Tempus Ante

      Вечер подступает незаметно, накрывая Хогвартс и Хогсмид сумерками. Замок гудит торжеством студентов, а в деревушку ползут первые слухи, рассказы. Паб полнится волшебниками и волшебницами, на улицах собираются компании.       Джеймс и Сириус к сумеркам собирают внушительную коллекцию из бутылок сливочного пива. В руки и карманы много не помещается, и они выносят из-под Ивы по десятку бутылок. У дверей ждет Фред, на пути к башне Гриффиндора — Джордж, Ли принимает у портрета, передавая ребятам в гостиную. Остаётся с десяток бутылок. Уизли и Джордан собираются у портрета, Джеймс и Сириус решают донести самостоятельно.       Крадутся. Мимо приоткрытых дверей Большого зала, по лестнице. В коридорах постепенно поднимается шум — студенты стекаются на ужин. Сириус и Джеймс ловко ныряют в тень, неприметный коридор или, не прячась, гордо идут мимо с набитыми карманами. Очередная стайка студентов вынуждает скрыться в нише. Ждут, прислушиваясь, и выходят с довольными усмешками.       — Поттер и Блэк! Надо же! Чем же вы заняты? — в удовольствии расстягивая слоги, произносит за спинами Снегг.       Оба замирают, и мерные шаги приближаются вплотную. Северус с довольной усмешкой опускает ладони на плечо одному и другому.       — Ваши карманы, быстро, — вкрадчиво, с мрачным довольством.       — Нюниус, а ты привычек не меняешь, — насмешливо хмыкает Джеймс.       — Все суешь свой грязный нос в наши дела, — продолжает с издевкой Сириус.       — Мне повторить?       Холодно, ядовито, наслаждаясь словами, интонациями. Оба вырываются из тонких цепких пальцев, оборачиваются, выхватывая палочки. Бутылки предательски звенят.       — Очень интересная сцена для директора, — скалится с удовлетворением Снегг, опуская одну руку в карман мантии. — Думаю, послушать о ваших мерзостях он тоже будет не прочь.       — Мерзость у тебя на голове, Нюниус, — кривит губы Джеймс, прожигая его взглядом.       — Закрой пасть, Поттер, — шипит в ответ.       Вспышка озаряет коридор. Два луча сталкиваются с щитом и рассыпаются искрами.       — У вас обоих не головы, а пустые консервные банки.       Новые лучи молниями искрят по коридору, когда палочки вырываются из пальцев. Одна откатывается к стене, вторая под ноги Снеггу. Ботинок прижимает трофей к камню. Джеймс и Сириус кривятся, когда одна и вторая палочки влетают в руку противника.       — Утвердился, ублюдок? Одержал победу над юнцами! — скалится Сириус.       — Тебе к лицу жалкий скулеж в Азкабане, — кривит тонкие губы Северус. — К профессору Дамблдору, живо! Вперёд меня.       — Жалкая ябеда. Только и можешь, что бегать к старшим и стучать.       — Молчи, Поттер. Вам двоим давно пора ответить за свои мерзости.       — Слюной не подавись.       Снегг подталкивает Сириуса в спину. Тот выворачивается, оглядывается, показывая отвращение на лице. Мрачной ухмылки Снегга кривляния не меняют. Он доволен, предвкушает гнев Дамблдора, направленный на тех, кто давно заслуживает не просто наказания — мучительных пыток.       Сквозь годы глухой ненависти, гаснущей под рёбрами из-за несбыточной мести, пробивается старое, до боли излюбленное чувство. Гнев, жажда мести. То, что кипело в нем, когда он наощупь через книги собирал заклинание. То, что кипело в нем, когда он представлял с мучительным удовольствием, как невидимые мечи раз за разом рассекают ненавистную плоть, как кровь брызжет и разливается под ногами. Заслуженно, для одного и второго. За издевательства, за Лили. Нет, он не отвратнее них, лишь желает одним ударом ответить за все пинки, что вместе равны его жестокости. Может, он даже милосерднее, желая наказать их одним мучительным заклинанием вместо нескольких лет издевок и публичных унижений.       Снегг смотрит на Джеймса и Сириуса, и к горлу подступает желчь отвращения. Оба шагают спокойно, Блэк и вовсе развязно. Думают, все сойдёт с рук? Северус сам уверен в этом. Дамблдор будет лоялен к ним, как и всегда. Его некогда заветная мечта — поймать их на шалости и рассказать директору — кажется жалкой, наивной. Только в его руках суд обретет справедливость. Ярость столкнется с безнаказанностью и самодовольством. Но сейчас он не может ответить им по справедливости, и ненавидит себя за это, за доступную ему жалкую мелочность.       — Ты там ещё не упился своим жалким удовлетворением? — чуть повернув голову в его сторону, насмешливо осведомляется Джеймс. — Надо же, Нюниус наконец-то добился своего!       — Ага! — лающе поддерживает друга Сириус. — Поймал плохих ребят за плохим делом и теперь ведёт к директору! Ух и поругают их! А бедненькому Нюниусу дадут медальку и шоколадную лягушку!       Издевательски жалостливая, детская интонация вызывает хохот у обоих. Северус в отвращении кривит губы. Не сдерживается, со злорадством хватает одного за левое ухо, второго за правое и легонько сталкивает обоих лбами.       — Как звенит, — комментирует насмешливо. — Вам не помешало бы чаще садиться за учебники, а не чесать задницы о скамью за обедом.       — О! Что обед! Когда моя задница на метле — вот что не даёт тебе покоя, Нюниус! — прыскает смехом Джеймс.       — Умолкни, Поттер. Громче звенят пустые склянки.       — Кому, как не тебе знать, а, Нюниус? Вечно трешь свои пустые склянки в тёмном углу, хныкая от собственной ничтожности, — фыркает Сириус и весело подмигивает Джеймсу, довольный своим высказыванием.       Как не хотелось бы ответить чем-то едким, Снегг молчит, скаля зубы. Ещё один коридор, и кабинет директора. Тогда их языки на время засядут за плотно сжатыми зубами.       Дамблдор встречает гостей с благодушной улыбкой. В лице читается утомление, но голубые глаза за очками-половинками тепло сияют. Он участливо улыбается, переводя взгляд с учеников на преподавателя.       — Прошу, присаживайтесь, — приглашает, и у стола появляется ещё один стул. — Что случилось?       Снегг, взявшись за вороты мантий, подталкивает давних врагов к стульям.       — Поттер и Блэк пойманы мною за очередной проделкой, — начинает сухо, глядя в глаза Дамблдору. — Таскали сливочное пиво из-под Дракучей Ивы. Как нам всем известно, дерево закрывает проход в Визжащую хижину. Полагаю, пиво они воровали в Хогсмиде и проносили по тайному ходу.       — Вот как, — с лёгкой усталостью отвечает Дамблдор и переводит взгляд на учеников. — Предположение профессора Снегга верны?       Джеймс и Сириус мрачно переглядываются. В интонациях директора не гнев — тихое предупреждение. Сознаваться нет охоты, но ложь — трусость. Ни Джеймсу, ни Сириусу не нравится идея лжи и уверток.       — Да, профессор, — первым сознается Джеймс. — Мы были в Хогсмиде.       — Вы понимаете, что вас двоих не должно быть сейчас здесь? Ни в Хогвартсе, ни тем более в Хогсмиде, где вас могут узнать?       — Мы изменили внешность с помощью трансфигурации, профессор. Нас никто не узнал и не заметил, — не без гордости сообщает ему Сириус.       В голубых глазах вспыхивают лукавые смешинки, губы трогает легкая улыбка. Дамблдор невнятно хмыкает, скрывая улыбку кулаком. Северус за спинами Джеймса и Сириуса кривит губы.       — Ваши умения, Сириус, похвальны. Но благо они несут лишь тогда, когда применяются по делу, а не по шутовству. Вы вдвоём, несомненно, одарённые ученики, но вам обоим стоит применять способности во благо. Я думаю, поучительное наказание будет весьма кстати. Северус, каждый вечер занимайте мистера Поттера и мистера Блэка на пару-тройку часов сортировкой карточек с правонарушениями. Месяца будет достаточно.       Снегг вновь кривится, но кивает.       — Как скажете, профессор.       Мелко. Не наказание вовсе, а скучный досуг на время. Да и возможно ли придумать что-то серьёзнее в стенах школы? За их мерзости — нет. Двоим место в Азкабане. Или под пытками, чтобы выбить спесь и высокомерие, вышколить. Может, тогда осознают свою никчемность, свою пустоту, поймут, что вовсе не избранные, не исключительные, а попросту болваны с большим самомнением.

***

      Лили невзначай поглядывает на портретную дыру. Гриффиндорцы уже собрались, и в гостиной негде яблоку упасть. Шумно, мельтешат факультетские флаги, душно и тесно. Римус тоже часто оглядывается, хмурится. Фред и Джордж разогревают толпу, громко шутя и предлагая разнообразные закуски и сладости, раздавая сливочное пиво. Проем открывается, и Лили с облегчением выдыхает. Секунда, и тревога сильнее прежнего вонзается в грудную клетку, отравляя радость. Гарри.       Он спускается в гостиную почти ошалело, под шум ликования. Его встречают криками поздравлений и восторгов. Принимают так легко, так радостно, будто не было недоверия, натянутых улыбок, вопросов. Гарри улыбается в ответ, проходит вглубь гостиной. Лили запоздало идёт к нему вслед за Римусом, снова оглядывается на дверь. Решившись, мягко тянет Римуса за рукав мантии.       — Да?       Римус озабоченно оглядывается, проверяя, не толкнул ли кто девушку ненароком, не пролил ли тыквенный сок на нее.       — Римус, Джеймса и Сириуса ещё нет. Они ведь должны вернуться! — шепчет Лили, взволнованно сцепляя пальцы.       Стоит озвучить свои тревоги, в груди поднимаются страх и гнев. Куда же они подевались? Куда опять влипли? Все время они находят неприятности!       — Да, вижу. Может, на Филча попались? Пережидают, если спрятались, или пошли другой дорогой. Может, наказание выслушивают, — Римус ободряюще сжимает её кисти. — Не переживай, ничего серьёзного не должно случиться. Самая главная их опасность перед тобой, и полнолуние позади.       Он тускло улыбается, с намёком на шутку. Лили качает головой. Сама мягко стискивает его пальцы.       — Какие же вы безумцы! — выдыхает с горечью и отпускает его руки. — Ладно, пойду поддержу Гарри.       Римус пропускает её, и, дав ей увеличить между ними расстояние, идёт следом. Её обеспокоенность кажется ему особенно трогательной. Есть в ней не просто страх за нарушенные правила, а за его друзей. Точнее, одного конкретного друга, который будет вне себя от радости, когда узнает об этом.       Гарри с видимым удовольствием набирает закуски и лакомства на тарелку. Гриффиндорцы с энтузиазмом протягивают ему блюда, поздравляют, хлопают по плечам и спине, восхищаются полётом и победой над драконом. Рон и Гермиона держатся рядом, тоже берут себе еду. Рон умудряется донести гору закусок на тарелке и три бутылки сливочного пива через толпу и занимает место за одним из столов. Друзья устраиваются рядом, многие гриффиндорцы окружают их. Лили и Римус садятся рядом, но не спешат брать еду. Лили вновь оглядывается.       Тихий скрип петель, держащих портрет, тонет в веселом гомоне, треске хлопушек, смехе. Джеймс и Сириус спускаются в гостиную и оглядывают сборище. Их находят случайные взгляды, но от веселья никто не отвлекается. Друзья переглядываются.       — Найдём остальных? — спрашивает Сириус, слабо усмехаясь.       — Ага. Хлопушек мы не прихватили, чтобы заявить о себе, — шутит Джеймс.       — О, мы просто можем вздернуть пару-тройку ребят из последних рядов, — смеется Сириус и подставляет ладонь.       Джеймс звонко ударяет своей ладонью по его. Обмениваются усмешками, но палочек не вынимают. Идут в толпу, готовые пробиваться локтями.       Тем временем Ли Джордан с азартом хватается за золотое яйцо, оставленное Гарри на одном из столов.       — Черт, тяжёлое! — констатирует, взвесив его на ладони. — Открой его, Гарри! Посмотрим-ка, что там внутри!       — Гарри должен сам отгадать загадку золотого яйца, — строго замечает Гермиона. — Согласно правилам Турнира…       Гарри подается к ней, говорит что-то на ухо, и девушка виновато улыбается. Некоторые гриффиндорцы, что поближе, усмехаются, весело переглядываются.       — Открой, Гарри! — поддерживают Ли другие.       — Да-да, открывай, Гарри! — в тон им говорит Джеймс.       Повисая на плече Ли, он берет из его рук яйцо и передаёт Гарри. Лили тут же подается вперед.       — Джеймс! Вы…       Жуткий вой, обрывая её, пронзает воздух. Гриффиндорцы охают, вскрикивают с возмущением, зажимая уши.       — Закрой! — ворчит Фред, в голос со многими.       Гарри захлопывает яйцо. Полое и пустое внутри, оно тут же замолкает. По гостиной проносится единодушный облегченный вздох.       — Что это такое? — напряжённо спрашивает Симус Финиган, глядя на яйцо. — Похоже на ведьму-банши. Может, тебе с одной из них предстоит сразиться?       — Словно кого-то пытают! — лепечет побледневший Невилл, роняя на пол сосиски. — Наверное, к тебе применят заклятие Круциатус!       — Глупости, Невилл. Это противозаконно, — заявляет Джордж. — Они не посмеют использовать Круциатус на чемпионах. Этот звук, клянусь, точь-в-точь пение Перси! Гарри, не с ним ли тебе предстоит сразиться? Представляю, та ещё сценка! Перси поет в душе, а Гарри терпит его рулады!       Гриффиндорцы дружно разражаются смехом.       — Гермиона, не изволишь взять тартинку с джемом? — предлагает Фред, протягивая тарелку.       Гермиона с подозрительностью взглядывает на него.       — Не бойся, — улыбается Фред. — Не колдовал я над ним. Вот сливочных помадок лучше остерегаться.       Невилл как раз отправляет в рот помадку. Услышав слова Фреда, поперхается и выплевывает нежнейший десерт.       — Шутка, не переживай Невилл, — смеется Фред.       Гермиона берет тартинку. Окинув её взглядом, смотрит на близнецов Уизли.       — Фред, ты все это принёс с кухни?       — А то, — Фред озаряется улыбкой и тоненько пищит, подражая домашнему эльфу: — «Сэр! У нас есть для вас все! Все, все, все!». Чертовски услужливы. Скажи я, что у меня живот от голода подвело, жареного бы гуся точно отвалили!       — А как ты туда проник? — совершенно невинно, непринуждённо спрашивает Гермиона.       — Проще простого. Там есть картина, корзинка с фруктами, за ней потайная дверь. Пощекочи грушу, та хихикнет, и… — Фред останавливается и вопросительно смотрит на Гермиону, бросает взгляд в сторону кривляющихся Джеймса и Сириуса. — А чего это тебя так интересует?       — Ничего, — поспешно выдаёт Гермиона.       — Собираешься вывести их через эту дверь? Организовать забастовку? — хмыкает Джордж. — Надоело возиться с дурацкими листовками и хочешь теперь подстрекать их к восстанию?       Ручейками змеятся смешки. Гермиона не отвечает, держится прямо.       — Пожалуйста, не читай домовикам лекции о пользе одежды и зарплаты! Не расстраивай их! — взывает к ней Фред полушутливо. — Собьешь с толку бедняг, и они перестанут готовить!       Рядом вспыхивает магия — Невилл превращается в огромного кенаря, разгоняя взволнованных и испуганных студентов поблизости. Гостиная взрывается хохотом.       — Прости меня, Невилл! — кричит Фред поверх чужих голосов. — Мы именно помадки заколдовали!       Чары мимолетны. Не более нескольких минут Невилл красуется в золотом оперении, и вскоре уже смеется вместе с другими.       — Канареечные помадки! — торжественно объявляет Фред. — Наше с Джорджем изобретение! Семь сиклей порция — налетай!       Гриффиндорцы оживляются, скребут по карманам, проталкиваются к спальням. Джеймс и Сириус довольно переглядываются и устремляются прямиком к Гарри. Обнимают его с двух сторон.       — Гарри, ты нам нужен! — заявляет сразу Джеймс. — Подкинешь нам пяток галеонов?       — Хм.       Гарри хмурится, вспоминая свой денежный запас.       — Ладно. Сейчас принесу, — пожимает плечами, решив.       — Спасибо.       Джеймс с усмешкой ерошит ему волосы, Сириус хлопает по плечу. Оба довольные, отпускают Гарри и оборачиваются. Их встречают суровые изумрудные глаза.       — Эванс, только без нравоучений, — поднимает руки Джеймс.       — Вы можете покупать и есть все, что захотите — это не моё дело, — качает головой Лили и выдыхает. — Где вы были?       Вопрос вдруг кажется очень личным. Не строгость старосты, не праздный интерес — искреннее беспокойство. Неожиданно глубокое.       Джеймс замечает легкое смятение в её взгляде, и все бахвальство, веселье утихает, опадает, как ненужная шелуха. Сириус, понимающе усмехнувшись, отступает.       — Лунатик, как насчёт оперения? Шерсть шерстью, а в перьях мы ещё не красовались, — произносит громко, обнимая друга за плечи.       Отходят в сторону. Лили, таясь от взглядов и внутреннего трепета, отступает в сторону. Джеймс следом. Устремляются к портрету.       В коридоре сумрачно и прохладно, тихо. Шаги отбрасывают эхо. Это уединение ей вдруг кажется глупым, неуместным. Джеймс подступает ближе. Хочет коснуться, но Лили не даёт, оборачиваясь к нему стремительным движением. Изумрудные глаза на миг поднимаются к его лицу. Джеймс заминается, подбирая не слова — интонацию.       — Кхм… Мы попались Нюниусу. Отволок нас к Дамблдору. Теперь мы наказаны.       Усмехается, сглаживая собственную неловкость.       — Что ж… Вполне справедливо.       — Переживала?       Лили поднимает на него суровый взгляд. Сердита не на него — на собственные чувства. Но лгать не хочет.       — Да.       Обнимая себя за плечи, прикрывает глаза, чтобы не видеть, как вспыхивают радостью его глаза, не видеть усмешки.       — Почему вы все время рискуете? Сами ищете неприятности?       — Это весело. Азарт, толика страха, предвкушение — бодрит и кружит голову. Сама не хочешь попробовать?       Лили улыбается, вспоминает, как сама в детстве пробовала магию, взлетая с качели. Это было действительно необычно, от этого захватывало дух. Хотела ли она вновь окунуться в эти ощущения? Снова ощутить восторг от собственной силы, ловкости? И так ли важен ей этот восторг?       — Предлагаешь начать нарушать правила школы?       — Хм, — Джеймс окидывает её игривым взглядом. — Хулиганка из тебя никакая: ты слишком много думаешь о других людях. Да и в полнолуния тебе с нами нельзя. А вот прокатиться на метле…       — Я подумаю.       — Правда?       — Доброй ночи, Джеймс.       Слабо ему улыбнувшись, Лили обходит его и возвращается в гостиную. Джеймс ошалело смотрит ей вслед. Усмехается. Смеется, не веря её словам. Ерошит волосы на затылке.       — Ну? Ты думаешь говорить пароль или я могу вздремнуть? — ворчит Полная Дама со своего портрета.