НЭСТ и иже с ними

Самира Симмонс являлась обладательницей паскудного стойкого характера, миловидной внешности и чарующе едкого чувства юмора. Собственно, на этом описание бывшего агента сектора семь можно было закончить, но мешала одна деталь, а именно врожденная гетерохромия глаз. Правый глаз Симмонс был мягкого темно-янтарного оттенка, в то время как левый был ярко-зеленым, как у ирландской ведьмы. В сочетании со светлыми волосами, которые агент сначала ввиду службы, а потом уже по привычке стригла под каре, смотрелось по меньшей мере странно. Во всяком случае, так всегда казалось Самире, поэтому чаще всего на правый глаз надевалась изумрудная линза, и агент выступала в своем любимом амплуа высокомерной стервы с невыносимым характером строгой и придирчивой начальницы со специфическим (садистическим) чувством юмора. А начальницей Самира была не абы где, а на военной базе. Ну, а куда еще деваться бывшем агенту расформированного сектора, прежде занимавшегося отловом и изучением инопланетных форм жизни и дальнейшим равно как и налаживанием отношений, так и сдачей непосредственной угрозы земной жизни в утиль. К слову сказать, до этого Мира, как ее ласково и с оглядкой на ее непосредственное отсутствие говорили друзья, успела поработать на ЦРУ, а в секторе раскрыла свой потенциал в области принудительной дипломатии с иноземными существами. Сделать предложение под дулом пулемета, от которого невозможно опасно отказаться Симмонс умела, при этом сохраняя хорошее настроение. Единственное, чего она на дух не переносила, так это коверкания, сокращения своего имени или добавления к нему уменьшительно-ласкательных суффиксов. Любой смертный, смевший назвать ее как-то иначе, чем Самира, рисковал приобрести сине-фиолетовое украшение на лицо, ногу, ребра… Куда рука ляжет, там и приобретет. Одним словом, интригующая женщина. Подчиненные же звали ее просто: Наша… так, это из другого фильма. В общем, упоминание сокращенного имени Симмонс на базе было под строгим запретом, секретом и прочими грифами под словом «Опасно для здоровья». Но были и досадные недоразумения, словно желавшие скорейшего дезактива. Точнее, недоразумениЕ. Единственный дрон, который упорно продолжал коверкать имя агента Симмонс, попеременно называя ее то Самантой, то Амирой, то Синтией, был ее непосредственный начальник и по совместительству коллега по несчастью, а именно глава разведки секретной спецгруппы автокиборгов. Мужчина видный, даже в некоторых частях, как про себя отмечала Симмонс, очень даже симпатичный. Пока не раскрывал рот. Но об этом позже. Узнав позывной симпотяшки, Самира сначала подумала, что это шутка. Ну правда. Как можно было додуматься назваться направлением музыки? Пусть и весьма бодрящей и красивой, но музыки. Спустя день знакомства агент поменяла свое мнение. Это двуногая ракета с глоссой без намека на кость и поразительной твердолобостью в области такта, тишины и мирового баланса умудрилась довести Симмонс до белого каления, а именно до страстного желания немедленно придушить эту наглую белобрысую морду с люминесцентными ярко-голубыми, как и у всех автокиборгов, глазами. Морда душится не желала и, быстро пронюхав про больную мозоль агента, теперь настойчиво проверяла различными вариациями имени Симмонс терпение агента, которое еще в золотые времена работы в ЦРУ напоминало кипящий котел с заклинившими клапанами охлаждения. Теперь же терпеливость агента в результате длительной работы с не всегда доброжелательными формами жизни кончалась быстрее, рука стала тяжелее, а взгляд мог бы с успехом прожечь дыру в металле. Что, собственно, и пыталась в очередной раз проделать Самира, наблюдая за своим начальником, которого подобное внимание, казалось, ничуть не смущало. — Сами, — белоснежная улыбка на фоне серебристо-бледной кожи, присущей всем участникам эксперимента по скрещиванию человека и машины, была бы обворожительной, если бы не звуки, которые она издавала. — Меня. Зовут. Самира! — не хуже змеи прошипела Симмонс, пытаясь держать себя в руках. За драку с начальством по головке не погладят, а она только освободилась от назойливого внимания спецслужб с предыдущего места работы. Не хватало еще приукрасить рожу этому нахальному квинтессону и заслужить дополнительный час лекции в кабинете Миринг. А она, как уже успел убедиться основной состав базы НЭСТ, была женщиной неординарной и креативной, что выражалось в крайней степени садизма по отношению к подчиненным, а именно заваливанием последних бумажной работой по самые ушки и антеннки в случае нарушения дисциплины или порчи казенного имущества, а иногда и того, и другого. Поэтому Самире оставалось только ослепительно оскалиться в ответ на очередное извинение начальника, с улыбкой сетующего на свою забывчивость. И если роже можно было с трудом, но поверить, то хитрющие глаза с головой выдавали их обладателя, заставляя Симмонс беситься от непреодолимого желания отшлифовать холеное личико кулаком или, на крайняк, травануть чем-нибудь расслабляющим. Желательно, цианидом. Чтоб разово и надежно. К слову сказать, называя лицо начальника холеным, Самира ничуть не кривила душой: за своей внешностью этот недорощенный метросексуал следил. И выражалось это не в огромном количестве лака или шарфике через плечо, хотя Джаз (что за позывной) его тоже носил. Глава разведки никогда не позволял себе прийти на работу растрепанным или неопрятно-одетым. Бухим в стельку — пожалуйста. С выбритым виском и косичкой через плечо из остатков волос — за здорово живешь. В джинсах и косухе — дайте два. Но в чем-то грязном, обляпанном или пропитанным запахом пота — никогда. Да и ногти, как уже успела подметить Симмонс, разведчик держал в образцовом порядке, что для мужчины довольно странно и, чего не могла не признать агент, похвально. Признаться, Самира для себя уже решила, что глава разведки, несмотря на свою мужественную внешность, ходит (о боже мой) на маникюр. В целом же, обычный кот. Балагур, массовик-затейник опергруппы, бабник первостатейный, благо что послужным списком не хвастал, хотя Симмонс, как и любая умная женщина, прослужившая несколько лет бок о бок с мужчинами в военной структуре, подозревала как минимум о простых сплетнях в кругу парней и как максимум — о списке побед, записанных в толстый блокнот и спрятанных куда-нибудь. Несмотря на неестественную серебристо-белую кожу, Джаз вопросов не вызывал, а если какие сомнения и были, то стоило этому котяре улыбнуться, как девушки в темпе вальса запинывали подозрения, равно как и здравый смысл подальше на дно сознания и спешили в объятия диверсанта, аки бабочки на свет костра. Короче, бабник классический обыкновенный. Отпугивать разговорами о семье и возможных шести потомках. Впрочем, можно еще попробовать вариант с отчетами. Как уже успела убедиться Симмонс, Джаз бумажную волокиту не любил, если не сказать, на дух не переносил. Каждый раз, когда на столе у начальника вдруг оказывалась стопка необходимых к заполнению документов, обладателя стола в округе не наблюдалось, и все, что оставалось Самире, ненавидевшей эту работу еще больше, это ждать, пока эта морда белобрысая все-таки соизволит появиться на свет божий из очередного запоя и таки заполнить необходимые документы. Мира бы сама с удовольствием свалила в голубой закат подальше и от бумаг, и от базы, но, увы и ах, проблемы с места предыдущей работы все также висели дамокловым мечом над белокурой головушкой несчастного агента, заставляя ту вести себя максимально прилично и втихую ненавидеть расквинтяя, доверенного ей в боссы, который мог свободно сваливать с рабочего места без опаски быть пропесоченным в сотый раз на предмет проверки на вшивость. Нет, ну правда! Кто обязан следить за порядком в этом кавардаке: он или она? Говоря о кавардаке, Самира по-женски привирала: дела диверсант вел великолепно, и если появлялось что-то, заслуживающее внимания, то оно немедленно препарировалось всеми возможными способами на предмет получения полезной информации. В общем, крайне неоднозначный тип. Непонятно, как его допустили до трансформации, но в высшем эшелоне отнюдь не дураки сидят. Во всяком случае, проект на несколько миллионов, лично спонсированный президентом, они запороть не могли в силу остаточного рефлекса самосохранения… — Мира? — послышался до хруста знакомый голос. Спрашивается, тогда какого же черта ей в напарники достался такой идиот? — Я, — набрала воздуху в легкие, чтоб посильнее рявкнуть, Самира, но была прервана самым грубым образом. — Саманта? Я опять не угадал? — настойчиво кося всей своей наглой рожей под идиота, переспросил Джаз, в сотый раз улыбаясь и выжидая реакции зама. Ну нравилось ему бесить эту девочку. Вот вроде кажется ледяной статуей, а как глаза сверкают. Так бы и убила. Нет, ты посмотри. Держится, глядя на чуть ли не пускающую дым из ноздрей Самиру, думал разведчик. А в это время девочка с остервенением и рвением пыталась решить для себя логическую задачу: как лучше всего расчленить труп, чтоб и удовольствие от процесса получить, и спрятать было попроще. Наконец, закрыв глаза и досчитав до десяти, Самира глубоко вздохнула и посмотрела в лицо диверсанта, сохраняя каменную маску на лице. И тут же столкнулась с изучающим взглядом ярко-голубых окуляров. Нет, он и правда издевается! — Вы что-то хотели? — держа рамки приличия, отозвалась Симмонс, натягивая искусственную допросную улыбку, от которой у бывалых космических контрабандистов волосы, антенны, уши и прочие части тела дыбом вставали. Но только не у смертника, стоявшего перед ней… — Да, конечно, Миринда… — начал было Джаз, но что хотел сказать диверсант, так и осталось тайной среди тайн, ибо ему помешала пачка. Пачка документов, со звучным шлепком врезавшаяся по щеке мужчины и оставившая, несмотря на свою бумажность, алый след на лице. Диверсант покачнулся и начал отступать. — Послушай меня, квинтессон ты недоквинченный! — зашипело олицетворение индийской богини Мары, разъяренной кошкой наступая на пятившегося мужчину, — Я не Мира. Не Сами. Не Саманта! Не Синтия! И не та сотня имен, которой ты, шарков оплавок, лишенный подобия долгосрочной памяти, меня называл! И уж точно не Миринда! Я САМИРА!!! СА-МИ-РА! С. А. М. И. Р. А. Са-ми-ра! Ясно тебе, груда автохлама неизвестной сборки?! — взревела Симмонс, подступая вплотную к начальнику и запрокидывая голову наверх, чтобы посмотреть этому шаркотрону в лицо. Зеленые глаза встретились с голубыми, диверсант поднял руку, прикасаясь к щеке Самиры, и… издал звук шипения. От неожиданности Симмонс поперхнулась готовыми вырваться наружу ругательствами и теперь просто во все глаза смотрела на начальника, который еще и деланно отдернул руку от лица агента, делая вид, что обжегся, и тряся якобы пострадавшей конечностью. Нда… Такого финта ушами не выделывал ни один космопират… — Мири, послушай, ты слишком напряжена, — как ни в чем не бывало весело продолжал Джаз, обходя Симмонс и направляясь к столу, заваленному бумагами, — Тебе стоит почаще отдыхать… — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — наконец сдали нервы у агента. Джаз успел только уловить грохот звука захлопывающейся двери, прежде чем последняя ввалилась внутрь, не выдержав силы удара при закрытии. — «Не вынесла душа поэта позора мелочных обид», — меланхолично-беззаботно прокомментировал нововведение в кабинете Джаз. Прислонив дверь с внутренней стороны, диверсант с нотой оптимизма взглянул на открытый ветрам и посторонним взглядам дверной проем. — Зато вентиляция, — возвращаясь к документам, прикинул плюсы артхауса разведчик. И все-таки девочка ему нравилась… было в ней что-то такое… такое… с перчинкой. Ну хорошо, вагоном перца, но изюминка же.