Механизмы

      У Гвендолин Ротшильд мало счастливых историй из детства. Большую роль здесь сыграла смерть обоих ее родителей от вспышки Драконьей Оспы, когда девочке было четыре. С тех пор она воспитывалась одним единственным оставшимся родственником — дедом-немцем, помешанном на своем деле.       Альберт Ротшильд был изобретателем, но все считали его просто сумасшедшим. Лишь малая часть его творений находила отклик в общественности, но обсуждали это намного реже, чем очередные слухи, вроде того, что Альберт пьет кровь диких животных или держит при себе внучку в качестве служанки.       Гвен не была служанкой, она была единственной хозяйкой скромного домика в глухом лесу рядом с заросшим тиной и кувшинками зеленым прудом, где иногда можно было заметить одинокую дикую уточку, которую девушка ласково называла Пушинкой и кормила домашним хлебом. Старенький домовой эльф был в восторге от миледи Гвендолин, которая всегда уважала его труд и не повышала на него голоса.       Дурная слава единственного родственника, которого девушка искренне любила, отразилась и на Гвен. С самой первой поездки в Хогвартс-экспрессе она поняла, что друзей в школе волшебства не найдет. Кто-то выпучивал на нее глаза и убегал, кто-то начинал смеяться, а кто-то вежливо уходил. Ротшильд не такая уж и распространенная фамилия в Британии, что значило лишь одно — Гвен внучка того чокнутого старика из леса.       Из-за отсутствия друзей, Гвен ударилась в учебу и сильно увлеклась маггловским миром, включая литературу, музыку и их технологии. Дедушка всегда говорил ей, что магглы продвинулись намного дальше них, не имея палочки, что с них надо брать пример, а не воротить нос, как эти «Напыщенные индюки с перламутровой кровью!». Когда Альберт злился, немецкий акцент проявлялся сильнее обычного и всегда заставлял Гвен улыбаться.       К курсу четвертому девушка начала работать над собственными изобретениями, которые были пока что лишь попытками приспособить маггловские аппараты к волшебному миру, но и этого хватило, чтобы и без того жесткие насмешки участились.       Первого сентября 1976 года Гвендолин проснулась от резкого звука за полчаса до поставленного будильника. Вскочив с кровати, девушка прямо в ночной рубашке кинулась на помощь деду, едва схватив волшебную палочку. Ей еще не было семнадцати и колдовать ей не разрешалось законом, но она плевала бы на него, если бы от этого зависела жизнь Альберта.       В своем кабинете седовласый мужчина с густой короткой бородой отмахивался от горького темного дыма. На лице у него появились пятна копоти, а одно из стеклышек овальных очков треснуло.       — Тьфу ты! — мужчина раздраженно отодвинул от себя маленькую дымящуюся коробочку и опустился в кресло за рабочим столом.       Весь его кабинет был завален старыми фолиантами, деталями, коробками со всяким хламом. На темно-коричневых обоях с прожженными от неудачных экспериментов дырами висели засушенные травы, безвкусные картины с какими-то экзотическими цветами и одна единственная фотография, с которой улыбалась его покойная жена.       — И что это должно было быть? — с полуулыбкой произнесла Гвен, опираясь плечом о дверной косяк. Альберт явно не спал, оставшись во вчерашней одежде — старая салатовая рубашка, рукава которой он подворачивал для удобства, вязаный старомодный жилет и твидовые брюки.       — «Локатор проклятий», — задумчиво протянул мужчина, потерев подбородок. — Видимо, напортачил со световыми чарами.       — А зачем они здесь? — нахмурилась Гвен, подходя ближе к столу, чтобы рассмотреть неудачную попытку поближе.       Альберт ласково улыбнулся любопытности внучки, рассматривая ее сонное, но уже заинтересованное лицо. Гвен была тонкой и достаточно высокой. Волосы острижены по плечи, а их цвет можно назвать вылинявше-розовым, отросшие корни овсяного цвета она закрашивать не стала. Небольшие серо-голубые глаза, маленький рот и много-много бледных веснушек.       Многие, кто знал ее, считали девушку симпатичной, но слишком странной, чтобы с ней общаться. Альберт всегда говорил, что она копия своей матери, и очень надеялся, что характер Гвен будет схож с характером Марии — доброй, воспитанной, но очень упрямой и сильной женщины, которая вытягивала их семью из нищеты, не жалея нежных ручек. Надежды так и не оправдались на сто процентов.       — Прибор должен испускать луч красного света при обнаружении проклятого предмета, — пояснил мужчина.       Гвен повертела в руках незамысловатую железную коробочку, приблизила к лицу, взглянув внимательнее на покрывшиеся чернотой шестеренки, и вынесла свой вердикт:       — Используй для этого лучше звук, так уменьшишь возможность возгорания, — она пожала плечами. — И наложи водоотталкивающие чары, у тебя вечно пролитый кофе на столе, может, поэтому все так часто ломается?       Альберт хмыкнул, провожая внучку задумчиво-гордым взглядом: все-таки характер у нее немецкий, какой бы англичанкой не видела ее мать, когда малышка появилась на свет.       Гвен вернулась в свою комнату — маленькую, но очень уютную, с видом на заросший пруд и дорогу, ведущую к их скромному дому. Так она всегда узнавала о гостях или возвращении деда раньше домового эльфа. Гвендолин бросила взгляд на стоящие возле двери собранные чемоданы и клетку с ее совой Тинки. Достав из прикроватного ящичка угощение, она поздравила сову с новым учебным годом, хоть сама была этому далеко не рада.       Надев старенький джинсовый комбинезон и светло-голубую футболку, она оглядела себя в зеркале, представив, как будет ходить по Хогвартсу, нервно поправляя сине-бронзовый галстук каждый раз, когда услышит смешок за спиной. Поморщившись, девушка спустилась в маленькую столовую с большими окнами и круглым столом. На кружевных салфетках уже стояли тарелки с тостами, яичницей и беконом.       — Доброе утро, Гансель! — поздоровалась она с эльфом, тот, склонив голову, пожелал ей приятного аппетита и успехов на шестом курсе.       — Спасибо, — она улыбнулась, откусив тост, щедро сдобренный маслом. — Постараюсь держать марку и не опозорить великого изобретателя! Последнее она выкрикнула с легкой улыбочкой, тем самым зовя деда завтракать.       Они говорили о «Локаторе», выбранных ею предметах в Хогвартсе и приближающейся осенней ярмарке в маленьком соседнем городе. Альберт поедал бекон и яйца, а потом потребовал еще и сосисок, заливая в себя кофе. Гвен пила яблочный сок и больше слушала, чем говорила, задумавшись о том, что ее ждет в школе.       — И, Гвендолин, — вдруг тон мужчины изменился, и она напряглась. — Я понимаю, что это сложно… К тому же, это, вероятно, моя вина, но попробуй завести друзей в этом году.       Гвен опустила глаза в тарелку, поджимая губы. Лучше бы он потребовал «Превосходно» по всем предметам, это хотя бы более выполнимо в случае Гвендолин.       — Ты такая юная, такая красивая, — Гвен смущенно улыбнулась. — Но все свое очарование тратишь на помешанного старика! Ты никогда не будешь моложе, чем сейчас, дорогая. Найди друзей, заведи себе приятеля. Только не увлекайся с этим!       Гвен засмеялась, подняв глаза. Альберт выглядел печальным, но на тонких губах играла легкая улыбка.       — Наслаждайся юностью, Гвендолин, — уже более серьезно добавил он. — Мир становится все неспокойней, предчувствую, что тебе все равно придется повзрослеть раньше времени.       Альберт переключился на принесенные сосиски, а Гвен, извинившись, отправилась к себе в спальню. Изобретатель напоследок напомнил о том, что они отправятся по каминной сети до Лондона через двадцать минут. Гвен решила попрощаться с домом.       Узкие коридоры, светлые обои, большие окна в деревянных рамах. Много всякой мелкой памятной ерунды и украшений, цветов и фотографий. С карточек ей улыбались и махали многочисленные родственники, друзья деда и ее родителей. Недалеко от ее спальни висела вырезка из школьной газеты, где ее отца назвали молодым дарованием и гордостью Гриффиндора. Мать закончила Пуффендуй, будучи самой ответственной старостой, которую помнил Хогвартс. По рассказам деда, они там и познакомились.       Том был экстравертом, балагуром, но очень обаятельным и симпатичным молодым человеком. Мэри поубавила в нем спеси, научила рассудительности, но любила не менее страстно. Они вместе проходили через все трудности, боролись за свое счастье и счастье своей дочери, а потом неожиданно умерли. По словам Альберта, потухли за считанные дни.       Гвен этого не помнит, хотя была уже в достаточно сознательном возрасте, чтобы такое важное событие отпечаталось в памяти. Она помнит мамину улыбку и папины руки, помнит, как однажды ночью проснулась от кошмара, но не нашла их в спальне. Она начала плакать, и на шум прибежала соседка, которую попросили присмотреть за ребенком. Это последнее воспоминание. Гвен предполагала, что они умерли примерно после этого или что их смерть выглядела именно так глазами четырехлетнего дитя. «Они не погибли. Они просто ушли. Все когда-нибудь уходят».       Пунктуальный Альберт позвал ее ровно через двадцать минут. Эльф помогал с чемоданами, Гвен несла клетку с Тинки и сумку с книгами.       — Упаковала зимние вещи? — строго спросил мужчина, держа в руках горшочек с летучим порохом.       — Да, дедушка, — спокойно кивнула девушка, привыкнув к таким проверкам.       — А учебники. Уверена, что взяла все? — снова кивок в ответ. — Перья, пергаменты, запасную обувь, набор гаечных ключей, которые я подарил тебе на прошлое Рождество?       Она кивнула, мягко улыбнувшись. Каждый из этих ключей можно было заменить одной единственной волшебной палочкой, но Альберт был уверен, что вручную все получается гораздо лучше.       — Ладно, — он выдохнул и обнял девушку, чмокнув ее в макушку сухими губами. — Такая большая. Уже шестой курс. Будь умницей, Гвендолин.       — Как и всегда, дедушка, — шепнула она, напоследок вдохнув его запах — пыль, хвоя и машинное масло.       Забравшись в камин, она взяла горстку пороха, улыбнулась напоследок эльфу и Альберту и исчезла в серо-зеленой дымке.

***

      Обычно к ней в купе никто не садился. Все шесть лет Гвендолин ехала до поезда в компании Агаты Кристи, Булгакова или Экзюпери. Но в этом году что-то пошло не так с самого начала. Появившегося в проеме долговязого молодого человека Гвен заметила не сразу, уж слишком интересной ей показалась книга. Юноша закрыл за собой дверь, сел напротив Гвен и тоже открыл какой-то учебник.       Гвен с опаской подняла глаза. Она знала его. Слизеринец Северус Снейп, удивительно, что сейчас без солнечной Лили Эванс, которая, похоже, была его единственным другом. Но у него был хотя бы один друг, Гвен была одна, хоть и всегда ждала, когда эта «Святая Эванс», как выражался Джеймс Поттер, взглянет на нее и протянет руку помощи. Лили не подходила пять лет, и, наверное, не подойдет и на шестой, не нарушая традиций. Северус понял, что его изучают. Он поднял бровь, холодно спросив:       — Тебе что-то нужно, Ротшильд?       Гвен мотнула головой, вернувшись к книге, но суть она уловить уже не могла. Ее заинтересовало то, что Северус сейчас был один. Не с Лили, не с однокурсниками, он зашел к ней в купе, а теперь всем своим видом показывал, что она ему что-то должна.       — Да что с тобой не так? — шипит Гвен, позабыв, что объект ее размышлений сидел прямо напротив. Тот снова поднял глаза. Сначала в них мелькнуло недоумение, а потом раздражительность.       — Это со мной что-то не так? — он хмыкнул. — А что с тобой, Пиноккио?       Глупая детская кличка, которую придумал кто-то из гриффиндорцев, обосновав это тем, что история Ротшильдов уж слишком смахивает на эту сказку. Одинокий Папа Карло выстругал себе из полена ребеночка и возится с ним, как с живым, но все-то в курсе, что это просто кусок дерева. Гвен была неживой — тихая, скрытная, толком ни с кем не разговаривающая, со скованной походкой.

« — Слушай, Ротшильд, — протянул Сириус Блэк. — А нос у тебя растет, когда ты врешь? Ну-ка, солги мне. — Ты полный придурок, — сухо отозвалась девушка, потом наигранно пощупала свой нос и закончила. — Видишь, не вырос, значит, неоспоримая истина».

      Это был первый и последний раз, когда она кому-то ответила, потому что последствия этой нелепой стычки отразились на ней очень болезненно. Мародеры издевались над ней около месяца, не было и дня без розыгрыша, над которым ухохатывалась вся школа. Потом это все затихло, а Сириус лишь насмешливо смотрел на нее изредка, демонстративно шмыгая носом.       — По крайней мере, я не опускалась до того, чтобы называть тебя Нюниусом и ненавидеть лишь за то, что все ненавидят. Со мной то не так, Северус, что я не хочу быть в этом стаде, — она выразительно взглянула на него и уткнулась в книгу.       Снейп молчал. Либо не хотел конфликта, либо задумался.       Будто по несчастливой случайности, спустя буквально пару минут, в купе ворвались Мародеры под предводительством Джеймса Поттера, который оглянув купе, расплылся в довольной улыбке. Сразу два предмета для насмешек, прямо джекпот для хулигана.       — Ох, кто это у нас здесь? — нараспев протянул он, падая на клетчатое сиденье рядом со слизерницем, тот фыркнул и закатил глаза. — Нюниус и дочка чокнутого профессора! Ну что за сладкая парочка, не находите, друзья?       Питер премерзко хихикнул, после чего Гвен подняла на него красноречивый взгляд. Тот стушевался и спрятался за плечом Сириуса, оглядывающего собравшихся с надменной улыбочкой.

«Сколько бы ты не кричал, что ты не такой, как твоя семья, повадки у тебя все равно те же. И никак не выбить из тебя нахальства и ощущения вседозволенности, никак не объяснить, что ты не лучше всех».

      Видимо, Гвен смотрела слишком долго, потому что Сириус приподнял бровь, рассматривая ее лицо. Она вернулась к книге, делая вид, что не замечает распинающегося в плоских шутках Поттера, подлизывающегося к нему Питера и Сириуса, слушавшего друга вполуха.       — Оставь их, Сохатый, — вдруг произнес он. — Пойдем.       — Что? — недоумевал Джеймс. — Это же ты ныл, как тебе скучно, что надо поискать себе развлечений и так далее!       — Я передумал, — холодно ответил Блэк, выталкивая из купе Питера. — А твой монолог мне слушать наскучило.       Джеймс вышел, недовольно бурча, а Сириус еще раз прошелся взглядом сначала по Гвен, а потом по Северусу. Хмыкнул, выгнув губы, и театрально поклонился:       — Совет вам да любовь, мои дорогие!       Подмигнув Гвен, он убежал за своими дружками. Та злобно вздохнула, нахмурившись.       Разозленный Снейп покинул купе в следующую минуту. Видимо, решил, что лучше трястись в коридоре, чем прослыть возлюбленным Гвендолин Ротшильд. Девушка хмыкнула, но затем злобно откинула книгу, уставившись в окно. В глазах собирались слезы.