Механизмы

      В комнате пахло смертью. Не той, что уже пришла, а той, что уже надвигалась. Каждый вдох резал нос холодом, глаза, застеленные замершими слезами, стекленели. Гвендолин сидела напротив своей смерти, глядя прямо в красные глаза Темного Лорда.       — Мисс Ротшильд, могу я просить вас об одной услуге? — он пытался звучать вежливо и даже ласково, но этот шелестящий голос навеивал только страх.       — Не делайте вид, будто мое слово имеет вес в этой ситуации. Независимо от того, соглашусь я или нет, вы найдете способы меня заставить. А если не найдете, то просто убьете, — Гвен не знала, откуда у нее столько смелости, чтобы дерзить главной угрозе всего волшебного мира.       Волан-де-Морт неестественно засмеялся, недобро склоняя голову вбок.       — Ты сообразительнее, чем кажешься на первый взгляд, Гвендолин Ротшильд. Ты останешься в живых, если не натворишь глупостей и сделаешь все, как полагается.       — Речь идет о вербовке немецких волшебников? — сразу перешла к делу Гвен. Она слишком долго сидела взаперти, мучая себя догадками, зачем она все-таки нужна Пожирателям.       — А ты думаешь, что способна мне в этом помочь? — протянул с иронией Темный Лорд. — Я бы посмотрел на то, как жалкая восемнадцатилетняя девчонка, которая всю жизнь провела как паршивая овца своего семейства, пытается манипулировать этими заносчивыми фрау и герр. Насколько же это должно быть унизительно для меня — полагаться в таком деле на кого-то вроде тебя…       Лицо волшебника сморщилось в демонстративном отвращении. Гвен резко отвернула голову и прикусила язык, чтобы не начать язвить и защищаться. Ее же сразу превратят в горстку пепла. Может, она действительно возомнила о себе слишком много? Она ведь делает это постоянно — эгоистично считает себя центром Вселенной и главной жертвой. Так даже Ремус говорил. Темный Лорд встал со своего места и важно подошел к окну, разглядывая скромный январский пейзаж.       — Однажды я беседовал с твоей двоюродной бабушкой. Как жалко, что она оказалась в Азкабане. Может быть, она бы поприсутствовала и при этой беседе, — при упоминании Доротеи у Гвендолин внутри все сжалось. Двоюродная бабка, которая всю жизнь преследовала цель уничтожить носителей ротшильдского дара, не могла рассказать ничего хорошего. — Она поведала мне о твоем чудесном таланте. Материализовать что угодно прямо из воздуха — поразительная способность. Я пытался обучиться самостоятельно, но мне не повезло родиться с вашим исключительным ротшильдским геном.       Последние строки Темный Лорд произнес с какой-то по-детски язвительной интонацией, будто завидуя Гвен и ее дару. Девушка ошарашено уставилась на темную фигуру у окна, нервно сжимая подлокотники кресла. Так вот, что им всем нужно — ее дар. Все проблемы Гвен из-за этого чертового дара! Как же хочется вернуться во времена, когда даже сама Гвендолин считала его просто старой байкой для детей. Неудивительно, что большинство одаренных Ротшильдов сходили с ума с возрастом. Когда каждый второй пытается убить тебя из-за твоей исключительной способности, сложно не тронуться рассудком.       — Я хочу, чтобы ты достала мне меч Гриффиндора, — произнес Темный Лорд сурово, резко развернувшись к девушке лицом. — Сейчас.       Гвендолин нервно сглотнула, вжимаясь в спинку кресла. Это давление вот-вот превратит ее в лепешку. И дело было не в сжатых сроках. Гвен не смогла бы выполнить этот приказ, даже если бы захотела. Она достаточно изучила свой дар, проведя многие часы за медитацией и экспериментами, чтобы точно знать — достать этот меч невозможно.       — Я могу преобразовать материальный объект в нематериальный, запечатав его в своем подсознании, а потом перенести его из своей головы в пространство, снова нарастив на его образ материю. Но это не работает с артефактами, потому что их магическая энергия по природе своей нематериальна и неосязаема. Она блокирует преобразования. Если бы это было в моих силах, я бы давно материализовала себе волшебную палочку и попыталась бы сбежать, — тяжело вздохнула Гвен, надеясь доказать тем самым, что она не лжет.       Но этот аргумент был не нужен Темному Лорду. Он давно проник в ее разум с помощью легилименции, читая как открытую книгу. И помимо подтверждения правдивости ее слов, он нашел очень интересное воспоминание. Мальчик Блэк предлагает ей свою помощь, обещает вытащить из плена. Глупый мальчишка, какое бездарное предательство. И ради кого? Жалкой полукровки, трясущейся от страха? Бывший Том Реддл усмехнулся, бросив последний взор на Гвендолин.       — Я вернусь сегодня после заката. Раз ты бесполезна в этом, поможешь мне с другим делом.       За этими словами последовал хлопок двери и запечатывающие заклятия. Теперь войти не мог никто, а спасительная операция Регулуса явно не предполагала того, что с Гвен решат расправиться так быстро.       Ротшильд стирает рукавом решившие все-таки скатиться слезы. Она сдерживала их так долго, как могла. Но на срыв у нее просто не было времени. До заката нужно понять, зачем Темному Лорду меч Годрика Гриффиндора, и может ли она выйти из Малфой-мэнора живой.       Гвен закрывает глаза и делает несколько ровных вдохов и выдохов. Помимо проблем, дар приносит иногда и пользу. Ей ведь нужна информация, верно? Будем надеяться, что никто не заметит, как из библиотеки Хогвартса резко пропала добрая половина книг об основателях школы.

***

      Солнце уже зашло за горизонт, когда в Малфой-мэноре появился Регулус Блэк, срочно вызванный самим Темным Лордом. Несмотря на то, что Регулуса всегда выделяли среди ровесников за столом Пожирателей как исключительно способного мальчика, так близко к Повелителю он еще никогда не был. У слизеринца засосало под ложечкой, как только он получил письмо, и это тревожное чувство не сулило ничего хорошего.       У входа его встретила мрачная Нарцисса. Девушка стояла, облокотившись о каменную колонну и сложив руки на груди. Кузина поприветствовала Регулуса холодным кивком и подошла ближе, помогая ему снять пальто. Юноша нахмурился. Хозяйке дома неприемлемо так себя вести. Прежде чем Регулус успел сказать хоть что-то, Нарцисса вложила во внутренний карман его пиджака письмо, при этом делая вид, будто поправляет загнувшийся лацкан.       — В этом доме повсюду глаза и уши. Я сейчас рискую своей головой, помогая твоей неразумной подружке. Она просто оставила это письмо на кровати. Что, если бы его нашел кто-то другой? — раздраженно прошипела она ему на ухо, невесомо поправляя сбившиеся в дороге кудри и любовно улыбаясь своему маленькому кузену, делая вид, что просто очень соскучилась.       — Где она? — также шепотом спросил юноша, оглядывая холл на предмет греющих уши эльфов или случайных гостей.       Нарцисса помрачнела еще больше. Девушка отвела глаза, делая шаг назад и кивая головой в сторону левого коридора.       — Северная гостиная, — ответила Нарцисса, поджав губы. — Регулус, будь осторожен. Она там с ним.       У Блэка кровь отлила от кончиков пальцев, все внутри сжалось и похолодело. Тревога нарастала. Тот факт, что Темный Лорд решил столкнуть их с Гвен лбами, не сулил ничего хорошего.       Северная гостиная была самой холодной комнатой. Камин в ней никогда не разжигался из-за каких-то старых традиций дома Малфой, в которые Регулус, по правде говоря, никогда не углублялся. Просторная, но довольно мрачная комната. Повсюду темное дерево и камень. Никаких растений и картин, минимум текстиля — строгость и сдержанность. Не удивительно, что Люциусу эта комната никогда не нравилась, но, видимо, приглянулась Темному Лорду.       Несмело открыв дверь, Регулус сжал в левом кармане палочку. Не для того, чтобы атаковать, а чтобы успокоиться. В комнате царил полумрак: солнце уже село, лишь несколько свечей левитировало над высоким креслом, в котором восседал Темный Лорд, задумчиво покручивая перстень на тощем длинном пальце. В соседнем кресле сидела Гвен — идеально ровная спина, вскинутый подбородок, плотно-сжатые колени и губы. Только зрачки бегали туда-сюда по комнате в панике. Она напоминала неупокоенную душу, заключенную в тело куклы, которую усадили в заданную позу. Она боролась и рвалась наружу, но победить «Империус» дано не каждому.       — Регулус, мой мальчик! — раздался скрипучий голос Темного Лорда.       Юноша не мог оторвать взгляда от подруги. Его сердце разрывалось на части от жалости, вины и самое страшное — беспомощности. Если он попытается что-то предпринять сейчас — он убьет их обоих. Переборов оцепенение, Регулус поклонился, терпеливо сжав зубы, чтобы не выкинуть что-нибудь глупое. Может, ситуация не так опасна, как он думает, и все еще может разрешиться если не в их с Гвен пользу, то хотя бы в ничью?       — Мы мило поболтали этим утром с мисс Ротшильд и пришли к выводу, что эта юная девушка не способна оказать мне необходимую услугу. Представляешь, весь этот спектакль с похищением и фальшивыми письмами ее друзьям и родственникам, чтобы они ее не искали, был бесполезен. От этой мерзкой полукровки никакой пользы, — последние слова он буквально выплюнул и сделал едва заметный пас рукой.       Гвен рухнула с кресла, ударяясь коленями об пол и, прикладывая ладонь к грудной клетке, тяжело задышала. Он освободил ее тело, но она все еще не могла говорить. Гвен подняла на Регулуса полные страха глаза и едва заметно покачала головой из стороны в сторону. Блэк понял, что это значит: «Не делай глупостей. Не будь героем. Спасайся».       — Мне жаль, мой Лорд. Вы вызвали меня так срочно, думая, что эту услугу могу выполнить я? — ответил Регулус, снова склонив голову в уважительном поклон, и скосил глаза на девушку. Она не смогла подняться с пола, поэтому села, согнув ноги и обессиленно сгорбившись. На его реплику Темный Лорд глухо засмеялся.       — О нет, мальчик мой. Там, где бессилен даже ротшильдский дар, вряд ли поможет какой-то жалкий мальчишка. Ты ведь даже свою подружку спасти не смог, а столько ей наобещал! Захотел поиграть в рыцаря, Регулус? — ответил хриплый голос, пропитанный злой усмешкой.       Регулус вытянулся по струнке и замер, бегло взглянув на Гвен. Она рассказала? Может, под пытками или сгоряча? К тому же, в мэноре повсюду глаза и уши. Или Темному Лорду вообще не нужны чьи-то слова, достаточно проникнуть в ослабленное сознание?       Волан-де-Морт поднялся с места и медленно подошел к Регулусу, становясь чуть позади и совсем близко. У Блэка от холодного дыхания Лорда встали волоски на затылке. Регулус сжал ладони в кулаки, стараясь не потерять самообладание. Ему никогда еще не было так страшно. Он неотрывно смотрел на сгорбленную фигуру Гвендолин, чувствуя, как вина поглощает его. Темный Лорд не оставит их с Гвен договор просто так. Кто-то понесет наказание.       — Регулус-Регулус, вот только ты не рыцарь, — сказал Лорд, резко схватив юношу за предплечье и задирая рукава одежды до локтя. — Ты Пожиратель Смерти!       Регулус почувствовал, как в кожу впивается длинный острый ноготь. Регулус вскрикнул и тут же сжал зубы. Из раны тонкой струйкой прямо по Черной метке потекла кровь. Гвендолин вскинула голову, взволнованно глядя в побледневшее лицо друга. На обескровленных губах Темного Лорда играла хищная улыбка, пока он продолжал удерживать юношу за предплечье.       Взгляды Гвен и Регулуса пересеклись. Они оба знали, что на этой маленькой пытке все не закончится. Их заставят ответить за их тайный уговор. Те слова, что когда-то дали Гвендолин надежду, сейчас принесут ей страдания.       — Я хочу, чтобы ты извлек из этой беседы небольшой урок, мой дорогой Регулус, — продолжил сладким голосом Темный Лорд, наконец отпуская юношу, но продолжая стоять у него за спиной. — Я хочу, чтобы ты произнес сейчас вслух и достаточно убедительно, чтобы я поверил и простил тебе твое неприемлемое поведение, одну фразу: «Я всегда буду верен своему Повелителю».       — Я всегда буду верен своему Повелителю, — просипел Регулус, уставившись в пол.       — Громче и четче! — потребовал Темный Лорд ему в правое ухо.       — Я всегда буду верен своему Повелителю! — выговаривая каждое слово, но снова не смея поднять головы.       — Смотри девчонке в глаза! — ответил садист, издеваясь, в левое ухо.       Регулус вскинул голову, глядя в лицо девушке, которую подвел. Он ведь с самого начала мог сообщить Сириусу о том, что резкий отъезд Гвен в Германию «по служебным делам» был сфальсифицирован, что ее похитили и ему нужна помощь, чтобы ее спасти. Но нет, Регулус Блэк слишком горд, чтобы просить о помощи, тем более старшего брата! К тому же, Регулус думал, что Гвен останется в мэноре надолго, переймет чужие идеалы и принципы, перейдет на его сторону и останется с ним. Чтобы он больше не чувствовал себя таким одиноким и ненужным, чтобы все снова было как в Хогвартсе, когда они были детьми, когда они были счастливы.       Они могли бы разговаривать обо всем за чашкой чая, снова играть в детективов, проводя ночи в архивах, просто молча читать вместе и смотреть на звезды. Они могли бы игнорировать войну, попытаться не взрослеть чуть подольше, притвориться, что между ними не было такой глубокой и непроглядно-черной пропасти.       Регулусу пора привыкнуть, что его надежды никогда не оправдываются, а мечты не сбываются. В этой разбитой, морально и физически истерзанной девушке, что сидела перед ним на коленях, не было ничего от той боевой подруги Гвендолин, которую он знал. И отчасти в этом была и его вина.       В напуганном бледном юношеском лице напротив Гвен видела все того же Рега, одинокого мальчика, для которого она постаралась стать домом. В серых глазах Блэка было столько сожаления и печали, что девушке не нужно было слышать слово «прости». Она вымучила из себя улыбку, надеясь, что это даст другу хоть немного уверенности.       — Я всегда буду верен своему Повелителю! — громко, четко и глядя прямо на Гвен.       Темный Лорд довольно засмеялся, похлопал по плечу, а потом даже приобнял, снова подбираясь губами к уху Регулуса. — А теперь убей ее, — липкий шепот, от которого у Блэка по всему телу пробежали мурашки.       Регулус замер, глядя на то, как слабая улыбка сползает с лица Ротшильд. Теперь она смотрела жалостливо и испугано, моля о пощаде одним взглядом. Так жертвы смотрят на своего убийцу. Все как в его ночных кошмарах. Все как Гвен и предсказывала:

— … Но если они скажут тебе убить человека, ни в чем не виновного, напуганного, молящего о пощаде. Что ты сделаешь? Регулус молча уставился на нее. В голове ее слова повторялись снова и снова, как заезженная пластинка. «Что ты сделаешь?» Эта ситуация сама собой возникла у него перед глазами. <…> Он сталкивается взглядом с влажными глазами Гвен. Она смотрит на него с болью и разочарованием и одними губами произносит: «Что ты сделаешь?». — Я не отступлю от своих идеалов, несмотря ни на что, — тихо и неуверенно говорит Регулус, словно его заставили заучить эту фразу.

      Он не был тогда честен. Год назад он понятия не имел, какой оборот примут события. Даже предположить не мог, что будет делать, если ему велят убить человека. Все было бы проще, если бы перед ним была не Гвен. Он бы закрыл глаза, представил, что все это дурной сон, но, убив именно ее, он поставит точку на своей человечности.       А что, если он откажется? Это ведь не убийство ради дела, не убийство ради мести. Волан-де-Морт просто решил преподать нашкодившему мальчишке урок — что бывает, когда глупые детки не слушают взрослых. Убийство, чтобы доказать верность идеологии, верность своему повелителю и его идеям. Убийство, чтобы ощутить вину, потерять самое дорогое, почувствовать боль.       Проходят минуты. Гвен не плачет. Только смотрит на него и едва шевелит губами. Он присматривается, пытаясь различить в бормотании слова: «Письмо», «Разгадай», «Отомсти». А затем с какой-то печальной полуулыбкой, прикрывая глаза: «Все хорошо», «Не вини», «Семья».       Регулус не может поднять палочку, он физически не способен причинить ей боль. Он делал это уже столько раз, что просыпается от кошмаров, вызванных муками совести. «Почему ты так добра? Злись, ненавидь, борись! Встань, бросься на меня с кулаками! Хватит меня спасать, спаси себя!» Юноша сам не понимает, как из него вырывается всхлип. По щекам давно текли слезы, а он смотрел на нее, смирившуюся со своей участью, не отрываясь.       — Ты жалок, — хрип за спиной, а затем ослепляющая зеленая вспышка. Регулус падает на колени, уже не сдерживая рыдания. Тело Гвен заваливается набок.

      Механизм судеб избавился от лишней шестеренки.

***

      Джеймс Поттер профессионально игнорировал завалы бумаг на своем рабочем столе. Он терпеть не мог писать отчеты, а Министерство заваливало молодых сотрудников бумажной работой. Казалось, даже чтобы шевельнуть мизинцем, нужен документ с печатью. Сириус и Ремус сидели неподалеку. Люпин усердно занимался делом, время от времени поддерживая ленивую беседу, которую завязал бездельничавший за своим столом Блэк.       Джеймс игрался с зачарованным снитчем — подарком Гвен. Он у него еще с шестого курса, когда они только-только подружились и строили козни слизеринцам. Неуловимый снитч порхал над ладонью обладателя, не позволяя себя поймать. Золотистое брюшко крылатого мяча поблескивало в теплом свете большой лампы. Поттер наблюдал за этими переливами, блаженно улыбаясь и ностальгируя по былым денькам.       Солнце давно уже зашло, до конца скучного рабочего дня оставалось всего-ничего. Снитч методично парил по невидимой орбите, окольцевавшей запястье Поттера. А потом вдруг резко задрожал, сложил крылья и рухнул на пол, закатившись под стол.       Звонкий стук металла о паркет привлек внимание скучающих друзей. Сохатый в этот момент уже был под столом, оттопырив задницу, и пытался достать упавшую игрушку.       — Что за черт? — ворчал он из-под стола. — Он же никогда до этого не давал осечку. Когда там Гвен возвращается из своего Гамбурга? Нужно починить…       Джеймс пытается несколько раз заново запустить снитч, проводя над ним волшебной палочкой, но зачарованный мячик не подает признаков жизни. В голове вдруг возникает расплывчатое воспоминание о затейливой игрушке:

— Да за кого ты меня принимаешь, Гвен? — скептически произнес Поттер, глядя на золотистый шарик. — Серьезно думаешь, что я не смогу поймать снитч, маячащий перед носом? Ну-ка, испытай меня! Гвен протянула ему снитч, попросив провести палочкой по его окружности для смены хозяина. Шарик тут же встрепенулся на ладони Джеймса и взлетел на восемь сантиметров вверх, дергая крылышками. Хмыкнув, Сохатый дернул рукой, но снитч ловко обогнул его кисть и снова оказался на десять сантиметров от раскрытой ладони. Так капитан промучился около пяти минут, но вскоре, полностью раздавленный своим унижением, поднял палочку, чтобы «успокоить» игрушку.  — И что, его прямо-таки никогда нельзя будет поймать? — недовольно буркнул он, крутя в руках снитч, сложивший крылья.  — В нем много моей волшебной энергии, — пожала плечами Гвен. — Возможно, он станет посговорчивее, когда я умру. Джеймс нахмурился и положил мячик в карман мантии.  — Для равновесия мира необходим снитч, который я никогда не смогу поймать, — объяснил он свои действия, а потом стал очень серьезен. — Никогда, слышишь?

      — Не может быть, — бормочет себе под нос Сохатый, трясущимися руками ощупывая мячик. — Нет-нет-нет! Это просто совпадение, я себе просто напридумывал… Он ведь мог просто сломаться…       — Джим? — взволнованно позвал его Сириус, смотря на друга, все еще сидящего на полу. — Все хорошо? Расслабься, это ведь просто игрушка. Ротшильд вернется и починит.       — Что она написала в том письме? Зачем она собирается в Германию? — неожиданно резко спросил Джеймс, вскакивая с места. — Почему письмо пришло только тебе, и какого черта ты его сжег?!       — Сохатый, я не понимаю… — нахмурился Сириус. — Писала, что это по работе, а сжег, потому что был зол на нее! Почему ты так переживаешь об этом дурацком письме? Там от силы было пару строк…       — Вот именно. Она никому ничего не сказала в новогоднюю ночь, а на следующий день исчезла, прислав только тебе какое-то жалкое письмо. Откуда такая срочность? Мне важен почерк, Бродяга, мне важны слова, которые были использованы, потому что этот гребанный снитч мог сломаться только в одном случае…       — Что-то случилось с Гвен, — закончил за него Ремус, сжимая в руках авторучку, которой до этого старательно выписывал каждую букву отчета.       Бродяга сглатывает и нервно закусывает щеку, пытаясь припомнить формулировки подозрительного письма или какие-то улики, но в голове чистый лист. Он проснулся с жутким похмельем и какой-то незнакомкой под боком, злющий как черт и разочарованный в самом себе. То письмо он хотел разорвать в клочья, даже не вскрывая, но все-таки пробежал глазами по строчкам. Для себя он сразу сделал вывод — сбежала от него подальше, чтобы избежать лишних проблем и неловкости. Письмо тут же полетело в камин, а он вернулся в кровать, где его ждала сонно улыбающаяся девушка, готовая ко второму раунду.       Сириус падает обратно на свой стул, пытаясь решить непосильное уравнение, где неизвестным была Гвендолин Ротшильд. Где она, как она, в порядке ли? Неожиданная идея промелькнула в голове Блэка, и он уже лезет в карманы своей байкерской куртки, выуживая оттуда старинные часы на цепочке.       — Не одному тебе Гвен оставила свои прибамбасы, — хмыкает Сириус, вскинув глаза на Джеймса. Старинные зачарованные часы, подарок на семнадцатилетие:

— Там внутри не часовой механизм, а персональный. Я его так назвала, но ты можешь придумать что-нибудь поинтереснее. Знаешь же, что с названиями у меня не очень. Так вот, помнишь легенду про механизмы судеб, что я рассказывала тебе и Джеймсу? Это нечто подобное. Сириус хмурится, рассматривая крохотные крутящиеся шестеренки. Не понимает, зачем и как это работает, и ждет объяснений. Гвен берет его руки в свои, ощущая жар чужой шершавой кожи. Ее руки ледяные из-за плохой работы сосудов. Ротшильд крутит винтик, который на обычных часах настраивает время, и над золотистыми шестеренками появляются синие буквы. «Хогвартс. 5 этаж. Ванная старост» — Они показывают местонахождение. Крутишь — меняешь человека, которого хочешь найти. Цвет — это эмоциональное состояние. Я — это четыре оборота, Джеймс — один, Ремус — два, Питер — три, пять — Регулус. Я могу добавить еще кого-нибудь, если хочешь, но мне понадобится волос и несколько дней…

      Сириуса немного потряхивает, когда он четыре раза прокручивает механизм. Джеймс и Ремус нависают над ним нетерпеливыми коршунами. У обоих на лице волнение и страх. С ней ведь ничего не случится, верно? Это же Гвен, она выходит из всех передряг целой и невредимой.       Появляющиеся над шестеренками буквы серые и расплываются, сливаясь в грозную тучу. Вместо местоположения одно единственное слово, от которого у Блэка замирает сердце.

«Мертва»

***

      Регулус вспомнит о письме спустя три дня. За эти семьдесят два часа не без помощи Нарциссы и Андромеды он похоронил ее на старом кладбище в Лондоне. Прямо у камня, несмотря на январский холод, цвели белые анемоны.       Его руки слегка тряслись, когда он вскрывал конверт с аккуратно выведенными на нем инициалами: «Для Р.А.Б.». Почерк у Гвендолин тонкий и заостренный, как и хозяйка. Возможно, буквы скакали из-за спешки и волнения. Волновался сейчас и Регулус, прикасаясь к ее последнему письму.       Меня похитили из-за дара. Ему нужен меч Гриффиндора, но я не способна его материализовать. Меч — мощный артефакт, почти разумный. Скорее всего, он нужен для создания или, наоборот, уничтожения крестражей.       Будь осторожен и предупреди брата, если я не переживу эту ночь. Что бы не случилось, пожалуйста, не вини себя. Свяжись с моей семьей, они готовы взять тебя под защиту. В моей квартире в шкафу на верхней полке в коробке из-под шляпы лежит фотоальбом. Пожалуйста, отдай его моим друзьям.       Ты хороший младший брат, Регулус. Сириус со мной согласится.       Береги себя и не скучай,       Твоя Г. М-Р. Р.       Регулус пробегает глазами по строчкам несколько раз, цепляясь за тезисы — меч, крестраж, семья, альбом, твоя. Юноша нежно проводит большим пальцем по инициалам, написанным под его манер.       Он сделает все, как она велела. Даже пойдет с Сириусом на контакт, но сначала разберется с этими чертовыми крестражами. И отомстит, обязательно.

***

      Фотоальбом оказывается под дверьми Сириуса Блэка на следующий день. Не спавший последние трое суток, помятый и потухший Бродяга смотрел на предмет настороженно и хмуро. Из курса мракоборцев он знал прекрасно, что к случайным незнакомым предметам лучше не прикасаться — они могут быть прокляты. Но что-то в этой темно-синей книжке казалось ему знакомым и близким.       — Бродяга, что там? — слышится сонный голос Ремуса из гостиной. В доме Блэка собрались все Мародеры, Лили и даже Доркас. Все они искали Гвен, не веря ни «заснувшему» снитчу, ни волшебным часам. Ремус выглянул из-за плеча друга, все еще разглядывающего неожиданный подарок на своем крыльце.       — Это альбом Гвен, — сказал Люпин, едва шевеля губами, и тут же поднял книжку, смахивая с нее редкие снежинки. Сириус на это заявление босиком выскочил на улицу, озираясь и пытаясь отыскать того, кто доставил любопытную посылку. Как и ожидалось, загадочный почтальон уже скрылся.       У Ремуса подрагивали руки, когда он вносил фотоальбом в дом, созывая всю команду на первый этаж. На незатейливую вещицу смотрели как на загадочный старинный артефакт, настолько всех встревожило появление неожиданного подарка на пороге.       Люпин аккуратно поддел пальцами обложку из мягкого синего бархата. На первой странице, радостно улыбаясь, с малышкой на руках стояла мама Гвен и ее отец, нежно смотрящий на своих любимых женщин. Страница за страницей Гвендолин росла, через яркие фото все четче проявлялся ее характер.       Лунатик уже видел эти фото, еще во времена, когда они встречались и узнавали друг друга лучше. Гвен подробно описывала каждую карточку, рассказывая веселые истории из детства. Но тогда девушка не позволила посмотреть ему альбом до конца, остановилась на шестом курсе Хогвартса, когда они стали друзьями. Тогда она сказала, что эти моменты еще не успели стать историей, и она покажет ему эти фото лет через десять. Десять лет сократились до одного жалкого года.       1976 год в альбоме Гвендолин начинается с фотографии соседок по комнате — Стефана, Шарлотта, Ясмин и Мартиша позируют перед камерой, стараясь принять модельную позу, но начинают дурачиться. Колдография отлично запечатлела момент, когда с их лиц сползла выученная улыбка и появились настоящие эмоции. Доркас, взглянув на фото, горько улыбается, но кивает Люпину, чтобы он листал дальше.       На следующей странице — Мародеры в Выручай-комнате. Сириус, заснувший на полу, рисующий ему на лице усы Джеймс, хихикающие рядом Питер и Ремус. Сохатый хмыкает, рассматривая фотокарточку глазами, замыленными ностальгией. Он не понимает, почему от этих фотографий ему так грустно.       С 1976 весь ее альбом состоял из Мародеров — смеющихся, задумчивых, смешливых, сфотографированных тайком. С некоторых страниц смотрел Регулус. Таким Сириус в последний раз видел его еще в детстве — улыбающимся от уха до уха и счастливым. У Бродяги на секунду защемило сердце, и он даже улыбнулся тайком от друзей. А еще он осознал, как все-таки благодарен Ротшильд, которая справлялась с ролью старшего брата намного лучше, чем он сам.       В 1977 в альбоме появляется Лили, смущенно улыбающаяся и прячущаяся от камеры. А Ремуса становится намного больше, чем всех остальных. Люпин будто посмотрел на самого себя ее глазами: вот он за учебниками в библиотеке, смешно нахмурившийся, вот он сонный смотрит на нее с блаженной улыбкой, тут он кривляется, тут бежит по лестнице и совсем не видит Гвен, фотографирующую его тайком. Ремус видит себя таким разным и таким любимым. На развороте с их общими фотографиями он громко шмыгает носом и отворачивается.       Они в Хогсмиде с усами от сливочного пива весело смеются над шуткой Сохатого, который и пытался их заснять. Они всего несколько недель вместе, еще немного смущаются проявлять в открытую свои чувства. Много неловких улыбок и пунцовых щек. Сириус и его саркастичные шутки по поводу их телячьих нежностей.       Они в Хогвартс-Экспресс, растянулись вдвоем на диванчике, заснув в обнимку. Лили сфотографировала их и быстро удалилась, чтобы не мешать голубкам. А после запрещала входить оставшимся Мародерам, которым пришлось ютиться в купе с сокурсниками.       Они на пляже в Манчестере, куда вместе отправились практически сразу после выпускного. Несколько дней друг для друга, холодное море, безупречные закаты. Гвен таскалась в его свитерах всю поездку и щелкала каждый шаг.       Люпин закусывает щеку, чтобы не показать своих настоящих эмоций. Он чертовски по ней скучал, хоть и понимал, что расставание было правильным решением для них обоих. Он так жалел, что вел себя как придурок в ту новогоднюю ночь. Это был последний раз, когда они виделись. А последними его словами к ней были отвратительные домогательства.       После Люпина у Гвендолин несколько фотографий со свадьбы Поттеров. Целующиеся молодожены, Сириус, открывающий шампанское, и общая фотография гостей. После этого разворота заполнена лишь одна страница. Полароидный снимок самой Гвен, небрежно приклеенный к бумаге скотчем, а внизу надпись: «Конфессио». Ремус не успел закрыть альбом. Доркас, поднимая палочку, произнесла неизвестное никому заклинание.       Фотография начала двигаться. Сидящая в кресле Гвендолин тяжело вздохнула и заправила волосы за уши. И все бы ничего, если бы колдография не начала говорить.       — Если вы это слушаете, то, скорее всего, я мертва. Никогда не думала, что буду записывать что-то подобное в восемнадцать лет, но после той атаки в Ирландии кажется, что каждый мой день — последний. Я не знаю, как именно умерла, поэтому, если вы тут за ответами, не ищите их. Это не разгадка, это прощание, — Гвендолин грустно улыбнулась, поджимая под себя ноги. — Есть очень много вещей, которые я не сделала и не сказала по отношению к своим самым близким людям. Я прошу прощения, что не была хорошей внучкой, сестрой, другом, партнером. Я была холодной, закрытой и постоянно убегала ото всех, кто пытался согреть и стать ближе.       Дедушка, прости, что не уберегла себя. Знаю, как должно быть трудно хоронить единственную внучку. Я люблю тебя.       Ульрика, прости, что не стала тебе должной преемницей. Но ты ведь знала, что так все и закончится, верно? Я люблю тебя.       Джим, прости, что вечно доставляла проблемы, которые приходилось разгребать тебе, но при этом злилась, когда ты помогал. Я люблю тебя.       Лили, прости, что была отстойной подружкой невесты, да и вообще не самой лучшей подругой. Мы должны были стать настоящей командой, прости, что не успели. Я люблю тебя.       Питер, прости, что не воспринимала тебя всерьез и относилась снисходительно. На самом деле, это я жалкая. Я люблю тебя.       Доркас, прости за Стеф и за то, что втянула вас обеих в эту историю. Пожалуйста, проживи долгую и счастливую жизнь вместо Стефаны и меня. Я люблю тебя.       Рег, прости за то, что не смогла остаться рядом с тобой до самого конца. Ты не такой плохой, каким пытаешься показаться. И я в тебя верю, даже если не верит никто другой. Я люблю тебя.       Сириус, прости, что постоянно запутывала тебя неоднозначными словами и действиями. Тебе было больно, я знаю, и мне очень-очень жаль. Я бы доверила тебе свою жизнь, но у меня ее уже нет. Я люблю тебя.       Рем, прости, что разрушила себя так, что это разрушило наши отношения. Ты был моей первой и последней настоящей любовью, и я буду хранить тебя в своем сердце до самого конца и немного дольше. Я люблю тебя.       Гвендолин с колдографии улыбнулась и замерла, ее голос перестал литься из зачарованного альбома. В гостиной воцарилось молчание. Ремус громко захлопнул альбом и отбросил его на кофейный столик, спрятав лицо в ладонях. Сириус пошел к запасам огневиски на кухне. Доркас пошла вслед за ним. Лили плакала Джеймсу в плечо, Джеймс плакал ей в макушку. Хмурый Питер уставился в одну точку.       Механизм судеб, скрипнув, продолжил свою работу. Никто так и не узнает, как бы сложилась история, будь у будущего заключенного, предателя, героя пророчества и славного оборотня боевая подруга.