Семейная жизнь

Больно. Очень больно. Просто видеть его с кем-то, слышать смех. Он танцует с этой девушкой на праздничном вечере, на который притащил и меня. Флиртует на глазах у других, а она радостно смеётся и не может оторвать от него взгляд. Лестат, за что ты так со мной? Я смотрю им в спину, когда они уходят в сад, чтобы уединиться. Ни слова не говорю, молча поднимаюсь и ухожу прочь. Возвращаюсь только под утро и сразу запираюсь в своей комнате. Лишь бы не попадаться ему лишний раз на глаза. Я не знаю истинных мотивов его поступка, но Лестату явно нравится выводить меня из себя. Он прекрасно видит то, с какой болью я смотрю на него, но ничего не объясняет. Поэтому я просто однажды подхожу к нему в один из редких вечеров, когда мы никуда не идем. — Ты долго будешь мучить меня? — Что? — Переспрашивает Лестат с таким видом, словно не понимает вопроса. Но я уже не могу. Просто не могу. — Пожалуй, мне пора съезжать. Это оказывается достаточно, чтобы бы вызвать пожар. Лестат вскакивает на ноги и вмиг догоняет меня. — Я не понял. — Я выразился достаточно ясно. — Луи! — Лестат. Смотрю на него недолго, не могу выдержать этот острый взгляд. Устало потираю глаза рукой. — Я не могу видеть тебя с ней. — Вот как. А что ты чувствуешь? — словно издеваясь, уточняет он. — Ничего хорошего, — я пытаюсь мягко высвободить руку, которую он цепко удерживает своими пальцами. — Отпусти, Лестат, я очень хочу отдохнуть. Он смотрит на меня с вызовом, руку не отпускает, но подводит к креслу и усаживает в него, а сам нависает надо мной. — Тебе не нравится она? Или то, как я веду себя в обществе? — Ты прекрасно знаешь, что именно мне не нравится, — отвечаю очень тихо, поскольку горло перехватывает внезапный спазм. — Тогда скажи, что любишь меня, Луи, — Лестат наклоняется ко мне так близко, что едва не касается моего лица. — Скажи, и я тут же прекращу это. Я молчу, и это начинает его раздражать. — Ну же, Луи. Скажи сейчас. Я тебе клянусь, что больше ни с кем ты меня не увидишь. — Не скажу, Лестат, — качаю головой, но меня уже начинают душить слезы. — Почему? — Потому что любить тебя без боли ты не даёшь. Лестат замирает всего в каких-то пару сантиметрах от моего лица и молчит. — Ты хочешь услышать от меня признание? Но разве раньше я не этого не говорил? Ты решил испытать меня? Или просто играл? Я больше не хочу начинать все заново, Лестат. Просто не хочу. А теперь пусти меня. — Нет, — он отпускает подлокотники кресла и вцепляется в мои собственные плечи так, что от неожиданной хватки у меня немеют руки. Его лицо в такой соблазнительной близости от моего, но как же оно недоступно для меня сейчас! Я не имею права прикоснуться к этим белокурым прядям, не смею притронуться губами к его губам. — Ты должен мне сказать, — произносит он с нажимом и сильнее стискивает пальцами мои плечи. От боли я уже не могу ни о чем думать. — Лестат… Отпусти меня, пожалуйста, ты делаешь больно… Он вздрагивает и ослабляет хватку, но по-прежнему не даёт мне даже шевельнуться. — Луи… Ты обязан сказать. Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь. Если бы я не сидел в эту минуту, то от внезапно охватившей меня слабости мог бы просто упасть. Но сейчас перед глазами словно размываются очертания, словно дождь застилает пеленой все вокруг. Я не сразу понимаю, что начинаю отключаться — и заваливаться вперёд, прямо на Лестата. Он удерживает меня, осторожно кладёт мою голову на спинку кресла и что-то спрашивает, кажется, о моем самочувствии, но я слышу его словно из-за толщи воды. Пытаюсь ответить — и мой голос звучит, будто не родной. Но внезапная, охватившая меня паника уже душит, не оставляет сил на то, ⎌чтобы бороться. — Я люблю тебя… Люблю, Лестат. Словно издалека вижу его встревоженное лицо, но все вокруг стремительно темнеет, а спустя несколько мгновений мне в рот проникает струйка крови. Я делаю поспешный глоток, закашливаюсь, не в силах совладать с собой, и чувствую, что Лестат медленно гладит меня по спине. — Все хорошо, Луи, просто пей. Сейчас станет лучше. Его голос успокаивает, а сила, проникающая в мой организм в виде крови, через некоторое время позволяет вернуться остроте зрения. Я несколько минут молча сижу, приглядываясь и силясь совладать с собственным телом, но потом поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Лестата. И мне все сразу становится ясно. — Я боялся, что ты просто одурачил сам себя, — шепчет он, — и я решил, что если ты увидишь меня с кем-то другим, то сразу осознаёшь свою ошибку. Мне было страшно, Луи. Очень страшно тебя потерять. Я мотаю головой, пытаясь как-то возразить ему, но Лестат обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Прикрываю глаза, плотнее прижимаюсь лбом к его расстёгнутой на груди рубашке. — Я не ошибся, — спустя некоторое время все же произношу я, — но ты был так естественно-влюблён, что я поверил. Поверил, ⎌что ты просто разыгрывал фальшь передо мной. — Я ни к кому ничего не чувствую, Луи, — возражает Лестат, — кроме тебя. Как только увидел. Я не мог оторвать от тебя глаз и решил, ⎌что ты станешь моим любой ценой. Простишь ли ты меня за это? Я приподнимаю голову и заглядываю ему в глаза. Лестат чуть поджимает губы, отводит взгляд, словно ему стыдно смотреть мне в глаза. Но это уже ничего не меняет. Я люблю его, я не солгал. — Мне страшно, Луи, — шепчет он вдруг, ещё крепче прижимая меня к себе. — Почему? — Я… Я больше не хочу быть один. Если и ты уйдёшь от меня, я не смогу… Просто не смогу больше жить. Голос Лестата дрожит, как и руки, которыми он обнимает меня. И ослепляющая до боли любовь с новой силой вспыхивает в моей душе. Господи, ну почему он такой? Почему я узнаю его только сейчас, спустя столько лет?! Вся его сила исчезает буквально на глазах. Передо мной молодой юноша, смертельно напуганный, бледный и прекрасный. И я вижу именно его, а не вампира, не убийцу с внешностью ангела. Он и есть — ангел. Медленно поворачиваю его лицо к себе, удерживая двумя пальцами за подбородок, заставляя взглянуть на меня. Ярко-голубые глаза с сиреневым отливом. В них уже поблёскивают невыплаканные слезы. Он не боится показать мне их сейчас. Лестат не лжёт. — Я буду с тобой, — тихонько произношу ему почти на ухо, а потом очень медленно и очень деликатно целую его. Лестат замирает, словно фиксируя в памяти этот момент, а потом, словно в последний раз, прижимает меня к себе со всей силой и целует так, что кружится голова. И это не просто выражение. Я не чувствую пола, не чувствую кресла, на котором сижу. Мы словно поднимаемся в воздух, и сами становимся невесомыми. И впервые за все время, что я вампир, во мне нет сожаления, ⎌что я им стал. Наоборот, волна безграничного счастья охватывает, поглощает меня целиком. Какая разница, кто ты, если ты любишь? Какая разница, кем ты себя ощущаешь, если тебя любят в ответ? Если во всем огромном мире есть существо, которому ты принадлежишь безраздельно, и которое в ответ твой — телом и душой? Так ли уж велика разница в том, кто ты есть на самом деле? Я думаю, что нет. Луи де Пон дю Лак Новый Орлеан, 1793 год