось Мише. Андрей практически безвылазно сидел в квартире, это да… Но на кухне, этом идейном центре каждой квартиры, Князь предпочитал находиться лишь во время, когда бодрствовал Миша. Стоило Горшеневу, даже не уснуть, а просто задремать, как Князь, предусмотрительно взяв банку-другую пива, садился в неизменное кресло, рассматривал умиротворенное лицо спящего Миши и думал… Размышления его в общей сложности были невесёлые . С каждым взглядом на Горшка, становилось ясно, что отвести и не смотреть все труднее с каждым разом. А не думать про него он не мог. Мишин образ преследовал его повсюду… Постепенно Князев понял, что оценивает спящего, может не всегда объективно ( вспомнил внешность), но с неким трепетом и находя все больше достоинств в своем друге. А в друге ли? Прошло, наверное, около двух недель, когда они, наконец, пересеклись. Андрей пришел с кухни и, увидев, что его пациент не спит, против обыкновения сел на край дивана. Молчал. Смотрел в глаза, а потом… POV Князя Что сейчас будет! Конец POV Князя Рывком преодолев разделявшее их расстояние, Князев резко с рыком: - К черту все! Ты только мой! – сначала ударил Мишу по щеке, а потом резко впился ошарашенному Горшку в губы.