Механизмы

31 декабря 1978

      В Отделе Международного Магического сотрудничества было тихо и малолюдно. В предновогодний день сотрудники поспешили уйти пораньше, перешептываясь о своих планах на праздник.       Гвен, которая за тот короткий срок, что она в штабе сотрудников Министерства, зарекомендовала себя настоящей трудягой: сидела над стопкой бумаг, потягивая кофе из большой кружки с рисунком птички — подарок Джеймса и Лили.       В другом конце офиса клацнул выключатель светильника (Министерство в отличие от Хогвартса было оснащено электричеством). Последний оставшийся на рабочем месте коллега Гвендолин положил серую папку в свой портфель и ушел, кивнув ей на прощание. Ротшильд тяжело вздохнула и рухнула на спинку своего кресла.       Не подумайте, у Гвен не было начальника-тирана, вынуждающего бедняжку брать сверхурочные, просто Ротшильд так проще. Кто-то забывается в алкоголе, кто-то — в сексе, а Гвен — в работе. Она не помнит, когда в последний раз отдыхала и позволяла себе думать о чем-то кроме бесконечных отчетов, переговоров, планов и переводов. Так за несколько месяцев от помощника немецкого дипломата она дошла до должности пресс-секретаря Международной Конференции Магов.       За спиной у сгорбленной над бумагами Гвен скрипнула дверь, а затем раздался звук крадущихся шагов. Ротшильд напряглась на секунду, но затем расслабилась, почуяв знакомый аромат женских духов.       — Для мракоборца ты слишком громко крадешься, Доркас, — скучающим тоном ответила Гвен и, крутанувшись в кресле, заключила. — И слишком наивна, раз думаешь, что меня так просто напугать.       — Тем не менее, моего ума хватило, чтобы догадаться, что ты все еще торчишь на работе и, видимо, планируешь провести тут Новый год, — цокает языком девушка, садясь на край стола. — Не надоело еще бумажки перебирать? Может, позволишь себе чуть-чуть отдыха?       — Предлагаешь напиться вдвоем в баре, полном незнакомцев, которым так же, как и нам, негде и не с кем праздновать? — Гвен не отрывалась от своих бумаг, ставя на них понятные только ей пометки.       — Нет, предлагаю завалиться к Блэку в особняк. Он там устроил вечеринку для старых и новых приятелей, передавал, что будет рад тебя видеть.       — Он всегда так говорит, а потом даже внимания на меня не обращает, облизываясь то с бутылкой огневиски, то с очередной своей подружкой, — равнодушно произнесла Гвен, бегло взглянув на часы. Девять вечера. Она двенадцать часов провела за этим столом. Тело откликнулось на эту мысль неприятной болью в спине и шее.       Гвен легонько подтолкнула Доркас, чтобы та встала со стола, призвала заклинанием свое пальто с вешалки и кивнула в сторону выхода.       — Мне нужно размяться. И выпить. Выпить в первую очередь.       Вечеринка «для приятелей» походила на вечеринку в честь конца света. Сириус же, как Ной, собрал всех тварей по паре на своем ковчеге и приказал им пить и веселиться, пока мир катится к чертям.       Людей было так много, что в коридоре и гостиной, где музыка играла громче всего, было не протолкнуться. Гвен бросила пальто в общую кучу верхней одежды у входа, не заботясь о безопасности дорогой ткани, и двинулась вперед, расталкивая людей и даже не извиняясь. Она слишком устала для вежливости.       На кухне стояло множество бутылок, каждый мог налить себе, что хотел. Рошильд зубами вытащила пробку из бутылки бурбона, трансфигурировала пластиковый стакан в стеклянный бокал, левитировала из морозильника несколько кубиков льда, ловко поймав их в бокал прямо в воздухе, и сделала большой глоток.       Ротшильд тяжело вздохнула, облокотившись на кухонную тумбу и закрыв глаза. Музыка била по ушам, вокруг было слишком много чужих, незнакомых голосов. Неприятно. Надо найти малолюдное место.       Но Гвен не успела двинуться с места, как Люпин, появившийся из ниоткуда, пригвоздил ее к тумбе, упираясь ладонями по обе стороны от нее и приближая свое лицо к ее с блаженной улыбочкой. Девушка почувствовала сильный запах алкоголя и чужого женского парфюма. У нее зачесался нос. Клубника?        — Ох, неужели ты сегодня звезда вечеринки, Люпин? Уже успел напиться и позажиматься с какой-то молодой мисс? — голос Гвен звучал иронично и лениво. Ремус надеялся уловить хотя бы небольшие нотки ревности или волнения по поводу его близости, но Ротшильд лишь равнодушно пила свой бурбон, вопросительно глядя ему прямо в глаза.       — Полнолуние через три дня. Ты знаешь, что я в такое время постоянно на пределе, — он упирается носом ей в шею в область за ухом, дышит тяжело и шепчет. — Я скучал. Я так скучал…       Гвен чувствует беглый поцелуй в мочку уха, потом в шею. Люпин отодвигает ворот белой блузы и целует в ключицу. Гвен вздыхает, легонько отталкивая от себя бывшего парня. Все те два месяца после расставания они практически игнорировали друг друга, а теперь он набрасывается на нее, даже не поздоровавшись толком.       — Это говоришь не ты, а алкоголь в твоей крови и скачущие из-за полнолуния гормоны. Ты бы накинулся сейчас на любую девушку, которая согласилась бы подняться с тобой наверх.       Гвендолин злится, едва сдерживается, чтобы не заскрипеть на Лунатика зубами, и допивает свой бокал до дна, громко стукнув стеклом о поверхность кухонной тумбы.       — Не говори так, я же не какой-то сексуальный маньяк, — обиженно тянет Ремус, притягивая к себе Гвен за талию и прижимаясь к ее лбу своим.       — Ведешь себя, как он. Мы расстались, Рем. Ты бросил меня. Я не позволю тебе сделать это снова, когда, протрезвев, ты поймешь, что это просто волчья сущность в тебе захотела потрахаться, а ты не смог с ней бороться. Так что просто найди себе другую жертву, и давай продолжим избегать друг друга.       Ремус виновато взглянул на нее исподлобья. Он явно хотел сказать что-то еще, не хотел отпускать ее, но еще больше он хотел избавить ее от боли, которую сам же причинил. Поэтому Люпин отпускает, а потом смотрит вслед, пока узкая спина не исчезает в толпе незнакомцев.       Гвендолин уже хочется уйти отсюда, закрыться у себя дома, принять ванну и содрать с себя мочалкой горячие прикосновения прошлой любви. Если бы она успела выпить больше одного бокала, то вряд ли остановилась.       Тоска по прошлым отношениям не была перманентной, она возникала время от времени в моменты, когда становилось особо паршиво. Ротшильд любила изматывать свою нервную систему, припоминая каждый свой отвратительный, аморальный поступок. Любила брать на себя вину за все подряд и методично приписывать «+1» к списку «Причины себя ненавидеть».       Кто-то из толпы постоянно здоровается с ней, спрашивает, как дела, окликает ее. Гвен удивлена, что ее — замарашку, грушу для битья и местную девочку со странностями так хорошо запомнили бывшие сокурсники. Ротшильд не помнит большинство имен, но улыбается дружелюбно, пытаясь скрыть свое удивление.       Гвен наливает себе второй бокал бурбона, когда из гостиной слышатся радостные подбадривающие вопли, девчачий визг и смех. Ротшильд оборачивается и сквозь высокую арку видит забравшегося на стол и развратно улыбающегося Сириуса, снимающего с себя черную рубашку под медленную песню на манер стриптиза. У него бутылка шампанского в одной руке, второй он медленно расстегивает пуговицы, игриво ведя плечами.       Он танцевал заискивающе, полузакрыв глаза и полуоткрыв губы. Улыбался то ли сам себе, то ли подбадривающей его толпе. Он, видимо, очень пьян, но с координацией пока все в порядке, раз он прекрасно попадает в такт.       Гвен смотрит внимательно, даже не отвлекаясь на алкоголь. Бокал так и застыл около ее губ, стоило ей увидеть разворачивающееся перед ней непотребство. Блэк сделал большой глоток из бутылки, шампанское потекло по его подбородку, шее и обнаженной груди.       Гвен нервно облизнула губы, наблюдая за тем, как на блестящем от влаги теле играют теплые лучи света от левитирующих свеч. И именно в этот момент Бродяга посмотрел на нее, чуть склонив голову вбок и продолжая медленно вести бедрами. Гвен нервно отвела глаза, делая глоток бурбона. Сириус громко засмеялся от такой реакции, запрокинув голову назад. Красив, чертяка. Опасно красив.       Свой танец он не остановил. Продолжил стягивать с широких плеч шелк рубашки и поливать свое тело игристым, неотрывно глядя на смущающуюся Гвендолин. Ротшильд хоть и делала вид, что не смотрела, но сдвинуться с места не могла, то и дело бросая на лучшего друга беглые взгляды.       Когда зрительницы «у сцены» потребовали от Блэка избавиться и от брюк тоже, он засмеялся и вежливо отказался, слезая со стола и раздавая милые улыбки своим поклонницам. Одной из них он вручил бутылку с остатками алкоголя на дне и двинулся в сторону одиноко стоящей Гвендолин. Ротшильд в это время била тревогу, не зная, куда ей деться и как спрятать пунцовые щеки и участившийся пульс.       — Насладилась шоу, ласточка? — кокетливо произносит Сириус, убирая назад спавшую на глаза челку. Он недавно остриг свои длинные локоны, а еще отрастил щетину и теперь выглядел лет на пять старше своего реального возраста. Помимо этого, образ «плохого парня» дополняли свежие татуировки на руках и дерзкая ухмылка.       Эти самые «плохие парни» никогда не были во вкусе Гвен, поэтому из всей их компании она влюбилась именно в застенчивого Ремуса и раздражалась, когда он начинал вести себя как Джеймс или тот же Сириус. Но сейчас что-то внутри Ротшильд бесконтрольно ломалось, сидящая все это время под семью замками жажда адреналина рвалась наружу, вынуждая Гвендолин нарушать правила.       Она не смотрит на друга, хотя тот старается поймать ее взгляд. В конце концов Сириусу приходится поднять лицо девушки за подбородок, чтобы она видела его. Только его.       — Ты липкий, — бормочет Гвен, морщась. Шампанским были залиты и плечи, и ладони. Сириус вылил на себя почти всю бутылку, пока целился в рот.       — И сладкий, — тянет издевательски низким голосом Блэк, слизывая капельку напитка с ребра ладони.       — И пьяный, — парирует Гвен.       Лимит «прижиманий» к столешнице у нее на сегодняшний день явно исчерпан, вот только больше бежать не хочется. Сириус горячий. В прямом и переносном смысле. От него веет каким-то невыносимо притягательным жаром, отчего Ротшильд чувствует себя мотыльком, подлетевшим слишком близко к раскаленной лампе. Она уже достаточно пьяна, чтобы потерять бдительность и позволить Блэку наслаждаться ее смущением.       — Этого я не отрицаю, но алкоголь как никто другой прочищает мою голову от ненужных мыслей и позволяет концентрироваться на главном, — Сириус резко подхватывает ее под бедра и усаживает на столешницу, раздвигая колени в сторону и устраиваясь между ними. — На тебе.       Гвен в ступоре не знает, куда деть руки и как отвести взгляд от этих серых глаз, глядя в которые хочется покаяться во всех грехах. Сириус игриво кусает ее за кончик веснушчатого носа, и Гвен смеется. Весело и безмятежно, закидывая голову назад, так что светлые волосы каскадом обрушиваются на спину. Видимо, алкоголь и ей помог забыться и отпустить безумие в бесконтрольное плаванье.       Гвен кладет руки на плечи Бродяге, медленно покачиваясь из стороны в сторону под рвущую проигрыватель мелодию. Кожа обнаженных плеч обжигает холодные ладони Гвендолин, а Блэка разница температур особо не заботит.       Он просто радуется, что она не бежит прочь прятаться за спиной Лунатика. Сириус соврет, если скажет, что его расстроило расставание этих двоих. Когда он два месяца назад в мракоборческом центре спросил у тусклого Рема, в чем дело, и услышал отрешенное «мы больше не вместе», у Сириуса вырвался вздох облегчения. Он иногда представлял себе, как, наверное, будет ужасно сидеть среди гостей, если эти двое решат пожениться. Они, конечно, подходят друг другу — два меланхоличных интроверта с похожими тараканами в голове и нетипичными для волшебников сверхспособностями. Сириус вроде бы должен переживать за друзей и как, например, Джеймс и Лили, пытаться их помирить, но вместо этого он топлес танцует с бывшей девушкой своего друга, прижимая ее бедра к столешнице на кухне.       — Сколько ты уже успела выпить? — интересуется Сириус, когда Гвен неожиданно для них обоих опускает свои руки с его плеч на ключицы, а потом на грудь.       — Два бокала, — пожимает плечами Гвен, продолжая свои манипуляции.       — Провокаторша, — хрипло смеется Сириус, перехватывая руки Гвендолин за запястья. — Потом ведь опять жалеть будешь. Не начинай игру, которую не сможешь закончить.       — Это ты начал игру, раздеваясь перед всеми этими девчонками на том столе, — Гвен возвращает руки на плечи, поднимается по шее к волосам и путает в них длинные пальцы, перебирая темные пряди.       — Ревнуешь? — вскидывает бровь Сириус, наблюдая с интересом за эмоциями на лице девушки. Розовые щеки, поблескивающие в полумраке глаза, сбитое дыхание. Сложно поверить, что именно он довел ее до такого состояния. Ни Регулус, ни Ремус, он, на котором, казалось, с самого начала стояла печать «хороший друг».       — Завидую, — тихо отозвалась Гвендолин. — Это шоу ведь предназначалось для них. Надеялся подцепить кого-то из возбужденной тобой толпы?       — Нет, надеялся привлечь твое внимание. Хотел, чтобы ты стащила меня со стола, накричала и назвала бессовестным, бескультурным и беспардонным.       — И смотри как все обернулось, — с наигранным разочарованием говорит Гвен. — Я стала одной из этих взбудораженных девчонок, и мне ни капельки не стыдно. И уж тем более, я ни о чем не жалею.       Сириусу много не надо, чтобы снять самообладание с предохранителя — всего несколько уверенных слов, теплый взгляд, то и дело пробегающий вдоль его тела, и изящные пальцы, поглаживающие его лицо и затылок. Но парень почему-то все еще держится, хоть и из последних сил. Дает ей шанс отстраниться, уйти, забыть этот инцидент.       Гвен этот шанс игнорирует. Она, до этого топившая горе в работе, сегодня приняла решение в пользу алкоголя и секса. Ротшильд на скользкую дорожку ступает аккуратно, ожидая какой-то знак свыше, который в последний момент заставит ее остановиться. Но высшие силы молчат, а девушке слишком жарко в офисной одежде и руках полуголого Блэка. Гвен медленно, почти робко целует его в губы. Отстраняется, не давая ему взять инициативу в свои руки, облизывает губы и признается, глядя в затуманенные возбуждением глаза:       — И правда сладко.       У обоих в голове что-то щелкает — это желание уложило на лопатки здравый смысл. Целоваться посреди кухни у всех на виду — не лучшая идея, но обоим плевать на собравшихся зевак. В поцелуе сражались отчаяние и страсть, опасение и соблазны. Для Сириуса все это казалось глупым пьяным сном, для Гвен — альтернативной реальностью, где ей никогда не было больно.       — Как думаешь, они заметят, если хозяин вечеринки неожиданно с нее испарится? — отрывается от юноши, тяжело дыша, Гвен.       — Плевать, — отвечает он, снова затягивая девушку в свои объятия.       Когда Гвен отрывается от него второй раз, она ловко спрыгивает с тумбы, берет Бродягу за руку и уверенно тащит его на второй этаж, даже не заметив, каким взглядом ее проводили Ремус и Джеймс, стоящие у лестницы.       Ротшильд заталкивает бедного Сириуса в одну из спален, в ту самую, где раньше ночевала сама, закрывает дверь на замок и принимается яростно расстегивать пуговки на белой блузке.       — Помочь? — почти хрипит Блэк резко севшим голосом, подходя к девушке.       — Если хочешь порвать, то не смей. Мне же нужно будет в чем-то убегать от тебя завтра утром, — хитро улыбается девушка, справляясь с последней пуговицей и откидывая блузку в сторону.       Сириус вдруг становится серьезным, с лица сползает ухмылка, а глаза, до этого рассматривающие тонкое тело, упираются Гвен в лицо.       — Ты же сказала, что не будешь жалеть.       — А кто сказал, что я буду? Такова классика жанра: кто-то сбегает утром после секса на пьяную голову. Тебе ли не знать, — спокойно объясняет девушка, стаскивая с себя брюки.       — Нет, не знаю, потому что от меня никто не сбегал, и сам я не убегал тоже, — строго отвечает Сириус, которого с мысли не сбили даже красивые ноги с изящными коленками. — Мы сейчас продолжим только если ты пообещаешь, что завтра мы проснемся вместе, я сварю тебе кофе, мы обсудим все за завтраком, прочитаем утреннюю газету и вместе отправимся на работу.       Гвендолин тяжело вздыхает и тянется за брошенными на пол брюками. Сириус молча смотрит, как она одевается обратно и поправляет волосы. Ему прямо сейчас хочется завыть от безысходности и раздирающей его внутренности печали. Она не хочет. Она не хочет быть счастливой с ним.       — Прости, — говорит она перед уходом, взглянув на него виновато. — Я всегда все порчу между нами.       За ней закрывается дверь, а Сириус оседает на пол, опираясь на каретку кровати. Хочется выпить, побуянить и потрахаться. А еще сломать что-нибудь. Стоящая на тумбе пустая ваза вполне подойдет. От звона разбившегося стекла становится чуть легче, но все равно недостаточно. Пора снова залезать на стол, обливаться шампанским и стаскивать с себя теперь уже брюки.

«— С Новым годом, Гвенни, — цедит он сквозь зубы, зарываясь носом в пышный бюст незнакомой ему красавицы.

— Меня зовут Зои.

— Плевать.»

      Ротшильд ругает себя последними словами, разыскивая в куче верхней одежды свое пальто. Почему она с упорством мазохиста продолжает рушить свои отношения с друзьями, поддаваясь мимолетным эмоциям? Почему продолжает делать всем вокруг больно? Прекрасно ведь знала, что Сириус всегда хотел от нее чего-то большего, чем просто дружбы. Он заслуживал чего-то большего. Он любил ее?       Нет, точно нет. Гвен уверена. Сириус просто сильно привязан к ней, доверяет, видит в ней сестру, мать, верную подругу. Считает ее главной женской фигурой в его жизни, поэтому продолжает ставить ее выше всех остальных девушек, поэтому сам себе надумал какие-то чувства. Нет, Сириус Блэк не влюбляется. Не в таких девушек как Гвендолин, по крайней мере. В ней ни искры, ни силы, ни красивого тела — она точно не его типаж.       Ротшильд продолжает унижать себя в собственных мыслях, пытаясь оправдаться за разбитое сердце друга. Они ведь помирятся, правда? Они никогда надолго не ссорились, всегда кто-то шел навстречу. Пройдет пара дней, и этот нелепый инцидент просто забудется.       Зайдя в пустой проулок и убедившись, что вокруг нет лишних глаз и ушей, Гвен трансгрессировала в свой район. На часах было без десяти минут полночь, когда она открыла дверь своей квартиры и щелкнула выключателем в прихожей. Было тихо, что еще можно ожидать от пустой квартиры.       Девушка скинула обувь, размяв шею, бросила пальто на крючок и прошагала в сторону кухни, желая налить себе новогодний бокал вина и отсчитать минуты до полуночи, глядя на диск луны сквозь окно. Ротшильд подшучивает над своим одиночеством, бормоча себе под нос, хмыкает собственной шутке, отпивает немного красного полусладкого, а потом замечает темный силуэт в отражении стеклянного кухонного шкафчика. Рука Гвен дергается к заднему карману брюк, где покоилась волшебная палочка, но тень за спиной оказывается проворнее. Экспеллиармус бьет девушку в спину и выдергивает палочку из кармана.       Ротшильд, морщась от боли, скатывается на пол, оборачиваясь на пробравшегося в ее дом мага. Черная мантия и маска, скрывающая лицо — сомнений не было, к ней в гости явился Пожиратель смерти. Незнакомец ломает палочку Гвендолин у нее на глазах, бросая две половинки дерева на пол, а затем вдобавок наступает на них, надвигаясь на девушку.       — Что тебе нужно? — хрипит Гвендолин, глядя на незнакомца снизу вверх. На этот раз в ее руке нет пистолета, а о подмоге и речи идти не может. У нее нет шансов спастись, кроме одного — дипломатии, но этот монстр был не из разговорчивых.       Пожиратель не отвечает, опускается перед ней на корточки и внимательно разглядывает ее лицо, чуть склонив голову вбок, будто пытаясь удостовериться, что она — именно та, кто нужна ему. Затем незнакомец достает из внутреннего кармана мантии маленький пузырек с мутной светлой жидкостью и хватает девушку за щеки, вынуждая открыть рот. Гвен пытается вырываться, но неизвестный нажимает на какую-то точку на ее шее, и девушку словно парализует, она обмякает в руках нападавшего. Зелье без сопротивления скатывается вниз по пищеводу, и Гвен спустя мгновение теряет сознание.

***

      Она чувствует боль. Слышит тишину. Видит темноту. Чует запах плесени. Гвен страшнее всего сейчас оказаться живой. Это бы значило, что самое страшное ждет ее впереди.       Девушка не открывает глаз, боясь, что окажется в мрачной реальности, где ее в скором времени начнут пытать до смерти, мстя за убийство одного из Пожирателей. Ротшильд не видела иных мотивов к ее похищению — у нее не было ни власти, ни информации, только руки в крови и запятнанная репутация.       — И как они могли доверить такое важное дело такому идиоту? — слышит женский голос Гвен где-то далеко. Он отражается эхом от каменных стен холодного подземелья.       — Думаешь, она согласится сотрудничать, если ты будешь держать ее как какую-то тварь в клетке? — голос приближался, и теперь в тишине можно было различить звук приближающихся шагов.       Гвендолин напряглась всем телом, до этого она не шевелилась, хоть и пришла в сознание. Она надеялась, что снова провалится в небытие, чтобы не сталкиваться с реальностью. Но теперь побег в собственные сны не представлялся возможным. Ротшильд распахнула глаза, когда скрипнул замок, отпирающий решетку темницы.       — Я не думал, что мне приказали ее похитить для того, чтобы вести светские беседы за обедом, — язвительно отозвался мужской голос. — Раньше старые-добрые пытки еще не подводили.       — Оставь их для плана Б, — холодно отозвалась женщина.       Раздался ритмичный стук каблуков о каменный пол, совсем близко от Гвен зашумела ткань и мгновение спустя девушка увидела силуэт женщины, присевшей рядом с ней на корточки. В темноте Ротшильд не могла различить ее лица, но терпкий запах духов показался ей отдаленно знакомым. А еще голос — обволакивающий и глубокий. Женщина внимательно осмотрела ее с ног до головы и аккуратно убрала прядь волос с лица девушки, хмыкнув собственным мыслям.       — Гойл, подними ее наверх в одну из гостевых спален и позови одного из наших колдомедиков, — скомандовала женщина, резко поднимаясь. — И впредь обращайся с ней как с гостьей, а не как с пленницей. По крайней мере пока.       Мужчина недовольно проворчал что-то вслед уходящей даме и без особого труда взволок Гвендолин, находящуюся на грани сознания, себе на спину. Голова девушки опустилась как у безвольной марионетки, которой обрубили нити. Она пока не знает, что ее новый кукловод умеет вязать крепкие узлы.       Сквозь сон Гвендолин чувствует прохладные влажные прикосновения к своему лицу и рукам. Пахнет свежестью и травами. Спиной ощущаются хрустящие простыни. Последние воспоминания проносятся вспышкой перед глазами, но Гвен, растворяясь в приятных ощущениях блаженной прохлады, надеется, что тот подвал был просто дурным сном.       Девушка открывает тяжелые веки, глубоко вдыхает и встречается с холодными голубыми глазами.       — Ты, наконец, очнулась, — мягко улыбнулась светловолосая девушка, в которой Гвен практически сразу узнала Нарциссу Малфой.       Ротшильд резко приподнимается в корпусе, чувствуя укол тупой боли в затылке, и отползает к резному изголовью кровати. Подземелье не было сном, незнакомец в ее квартире тоже, и тот властный женский голос ей не привиделся. Нарцисса недовольно цокнула языком и надавила на ее плечи, настаивая на том, чтобы Гвен снова легла. Ротшильд не стала противиться и облокотилась на мягкие подушки, ведь головная боль была невыносимой.       — Где я? — хрипло спрашивает немка, не узнавая собственный голос. Она слишком долго молчала, связки должно быть покрылись ржавчиной и паутиной.       — В Малфой-мэноре, — коротко отвечает девушка, перекидывая светлые волосы за спину. — Ты уже была здесь на моей свадьбе, помнишь? Ты еще сбежала с моим нерадивым кузеном. Тетушка Вальбурга была в ярости!       Девушка хихикнула, прикрывая рот изящной ладошкой, словно придавалась приятным воспоминаниям. Тем не менее и ее действия, и ее интонации казались фальшивыми.       — Ты должна быть благодарна за то, что сейчас с тобой обращаются как с достопочтенной гостьей, а не чумной крысой, так подло подведшей семью Блэк, — с натянутой улыбкой произнесла Нарцисса, беря Гвен за руку и заглядывая ей в лицо. Холод ее глаз прошиб Гвен насквозь, и она отдернула руку, с опаской прижимая ее к своей груди.       — И зачем я понадобилась на этот раз?       — Планы на тебя не сильно изменились за эти годы, — безразлично пожимает плечами Нарцисса. — Темный Лорд желает обрести влияние над Магической Германией, а чтобы получить доверие немецких чистокровных семей, ему нужен представитель такой семьи в ближайшем окружении.       — Меня снова хотят сделать инструментом для получения власти? В первый раз это не сработало, почему должно сработать сейчас?       — Тогда инициатором плана были дядюшка Орион и тетушка Вальбурга, и, по правде говоря, их главной целью было дать Регулусу как можно больше влияния. В этот раз сам Темный Лорд пожелал видеть тебя за своим столом. И все в этом доме будут порхать вокруг тебя, готовя к этой встрече.       Гвендолин сжала зубы, с ненавистью уставившись в лицо фальшиво улыбающейся ей Нарциссе. Раньше она сравнивала эту девушку с ангелом, которого силой затащили в преисподнюю. Сейчас Ротшильд казалось, что Нарцисса одна из злостных демонов, примеривших нимб и белые крылья, чтобы пустить пыль в глаза.       — Тогда лучше сразу убейте меня, — произнесла Гвендолин, вскидывая подбородок.       Нарцисса прыснула и, кажется, смех ее был искренним. Она даже смахнула накатившие на глаза слезы.       — Прости, твоя наивная бравада меня насмешила. Давненько я так не смеялась! — произнесла девушка, а потом резко стала угрожающе серьезной. — На твоем месте я бы не разбрасывалась словами, милая. В этом доме не любят непослушных. Тебя еще заставят умолять о быстрой смерти, если будешь показывать характер.       Гвендолин притихла. Выпячивать вперед свою напускную смелость и гордость было плохой идей. Вести себя подобным образом — удел гриффиндорцев. Нужно охладить свой пыл, иначе она и правда долго не продержится. Ее ведь спасут, должны спасти! Рано или поздно кто-то из друзей заметит ее отсутствие, проведет расследование и вытащит ее отсюда. К тому же, у Сириуса все еще были те часы, что показывают местонахождение людей. Нужно просто подождать. Гвен — жертва, а не герой. Она из тех, кто защищается, а не нападает. Нет смысла даже пытаться сбежать самостоятельно. Бежать самостоятельно просто не хватит смелости.       Нарцисса собрала на серебристый поднос компрессы и настойки, оставив на прикроватной тумбочке лишь один зеленый пузырек.       — Это настойка с имбирем и женьшенем. Выпьешь его после обеда, распоряжусь, чтобы тебе его сейчас принесли. Ешь медленно, ты была без сознания три дня. Будет расстройство желудка, если поторопишься, — сухо бросила напоследок девушка и покинула комнату.        Гвен услышала, как щелкнул замок. Ее заперли. И пускай это была роскошная спальня, а не подвал, она все еще была пленницей. Гвен рухнула на подушки лицом вниз и закричала, что есть мочи.       На обед был легкий суп и овсянка. Гвен объявила вынужденную голодовку, есть она просто не могла — каждая ложка вызывала тошноту. К оставленной целительной настойке, которая должна вернуть ей силы, девушка тоже не притронулась. Ротшильд просто лежала пластом, глядя в потолок и утопая в жалости к себе.       В дверь постучали. В чем был смысл этой формальной вежливости, если Гвен не могла самостоятельно открыть эту дверь.       — Я могу войти? — раздался приглушенно голос за дверью.       — Регулус… — прошептала Гвен одними губами, резко подрываясь с места и напряженно уставившись на дверь.       Ручка повернулась, и в комнату действительно вошел Блэк-младший. Они не виделись с выпускного Гвен, с которого прошло уже больше полугода. За это время она отправила ему лишь одно письмо с их последней фотографией, но, так и не получив ответа, решила, что Регулус решил оборвать связи. Это Гвен не удивило, но расстроило. Она понимала, что покинув школу, потеряла последний шанс помочь парню реабилитироваться, избавиться от родительского гнета. Регулус выбрал свой путь, он был отличен от того, что избрала для себя Гвендолин. Они не могли больше помочь друг другу, только разрушить, подставить под опасность. Поэтому игнорирование было лучшим из исходов.       Но теперь Регулус стоял перед ней, напряженно сжав губы в тонкую полоску. Все его тело было напряжено, казалось, что даже волосы на затылке встали по стойке смирно. Гвен не могла понять по его лицу, о чем он думает. Чувствовал ли он вину, смятение или пытался не показать своего тайного удовлетворения тем, что в конечном итоге Гвен все-таки оказалась в паучьих лапах его родителей и самого Темного Лорда.       — Вряд ли ты здесь для того, чтобы меня спасти, — равнодушно сказала Гвен, не показывая своего истинного беспокойства. — Но присаживайся, думаю, из всех возможных вариантов беседа с тобой будет самой приятной. Как поживаешь, старый друг? Как Хогвартс? Полагаю, все еще стоит, что станется с этой каменной громадиной…       — Прекрати, — устало и раздраженно шипит Регулус, не двигаясь с места. — Не притворяйся, что все хорошо. Я и так не могу спокойно спать из-за чувства вины, а от твоего равнодушия и безнадежного настроения еще паршивее.       — Вина? Это ведь не твоя идея сделать меня приманкой для немецких аристократов, и не ты похитил меня, и даже не ты угрожал мне и запугивал страшной смертью в случае неповиновения. Я давно знаю, что ты всего лишь жертва обстоятельств, Регулус. Такая же, как и я. Может, твое положение даже хуже.       — Я знал о плане, но не смог ему помешать, — откровенно признается Регулус, тяжело вздыхая и запуская ладонь в темные волосы.       — Ничего страшного. Один против всех: никто бы не справился на твоем месте, — равнодушно пожала плечами девушка.       — Я даже не попытался, — бормочет себе под нос юноша, пряча лицо в ладонях. — И даже сейчас не могу тебя освободить, потому что везде есть глаза и уши. У тебя нет другого выхода, кроме как согласиться на их условия.       — Я не буду этого делать, Регулус. Меня вытащат, рано или поздно, — уверенно говорит Гвен и кивает сама себе, пытаясь успокоить внутренние сомнения.       — Кто? Мой братец? Твоя семья? Дамблдор? — голос Регулуса сквозит сарказмом. — Ты здесь уже три дня, Гвендолин, и спасательный отряд все еще не нагрянул. У тебя нет времени ждать бравых рыцарей. Не согласишься самостоятельно делать, что он говорит, тебя заставят под Империусом. И ты медленно сойдешь с ума от постоянных воздействий на твое сознание и подавления воли.       — Меня не так просто сломить, Регулус, — говорит Гвен, но сама слабо верит в собственные слова.       — Ты уже сломлена, разве не видишь? Еще с ареста Хилла, когда ты поняла, что смерть Стефаны Моргенштерн частично твоя вина. А потом ты убила человека, твой дом сгорел, умер твой домовик, твой школьный друг, тебя бросила любовь всей твоей жизни, а теперь тебя похитили и угрожают убить!       — Прекрати! — кричит Гвен, зажимая уши. Она и без его напоминаний помнит события последних месяцев слишком ярко. Так ярко, что не может спокойно спать по ночам. Из глаз брызнули слезы. Еще никогда все это не упоминалось другим человеком так открыто, никогда не сваливалось на ее плечи тяжелой грудой вины и страха. Гвен часто повторяла это в своих мыслях, но слышать это было вдвойне больно.       — Видишь? — уже тише говорит Блэк. — Одни лишь слова переломили тебя как соломинку. Что случится, если использовать магию?       Гвен утирает слезы и отворачивается к окну, вглядываясь в мертвый зимний пейзаж и холодное солнце. Регулус придвигается ближе, садится на край кровати и осторожно берет ее за руку, касаясь лишь тонких пальцев. Гвен обращает на него подавленный взор.       — Я помогу тебе, как смогу. Тогда мы будем в расчете. Но ты должна слушаться и доверять.       — Ты ничего мне не должен. О каком расчете идет речь? — спрашивает девушка, чуть сощурив воспаленные глаза.       — Ты скрашивала мое одиночество в Хогвартсе. Этот год без тебя совсем скучный, — слабо улыбается Регулус, чуть сильнее сжимая ее руку. — Мы договорились?       Гвен замерла на мгновение, с опаской глядя Регулусу в глаза. Откуда он знал обо всем, что случилось в ее жизни? Почему сейчас рвется помочь и говорит о том, что скучал, если до этого решил держаться подальше?       Если впустил в свою жизнь змею, не удивляйся, если она заползет в сердечные трещины, выждет нужный момент, а потом пустит яд по венам. Тем не менее, Гвендолин пожимает его руку в ответ. Они заключили договор. Гвен выбирает выживание.