Механизмы

      В карете Гвен ехала с двумя своими однокурсницами, трещащими о лете на пляже и каком-то семикурснике, которого одна из них встретила на каникулах. На Ротшильд они, кажется, не обратили никакого внимания или просто сделали вид, что не обратили, но Гвендолин не жаловалась, занимаясь рассматриванием уже знакомых пейзажей.       Как бы ее не отталкивала обстановка в Хогвартсе, его виды завораживали. В маленьких окнах замка горел притягивающий свет, отражающийся в черной глади озера. На темно-синем небе сахарной крошкой распались звезды. Даже щебетание девушек, сидящих рядом, не мешало разыграться вдохновению. Она бы достала камеру, которую ей подарил дед на четырнадцатилетие, но она была забыта в багаже, который, вероятно, уже ждал ее в комнате.       За ужином она почти не слушала Дамблдора и не следила за распределением, ее охватила привычная грусть и меланхолия. Уже завтра начнутся занятия, и для самобичевания просто не останется времени, поэтому она решила обдумать все именно сейчас, составить в голове список действий на этот учебный год.       По традиции, его возглавлял пункт «Не попадать в неприятности», потом шло несколько пунктов об учебе по типу «Не откладывать на последний день» или «Всегда делать чуть больше, чем необходимо». Было еще пару сомнительных пунктов вроде «не злоупотреблять пищей за ужином» и «вести себя дружелюбнее», Гвен была уверена, что у нее это не получится, но попытка не пытка, она хотя бы постарается.       Гвен ковыряла рагу серебряной вилкой, когда им, наконец, разрешили спокойно поесть. Она в Хогвартсе около часа, но еще не слышала ни одной издевки, если не считать инцидент в поезде. Может, в этом году гормоны у ее однокурсников успокоились? Может, пережить эти девять месяцев будет проще, чем она думает?       После этого один светловолосый парень с четвертого курса запустил в нее фрикаделькой. Соус запачкал белый воротник школьной рубашки, а дружки этого шутника загоготали. Может, ее однокурсники и занялись более важными вещами, чем уничтожение ее нервных клеток, но эти осмелевшие мальцы никогда не забудут легендарных Мародеров, с которых все пытаются брать пример. Гвен фыркнула и достала палочку, применив заклинание на жирное пятно. С таким она сталкивается не впервые, уже ко второму курсу овладела всеми чистящими/чинящими заклятиями.       Вскоре ужин закончился, и Гвен рванула в сторону башни Когтеврана, надеясь побыстрее заснуть. Ей было необходимо минимум девять-десять часов, чтобы выспаться и не чувствовать себя выжатой. Хорошо, что подготовка ко сну прошла без приключений. Соседки как всегда ее игнорировали, болтая между собой. Гвен, переодевшись в пижаму, запахнула синий полог из тяжелой ткани и закрыла глаза, представляя, что она дома, в своей кровати.       Утром следующего дня, Флитвик раздавал им расписания, быстро перебирая короткими ножками. Большинство старшекурсников начало недовольно вздыхать, кто-то с гриффиндорского стола (Гвен ставит галлеон на то, что это был кто-то из шайки Поттера) наиграно грохнулся в обморок, получив свой пергамент.       По мнению Гвен, все не так уж и плохо, только уж слишком много смежных пар с Гриффиндором. В прошлом году большинство уроков было с пуффендуйцами, что не могло не радовать, пускай барсучата и относились к ней довольно-таки холодно, напрямую никогда не обижали. Первым же уроком стояли зелья, Слизнорт нейтрально относился к Гвен, никогда не принижал оценок, но и таким ласково-приторным, как с Эванс или своими слизеринцами никогда не был. В большинстве своем, так к ней относились почти все преподаватели. Единственным, у кого она ходила в любимицах, был Дамблдор. Быть фаворитом у директора большая ответственность, хотя, казалось, он обожает всех своих учеников без исключения.

«— Ваш дед, мисс Ротшильд, замечательный человек и мой давний знакомый. Я был на похоронах вашей бабушки, она была очень хорошей женщиной. — Но она была магглой, — буркнула двенадцатилетняя девочка. — Из-за того, что дедушка влюбился в нее, от него отвернулась вся его семья, и из-за этого все смеются надо мной! — Они смеются не из-за этого, мисс Ротшильд, — мягко улыбнулся волшебник. — Они смеются, потому что скрывают свой страх перед необъяснимым. — И что же такого необъяснимого в нас, профессор? — Искренняя любовь, мисс Ротшильд, — профессор протянул ей вазочку с лимонными дольками. — Это то, благодаря чему ваш дед всегда оставался великим волшебником и прекрасным человеком. И когда-нибудь это чувство преобразит и вас».

      После этих слов, которые она полностью осознала только спустя три года, Гвен больше не чувствовала себя никчемной и слабой, не стеснялась своих корней и старалась держаться стойко. Ради дедушки и бабушки, ради ее матери и отца, которые всю свою жизнь боролись, она будет бороться тоже.       — Доброе утро, доброе утро, — Слизнорт любезно улыбался всем ученикам, пожимал некоторым руки и делал комплименты. — Поздравляю вас всех с началом учебного года, но праздник праздником, а урок отменить нельзя!       Ученики недовольно загудели, Гвен закатила глаза и уставилась в оглавление учебника       — Ну, тише-тише! — улыбнулся профессор. — Сегодня готовим Рябиновый Отвар, я решил сразу начать со сложных зелий, чтобы у вас хватило времени до ЖАБА научиться готовить все в совершенстве!       Слизнорт распинался недолго, выводил рецепт на доске мелким, колючим почерком, а потом, хлопнув в ладоши, призвал учеников начать работу.       Слишком много ингредиентов, за которыми нужно бегать каждые пять минут, умудряясь еще присматривать за кипящей субстанцией. На лбу уже выступили капельки пота, галстук расслаблен, короткие волосы убраны маленькими крабиками от лица, но все равно мешаются.       Гвен вытягивает руку, пытаясь нащупать колбочку с лунной росой, но ладонь натыкается на уже пустые склянки и несколько кусочков коры. Она точно помнит, что брала капли росы, помнит, как чуть ли не балансировала с этой колбой, пытаясь не грохнуться вместе с кучей ингредиентов, но ее нигде не было.       Гвен косится на котел рядом стоящего Поттера, который успевал и за зельем следить, и переговариваться со своими друзьями. Может, он взял ее колбу? Стырил, пока она перечитывала рецепт. Точно стырил! Но Гвен промолчала, ведь знала, что если начнет обвинять Поттера, он опустит ее еще ниже, а это в год, когда она решила начать все сначала. Что ж, она не рассыплется, если сходит за росой еще раз. Не такая уж она и гордая.       Еще раз помешав свое варево, девушка бросилась к серванту с ингредиентами, надеясь найти необходимый раньше, чем зелье выкипит. Взяв нужную колбу, девушка побежала к своему котлу.       Зелье начинало неприятно пахнуть и громко булькать, цвет стал каким-то сизо-голубым вместо необходимого зеленого, и Гвен недовольно поморщилась, нависая над котлом. Через мгновение кипение усилилось, а Ротшильд так и не поняла, где ошиблась. Взяв росу, она аккуратно вылила несколько капель. Из котла повалил густой пар и последнее, что услышала Гвендолин это поттеровское «Ложись!», а потом она упала на пол.       К счастью, пострадал только любимый кабинет Слизнорта. Красный от злости, он снял с Когтеврана еще не заработанные десять очков и назначил наказание на этот вечер.       — Вы все отмоете, мисс Ротшильд, своими собственными руками, чтобы впредь были более внимательны на моих уроках!       — Да, профессор, — промычала она, собирая вещи под общие смешки.       Что ж, в первый день ее еще никогда не наказывали. Действительно, новая жизнь.

***

      Она отмывала кабинет долгих четыре часа. Ее несостоявшийся отвар присох к поверхностям столов и не желал оттираться. Волшебная палочка бы очень помогла, но Слизнорт отобрал ее, стоило Гвен появиться в дверях класса.       Время перевалило за комендантский час, так что появилась вероятность получить еще одно наказание из-за затянувшегося старого. Зельевар отдал ей палочку, как только убедился, что стены не покрыты серым налетом, а Гвен настолько выдохлась, что теперь даже не посмеет отвлечься от своей работы, чтобы еще раз не попасть в подобную ситуацию.       Девушка буквально кралась до своей башни, сжимая в руке палочку, как самое главное сокровище ее жизни. Не понятно, как бы она выживала, если бы все на свете ей приходилось делать без магии. Как только она захотела убрать, наконец, ее в карман мантии, сзади послышался свист, это вынудило сжать дерево крепче. Гвен ускорила шаг, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. «Поворот, поворот, еще один, так-так, Ротшильд, еще пара пролетов и ты будешь в своей кровати».       Лестница, вторая, поворот налево, шаги сзади становились громче, послышались недовольные возгласы. Снова поворот и… не может быть… чертов тупик. «Нет! Я же шла правильно! Черт-черт-черт! Думай, Гвендолин, думай!»       — А я и не подозревал, что ты такая спортивная, Ротшильд, — голос слизеринца Забини резал уши, она лишь сморщилась, сжимая в руках палочку. — Заставила ты нас побегать за тобой, прямо настоящая девушка. А с виду и не скажешь.       Он улыбнулся, как чеширский кот. Гвен вдруг стало очень-очень страшно, она сглотнула и мысленно досчитала до пяти. Лучшая защита — это нападение, так?       — Ингардио! - Протего! — успел воскликнуть Забини, но выходка девушки его не на шутку взбесила, поэтому он сразу продолжил. — Экспеллиармус!       Гвен была ничтожна в дуэлях. Она неплохо знала теорию и даже практику всегда сдавала на «В» и «П», как по ЗОТИ, так и по Чарам, но в стрессовой ситуации она все путала, пугалась и терялась. Она была бы бесполезна на войне, ведь враг бы не попросил у нее эссе или конспект.       Выхватив палочку, Забини надвигался слишком быстро. Гвен пятилась, пока не уперлась в стену. Когда парень оказался совсем близко и схватил ее за горло, Гвен зажмурилась, пытаясь отвернуть голову, но слизеринец заставил ее смотреть на себя.       — Кажется, Слизнорт наказал тебя недостаточно жестко, раз ты позволяешь себе такое по отношению к старосте, — шипел он ей в лицо.       — Что, снимешь с меня десять очков? — через силу хмыкнула Ротшильд. Плохо шутить, когда над тобой нависает опасность, было ее ужасной привычкой, за которую она всегда получала.       — Нет, тридцать, — шикнул он. — А еще проучу тебя, как следует. Помнится, на третьем курсе твой боггарт превратился в темноту. Ты трусливая маленькая девочка, которая все еще боится монстров под кроватью.       — Есть чудища похуже, Забини, — прошептала она. — Люди, вроде тебя.       Дальше все резкие движения слизеринца смешались в одну кашу, из-за которой подташнивало и кружилась голова. Гвен заперли в каком-то пыльном мрачном чулане, заперев дверь. Ее палочку вставили в дверные ручки, все равно никто не ходил по этим коридорам, а оставлять такой трофей у себя слишком рискованно.       Гвендолин окружила тьма, мозг начал фантазировать худшие кошмары. Стук собственного сердца казался непозволительно громким и пугающим. Руки и ноги затряслись, дыхание участились, все детские страхи полезли наружу. Она забарабанила в дверь, начала надрывно плакать, останавливаясь лишь, чтобы вскрикнуть от очередного шороха или тени.       Мародеры вышли из тайного хода, отодвинув пыльный гобелен. Они бегали в Хогсмид за сливочным пивом для всего факультета, чтобы отметить первый день занятий. Каждый тащил по ящичку с поблескивающими бутылками, переговариваясь о декольте Розмерты и в красках описывая свои фантазии на этот счет.       Джеймс остановился в тихом закутке, чтобы еще раз проверить карту мародеров, столкнуться с Филчем никому не хотелось, особенно имея такие планы на вечер. Ремуса привлек странный звук, доносящийся из конца коридора. Тихий стук и странные всхлипы. Достав палочку, он дал знак ребятам и пошел вглубь коридора.       За предполагаемой дверью явно кто-то был, кто-то живой и очень опечаленный. В ручке торчала палочка. Около двенадцати дюймов, из светлого дерева с мелкой изящной резьбой на рукоятке, в прожилках которой сверкала позолота. Палочка была похожа на какой-то восточный антиквариат и явно принадлежала женщине.       Аккуратно взяв в руки сие произведение искусства, он открыл дверь заклинанием и тут же сделал шаг назад, выставив палочку вперед. За ним уже стояли его друзья, готовые броситься на помощь, но опасности за дверью не было, лишь заплаканная девочка с розоватыми волосами и пыльной мантией.       Гвендолин робко поднялась с пола, отряхивая форму, и подняла напуганные глаза на мародеров. Она была бы рада кому угодно, только не этой компании. Девушка сглотнула, думая, что ее кошмар на сегодня еще не закончен, но Ремус протянул ей палочку рукояткой вперед, спрашивая, что случилось.       — Забини, — глухо отозвалась она. — Он и его шайка, решили поиздеваться, как всегда.       Вместо «как всегда», ей очень хотелось сказать «как и вы», но она решила не грубить людям, спасшим ее от вечного пребывания в пыльном чулане.       Люпин оглянулся на друзей с легким сожалением.       — Ребята, вы идите, — он аккуратно положил руку на плечо девушки. — Я провожу ее к Флитвику, это моя обязанность, как старосты.       — Нет! — слишком громко выкрикнула Гвен, из-за чего на нее сразу зашикали. — У меня и так социальный статус ниже плинтуса, не хватало, чтобы к этому еще приписался титул доносчицы. К тому же, Забини перекрутит все так, что я останусь виноватой, тем более, скорее всего в этом есть моя вина. Я первая подняла на него палочку, первой атаковала…       Ремус нахмурился. То ли Гвен была слишком благородной, то ли слишком глупой. Правда, первое не подходило из-за того, что в ней и на ноготь нет ничего гриффиндорского, а второе из-за того, что ее факультет славится светлыми умами. Но ведь шляпа может делать ошибки?       — Я всегда знал, что у тебя последняя стадия клинического идиотизма, — фыркнул Джеймс. — Но нам, как уважающим себя джентльменам, все равно придется тебя проводить. А то будешь наставлять палочку на всех подряд, так ни одного живого в школе не останется.       — Да пошли вы со своей британской вежливостью, — плохо пародируя немецкий акцент, закатила она глаза, но тут же пожалела. В последний раз, когда она решилась перечить мародерам, все закончилось очень плохо.       С опаской оглядев ребят, она заметила почти одинаковое недоумение и полупрозрачную тень улыбки. Ее выпад они не приняли за оскорбление. Ремус вежливо подтолкнул ее в спину, торопя, и она была вынуждена зашагать за Поттером, который таращился в кусок пергамента, Блэком и Питером, смотрящим на нее с нескрываемым недовольством. Он явно был не рад тому, что они тратят на нее время, которое могли провести в гостиной, попивая сливочное пиво и поедая меренги, притащенные с кухни еще во время послеобеденной вылазки.       Через несколько минут Джеймс остановился, прижавшись к стене, что-то буркнув и махнув рукой. Все как по команде повторили его движение, почти сливаясь со старым камнем замка. Ремус пояснил ей ситуацию, шепнув на ухо: «Филч».       — Черт, мы не уместимся все под мантией, — занервничал Джеймс.       Гвен нахмурилась. Под какой мантией он собирался их всех прятать, неужели они принимают завхоза за такого идиота?       — Прячьте Гвен, — заторопил их Люпин. — Я староста, скажу, что у меня патруль.       Гвен тут же притянули под какой-то кусок бархатной ткани со звездами. Она стояла, прижавшись лбом к чьей-то груди, кто-то другой жался к ней сзади, а еще один упирался ей в плечо носом. Последним явно выступал Питер, который был нескольким ниже девушки и немного скрючился, чтобы его ног не было видно.       Гвендолин почувствовала смущение и жуткую духоту. К ней нечаянно прикасались чужие руки, и когда она начинала думать, что это Блэк или Поттер, ее сразу начинало мутить, потому что терпеть прикосновения людей, которые доводили тебя до нервных срывов, было невыносимо. Справившись с отвращением, Гвен задержала дыхание и прислушалась. Филч, кажется, обнаружил Ремуса и теперь допрашивал его, словно министерский судья.       — Думаешь, я поверю?! — кричал он, скрипучим голосом. — Ты просто покрываешь своих мерзких дружков проказников!       Гвен представила, как Филч брызжет слюной, а Ремус все это стойко терпит, оставаясь невозмутимым, но ее внимание быстро отвлекла миссис Норрис, которая уставилась на них, не мигая, недовольно мяукая.       Девушка просекла, что Филч не видит их только из-за мантии невидимки, появление которой у Поттера безумно заинтересовало ее, как ученого, в первую очередь, и как завистливую девчонку, которая мечтала о такой диковинке с тех пор, как узнала об ее существовании от деда, во вторую. Но неужели кошки не покупаются на это? А может, она чувствует их запах и не понимает, почему ничего не видит.       Гвен аккуратно запустила руку в карман мантии, нащупывая что-нибудь, что могло бы отвлечь пронырливую кошку, пока Филч не заразился ее подозрением. Она точно задела кого-то локтем, но этот «кто-то» сдержался и не издал ни звука.       Рука нащупала небольшой холодный шарик, и девушка довольно улыбнулась, хваля себя за то, что положила свое недоработанное изобретение в карман утром, надеясь спросить совета у Флитвика. К декану она так и не подошла за нехваткой времени, но кто же знал, что ошибка в ее расчетах сейчас смогла спасти ее от наказания. Они не могли бежать вчетвером прямо сейчас, уж слишком тяжело было скоординировать движение четырех человек под одним куском ткани.       — Когда я скажу три, бегите, — шепнула она, еле слышно.       — Ты спятила? — проворчал кто-то, она плохо различала их голоса.       — Просто доверьтесь, я же доверилась вам сейчас.       Она аккуратно опустила шарик на землю, а второй рукой достала палочку. В тесноте она снова задела всех, на что кто-то теперь все-таки пискнул, но Филч был так погружен в свою гневную тираду, что ничего не заметил. Она управляла шариком с помощью палочки, как джойстиком в маггловской видеоигре. Кошка тут же погналась за предметом, мяукнув, Филч поспешил за ней, надеясь, что она нашла нарушителей.       Гвен знала, что шар лопнет спустя сорок семь секунд.       Сорок.       — Один, — ее шепот заставил парней напрячься.       Сорок пять.       — Два, — Поттер сжал в руках мантию, готовый рвануть ее по команде.       Сорок семь.       — Три!       Коридор заволок темно-фиолетовый густой дым, сквозь который было мало что видно. Кто-то из ребят схватил ее за рукав и потащил сквозь густую завесу. Дым едко и слишком резко пах концентрированной лавандой. Слышались вопли Филча, кашель и удивленные восклицания. Они перестали бежать спустя какое-то время, забежав в старый класс. Пятеро согнулись пополам, кашляя от дыма и быстрого бега.       — Какого черта?! — крикнул первый Сириус.       — Погоди, Бродяга, — тут же отошел Джеймс, облокотившись на стол. — Где ты взяла эту штуку и что у тебя есть еще. Это явно не товар «Зонко», твой дед сделал?       Гвен смущенно потупила взгляд в пол и потерла нос. О своих изобретениях она говорить не очень любила, особенно, когда они не работали так, как она запланировала. Это должна была быть просто хлопушка для праздников, дым которой бы приятно пах и красиво рассеивался в воздухе. Все получилось наоборот. Газ расширялся слишком сильно, стекло лопалось слишком быстро, а после себя густой фиолетовый туман оставлял грязные пятна, похожие на твердую застывшую строительную пену.       — Сама, — буркнула она. — У меня много есть всяких штук.       Она пожала плечами, готовая провалиться под землю. Все это было так неловко и так непривычно, а шел только первый день.       — И ты ни разу не воспользовалась ими против нас? — недоверчиво протянул Джеймс. — Столько поводов было отомстить, но ты использовала это во спасение наших туш от Филча?       Она снова пожала плечами.       — Может быть, она просто не мстительная, Джеймс, — с укором ответил Ремус. — А вот вы уж слишком разошлись в последний раз из-за одной единственной глупой шутки.       — Нет, я мстительная! Наверное, — неуверенно произнесла девушка. — Просто предполагала, что это может вас заинтересовать, и вы начнете выискивать. Мне не нужны шпионы и лишние глаза.       Ремус решил, что он поторопился, назвав ее глупой. В ее словах была доля логики, пусть и женской.       Поттер молчал, задумчиво потирая подбородок. Ротшильд обладала незаурядным умом, и все в школе это прекрасно понимали, вот только толком пользоваться она своей светлой головой никогда не умела.       Способности, знания, умения — у нее было все, чтобы стать легендарным шутником, она не уступала мародерам в изобретательстве и жажде приключений. У нее просто не было мотива, не было толчка, который бы обратил ее таланты в грандиозную шалость, но, кажется, Джеймс может все исправить.       Довольно усмехнувшись, Поттер подошел немного ближе. За ним настороженно наблюдали друзья.       — Мстительная, говоришь? — он сощурился. — А не хочешь ли ты отомстить Забини и его дружкам за то, что заперли тебя в кладовке?       Гвен нахмурилась. Хотела ли она, чтобы они почувствовали себя так же, как и она? Определенно, они заслужили этого больше. Готова ли она идти на поводу у Поттера ради этого? Нет точного ответа. Они спасли ее сейчас, открыли ей секрет мантии, не сдали Филчу. Доверяет ли она им? Недостаточно, но почему-то глаза у Поттера горят сейчас как-то по-особенному, потому, наверное, она и кивает.       — Предлагаю сделку, Ротшильд. Мы помогаем организовать тебе грандиозную шалость против Забини, обеспечиваем твою безопасность при этом и полную выполнимость поставленных задач. От тебя требуется все волшебные штуки, которые у тебя есть, все твои наработки, твой мозг, полное доверие и молчание, потому что все, о чем говорят мародеры, остается при мародерах.       — Сохатый, да ты спятил! — взвыл Сириус, но Джеймс махнул рукой и Блэк замолчал, сжимая зубы. «Дрессированная собачка» — проносится в голове у девушки, но у нее хватает ума промолчать.       — Некоторая поправка, Поттер, — с видом дельца отвечает она. — Я не только поставщик и постановщик, я готова и должна участвовать в исполнении дела. В случае триумфа, я делю с вами лавры, в случае провала несу наказание вместе с вами. Это будет честно. От вас требую не меньше доверия и тишины, тайны моей семьи остаются семейными тайнами.       — Если не боишься, то идет, — Поттер ухмыляется. — Господа Мародеры, ваше мнение?       Он оглянулся на своих друзей, наконец, обратив на них внимание.       — Я не буду водиться с Ротшильд! — крикнул Сириус. — Ты хоть понимаешь, как мы себя опустим, если начнем с ней таскаться?       Гвен поджимает губы, отворачиваясь. Она думала, что хотя бы они выше этого. Выше социальных ролей, слепой популярности. Она думала, что они просто веселятся, наслаждаются своей молодостью, не волнуясь о своей репутации. «Мародеры — это бунт!». Нет, Мародеры — это позерство.       — Бродяга, она не будет плести тебе косички и обсуждать платья! Только если ты сам этого не захочешь… — он хитренько улыбнулся, подмигнув. — Мы будем пересекаться только для общего дела! Закончим шалость, закончим партнерство!       Сириус фыркнул, сжав зубы. Потом подлетел к Гвен, яростно сжимая ее тонкую ладонь.       — Мы не друзья, — зашипел он.       — В таких друзьях и не нуждаюсь, — тем же тоном ответила она.       Поттер тем временем перевел взгляд на Ремуса, тот лишь глубоко вздохнул, сложив руки на груди, мол, делайте, что хотите, только без жертв. Он всегда немного симпатизировал Гвен, она была странной, не вписывалась. Рем бы был точно таким же, если бы не сдружился с Джеймсом и Сириусом. Гвендолин отлично училась, а ее дедом он всегда по секрету восхищался, ведь Альберт прекрасно понимал свое положение, но никогда не отрекался от того, во что верил.       Пришел черед Питера. Тот немного напугано покосился на Джеймса — его первого авторитета, тот глядел выжидающе, надеясь на поддержку Пэттигрю.       — Я согласен с тобой, Джеймс, — потом взгляд маленьких глаз переключился на недовольного Сириуса, смотревшего с нескрываемым разочарованием, и Питер встрепенулся. — Но ты мне абсолютно не нравишься!       Он бесстыдно ткнул в девушку пальцем. Сначала он испугался, что Джеймс нагрубит ему, но услышав довольный отклик Сириуса, расслабился. Вот только Гвен такую бестактность проигнорировать не смогла.       — Взаимно, Хвостик, — цокнула она языком. — Всегда недолюбливала людей, которые слишком сильно пекутся о чужом мнении.       Питер от такого явного намека стушевался и покраснел. Девушка довольно усмехнулась на его реакцию, и уверенно пожала ладонь Поттера. Правда, ей совсем не нужна была месть, она просто хотела почувствовать себя частью чего-то большого и значимого. Она просто хотела почувствовать себя живой.       — Знаете, что меня в этой ситуации расстраивает больше всего? — протянул Сириус, складывая руки на груди. — Мы оставили все наше сливочное пиво в том коридоре.       И Гвен смеется. Смеется вместе с гогочущим Поттером, вместе с Ремусом, который улыбается широко и запрокидывает от смеха голову, вместе с Питером, которому пива жалко на самом деле, а смех его немного нервный и разочарованный. Это был первый раз, когда Гвендолин Ротшильд смеялась вместе с Мародерами. Уверяю, если бы он был последним, эта история никогда бы не написалась. С этим смехом механизм необратимо был запущен. Обратный отсчет пошел.