Семейная жизнь

Я всегда считал себя достаточно терпеливым человеком, а сейчас продолжаю думать, что и вампир из меня получился не хуже. А жизнь с таким существом, как Лестат, превращается в сплошное испытание для твёрдости духа. Моё пробуждение начинается с рассерженных возгласов. Я нехотя встаю, трачу на приведение себя в приличный вид от силы пять минут, и спускаюсь в гостиную. Лестат нарезает круги по гостиной и язвительно комментирует окружающую его обстановку: — Это шторы? Это не шторы, мой дорогой Луи, это просто тряпки! А вот это? Вот это, по-твоему, что? Я стараюсь говорить как можно спокойнее: — Полагаю, подсвечник? — Да! — Лестат едва ли не задевает меня этим изделием из меди по голове и отступает в сторону. — Да он давным-давно уже почернел от старости! Нет, я не могу больше жить в этом старье! Мы едем в магазин! Я терпеливо вздыхаю. — Я не против, но только за этот месяц ты потратил чуть ли не одну десятую моего состояния. Будешь так транжирить деньги, через полгода станешь нищим. Лестат смеряет меня таким уничижительным взглядом, что мне невольно становится не по себе. — А ты, мой друг, просто скупердяй. Закатываю глаза, но больше ничего не отвечаю. Лестат ещё некоторое время ждёт моей реакции, но в итоге просто плюхается на диван, разваливается на нем и с усмешкой замечает: — Серьёзно, Луи, не будь меня, ты бы давным-давно ходил бы в лохмотьях. — Нет, если бы тебя не было, я бы сейчас справлял своё тридцатилетие, — мягко замечаю я. Глаза Лестата вспыхивают недобрым огнём. — Mon Dieu, ты опять за своё? Все никак не смиришься с этим? Я пожимаю плечами и отхожу к окну. На некоторое время гостиная погружается в редкую для этого дома тишину. Наконец я, не поворачиваясь, тихо говорю: — Делай, что хочешь, Лестат. Я вообще могу переписать дом на тебя. Мне все равно. Лестат некоторое время молчит, потом поднимется и подходит ко мне, крадучись, словно хищник. — С чего вдруг такая щедрость? — настороженно интересуется он. Я пожимаю плечами и чуть поворачиваю к нему голову. — Не хочу, чтобы ты злился. По лицу Лестата пробегает тень, а затем буквально на мгновение мне кажется, что я вижу в его глазах обеспокоенность. Но только на миг, и Лестат вновь становится собой. — Так ты поедешь со мной по магазинам? Я нерешительно пожимаю плечами. — Мне туда зачем ехать? Все равно ты считаешь, что у меня плохой вкус. — Хочу, чтобы ты поехал, — серьёзно отвечает он и уже тише добавляет: — тебе нужно развеяться, Луи. Я молча смотрю на него, и видя моё колебание, Лестат вдруг берет меня под руку. — Я бываю капризным и резким, но это не по твоей вине, Луи. Пожалуйста, поедем со мной. Не хочу, чтобы ты сидел дома в одиночестве. Голос Лестата становится проникновенным, взгляд — глубоким, а его движения — чутким. После некоторых раздумий все же киваю, и Лестат тут же срывается с места: — Тогда едем! Я провожаю его взглядом и качаю головой. До сих пор Лестат способен удивлять меня. В карете он устраивается возле окна и всю дорогу молчит. Я тоже не делаю попыток начать разговор, тишина меня устраивает. Но длится она, к моему неудовольствию, недолго. Мы выходим на улицу и бредём вдоль стеклянных витрин, возле которых Лестат начинает комментировать выставленные на них товары. — Полная безвкусица! Нет, такое я точно не поставлю в дом! Я ничего не отвечаю ему, лишь время от времени киваю. Меня абсолютно не заботит то, что выберет в итоге Лестат. Я полагаюсь на его вкус. Но время, потраченное на все эти магазины, я бы с огромным удовольствием потратил бы на чтение или просмотр спектакля. — Луи, тебе все равно? Или ничего не нравится? Ведь ты тоже живёшь в этом доме, — немного погодя хмурится Лестат. Я оглядываюсь и пожимаю плечами. Лестат тут же бросает на меня подозрительный взгляд. Ни к чему хорошему этот взгляд не приводит, я знаю это по опыту. — Ты же знаешь, я терпеть не могу все эти магазины. По большому счёту, мне все равно, что ты выберешь. Я доверяю твоему выбору, — тихо отвечаю я и жду законную порцию негодования. Однако Лестат реагирует иначе. — Неужели тебя нисколько не интересует то, что тебя окружает? Ты мог бы с таким же комфортом жить на улице? Луи, я ведь хочу, чтобы у нас было уютно! — И у тебя прекрасно получается создавать уют, — я смотрю на него, чувствуя себя неловко. Лестат явно расстроен моим видимым равнодушием. Лестат ещё несколько секунд смотрит на меня, потом отворачивается и больше ничего не говорит. В полном молчании мы обходим ещё два магазина. Лестат выбирает предметы интерьера, не советуясь и не жалуясь, молча выходит из лавки и садится в карету. Я присаживаюсь рядом и вижу его плотно сжатые губы. Холодный взгляд голубых глаз смотрит словно сквозь меня. — Лестат, я не хотел тебя обидеть… Но я действительно не люблю это! Не люблю, понимаешь? Ты же прекрасно разбираешься в моде, приобретаешь все, что нужно, и я благодарен тебе! Лестат вскидывает на меня полные негодования глаза. — Я живу в доме с восковой фигурой! Да, Луи, не надо на меня так смотреть. Я обставляю дом, я слежу за работой слуг, я покупаю тебе одежду. А ты просто красивая восковая фигура, и больше ничего, — процедив это сквозь зубы, Лестат хлопает по стенке кареты ладонью и легко выпрыгивает из остановившегося экипажа на мостовую. Я растерянно смотрю ему вслед и только спустя минуту вылезаю следом. Вот значит как? Восковая фигура? Лестата нигде не видно, когда я захожу в гостиную. Он наверняка поднялся к себе. Я расплачиваюсь с возницей и поднимаюсь на второй этаж. За нашу долгую совместную жизнь я припоминаю от силы два случая, как сам стучался к нему в комнату. — Лестат, можно зайти? Ответа не последовало. Я стучу сильнее, чувствуя, ⎌что хозяин комнаты прекрасно слышит мой зов. Но Лестат не отвечает. Вламываться без разрешения не в моих правилах, и я со вздохом ухожу к себе. Сложно признаваться самому себе, но я оскорблён. Слова Лестата больно ранили меня. Я не бесчувственный. Боже мой, да эмоций во мне хватает на нас двоих! Просто я не выражаю их, как Лестат. Я не ходячий вулкан страстей. По мне лучше в одиночестве пережить бурю, а потом выйти спокойным и уверенным. Лестат знает, что мы разные. Но он не может с этим смириться. Его словно каждый раз оскорбляет моя пассивная реакция на его действия. Когда он кричит и возмущается, я молча сжимаю губы и собираюсь с силами. Один из нас должен оставаться спокойным, иначе не миновать беды. Дверь моей спальни с грохотом открывается нараспашку. «А вот и беда», — невесело думаю я, поворачиваясь к Лестату. Его волосы, всегда тщательно причесанные, теперь растрёпаны и падают на лоб. Их он отбрасывает нетерпеливым жестом, решительно приближается ко мне и хватает за руку: — Идем со мной! Он тащит меня за собой, и по пути я спотыкаюсь о мебель. Лестат словно не замечает этого. — Идем! Ты сделаешь это сам! Он едва ли не волоком стаскивает меня с лестницы и грубо тащит в гостиную. Потом суёт мне в руки купленные безделушки. — Расставляй сам. Мне до чертиков надоело украшать твой дом! — Мой? — я ставлю подсвечник на каминную полку, растираю пострадавшую кисть и поворачиваюсь к нему, — он наш общий. — По бумагам твой, — губы Лестата растягиваются в горькой усмешке, — ты же не доверяешь мне! Я едва не падаю. — Вот как?! Считаешь, что я не переписываю на тебя дом только потому, что тебе не доверяю?! — Я полностью его обслуживаю! Ты палец о палец не ударил, чтобы что-то в нем изменить! Тебе словно плевать, что я делаю! — отчаянным криком срывается с губ Лестата, и он в бешенстве смахивает с полки подсвечник. Тот с жалобным звоном катится по полу к моим ногам. — Так пошли оформим его на тебя! Лестат, мне плевать, на кого из нас записан дом! — рявкаю я, уже не сдерживаясь. И тут Лестат бросается ко мне и неожиданно влепляет настоящую пощёчину. От сильного удара я не могу устоять на ногах и падаю на ковёр, а Лестат проносится мимо меня в коридор. И спустя секунду раздаётся громкий удар входной двери.