Дом Разбитого Солнца

То, что это сон, Крогнорр понимал. Не понимал он только, какого ситха этот сон стал осознанным. Тогориец стоял посреди бескрайнего поля травы м'рух – совсем как в детстве, когда отец учил его терпеливо сидеть в засаде. Осмотревшись, Клыкач убедился – да, это определенно Тогория. Причём очень правдоподобная: казалось, что вот-вот и из травы вынырнет горбатая спина биста, раздастся охотничий клич (правда, все-таки больше похожий на мяв, в исполнении десятилетних щенят) и начнётся весёлый гон… Совсем уже забытое чувство. Однако в эту атмосферу безмятежности детства портила смутная тревога, неясное и нечёткое ощущение неправильности, пока ещё не зловещее, но настораживающее. «Конечно, ведь это всего лишь сон», – попытался успокоить себя Клыкач, и в то же время отчётливо понимал – дело не только во сне. Внезапно краем глаза Крогнорр заметил движение. Инстинктивно потянувшись за световым мечом (и самое удивительное – обнаружив на полагающемся месте) он пристальнее взглянул в том направлении. По степи, далеко впереди, брела одинокая фигура, принадлежащая, несомненно, другому тогорийцу. Отсюда были видны только тёмные одежды… или тёмный мех. От этой мысли Тень опешил. «Отец?!», – мелькнула мысль. Нет, быть такого не может, он ведь… «Но это же сон!», – пришла вторая мысль. Лифонье гузно, конечно, это всего лишь сон, а во сне ведь возможно все! – Отец! – решительно крикнул Крогнорр. – Отец! Постой! Фигура замешкалась на мгновение – и ускорила шаг. Это ещё больше убедило молодого тогорийца в правильности догадки и он припустил следом за ней. Уурмут же постоянно прибавлял скорость и в конце концов сам перешёл на бег. – Отец, постой! – Крогнорра удивила такая реакция отца – Клыкач забыл, что все двадцать лет вожак прайда, дальний родич маркграфа, не хотел и слышать о блудном сыне. – Остановись, я хочу только поговорить! Отец! А странный тогориец все продолжал бежать… Пока не оперся в скальную стену – Бенедикт Грей научил своего последнего падавана управлять осознанными снами. Крогнорр остановился, переводя дух – он уже успел забыть, насколько утомительным бывает бег во сне. Уже будучи рядом, Клыкач понял – это точно не отец. То, что он принял за черный мех, вблизи оказалось доспехами, достаточно жуткими и странными даже для сна: кираса, похожая на бригандину тай’феанн, наручи, штаны и обмотки на ногах были закованы в матово-черный металл. Незнакомец обернулся. Его лицо оказалось скрыто под маской шлема, похожего на мандалорианский. Сходство дополнялось Т-визором, который ещё и светился изнутри неярким мертвенно-синим сиянием. Клыкач затаил дыхание, изучая существо напротив. Он поймал себя на мысли, что не хочет узнать, что же скрывается под этой маской. Как по заказу незнакомец коснулся латного воротника. Шлем убрался, и преследователь увидел лицо преследуемого – на Крогнорра смотрела его собственная физиономия – изборождённая оврагами странных шрамов. И если с ними ещё можно было смириться, то глаза не оставляли надежды – черные, как космос без звёзд, на фоне которого, словно два солнца, тускло поблёскивали оранжевые зрачки. Взгляд черного Крогнорра источал чистой воды безумие – словно в голове у этого существа был только хаос. Ничего страшнее настоящий Крогнорр и не мог себе представить. Но в дикий ужас его привели не глаза – мгновение спустя Черный дико оскалился и захохотал. Захохотал безумно и глумливо, отступая назад и разводя руки в стороны. А затем… Затем он начал меняться: морда начала покрываться морщинами, доспехи изъедать коррозия, а мех облазить. Черный словно старел, гнил и иссыхался одновременно – превращаясь в живого мертвеца. И Крогнорр закричал, закричал как перепуганный щенок, на которого пикирует лифон… …Проснулся Клыкач от того, что его отчаянно тормошила до смерти перепуганная и ревущая от страха Тилли. – Проснись!.. Ну же, Клыкач, проснись!.. – доносилось между рыданиями и бессвязными причитаниями на двух языках. Только спустя полминуты до тогорийца дошло, что это уже не сон, и он находится в реальности – а то, что его напугало, осталось там, внутри. Серый джедай рывком поднялся с постели, привычным усилием привёл организм в порядок, успокоил бурлящую адреналином кровь и обернулся к девушке, которая уже просто тихо плакала, вздрагивая. «Сам сходишь с ума, и бедную девочку донимаешь», – кольнула Крогнорра вина, и он мягко положил руку на плечо Тилли, послав сквозь Силу волну умиротворения. Девушка успокоилась не сразу – похоже, её испуг был очень силен. Впрочем, как и сила духа – едва вытерев слезы, она все ещё дрожащим голосом спросила: – Эриаду? – Нет, милая, кое-что похуже, – Крогнорр неприятно удивился, услышав дрожание и собственного голоса. – Прости, что напугал. Давно меня так не штормило. Ты как, сильно перепугалась? – Да, – все ещё дрожа и вытирая слезы произнесла Тилли. – Ты так вопил, словно тебя резали. И твой кристалл… – А что с ним произошло? – мигом навострил уши Крогнорр. – Он гудеть начал, – сообщила Тилли. – Жутко так, словно барабан. Этого Тень и боялся. Подобные кошмары – первый симптом недовольства Сердца: оно жаждало действий, Тьмы, которой можно насытиться. Это недовольство можно было усмирить только одним способом – полностью сняв контроль. – Все хорошо, милая, – Крогнорр успокаивал не столько Тилли, сколько себя, – мне просто приснился очередной кошмар. Ещё раз прости, что напугал. Девушка не ответила – лишь обняла тогорийца. Тёплая волна прошла по телу фелиноида, отгоняя кошмар на задворки сознания. Клыкач опустил голову и поцеловал тогруту в макушку, между отростков. Она же крепче его обняла, и прошептала: – Идём спать? – Да, малышка, идём, – Крогнорр подхватил её на руки и положил на кровать, а сам улёгся рядом.