Танцы под светом фар

Закат вошел в полную силу, когда огонек зажигалки подпалил табак. Дым вырвался из губ с тонким шрамом и взвился в облачное небо. Даниэль хрипло откашлялся, выдыхая сизое облако, и устало провел рукой по лицу, медленно опускаясь на корточки. Джинсы больно натянулись на коленях, но мужчина даже не обратил на то внимания, глядя, как сгорает его мечта. Мимо, громко грохоча тяжелыми ботинками, пронеслись пожарные в плотной униформе, стремясь к очагу возгорания. Нет. Сгорала не его мечта. Его жизнь. Сколько себя помнил, он всегда был за рулем. Ворованные тачки, отец-учитель, после задрипанная тарантайка бледно-голубого цвета, а затем она. Его белая, слепящая хищными фарами девочка. Та, что была с ним и в горах, и ныряла с самолета в воздушный поток, болтаясь над Парижем на тонких веревках парашютов… Столько километров прожито, столько улочек Марселя хранят запах шин именно его машины. А уж как быстро ее узнают жандармы… Теперь Peugeot ярко сверкало оранжевыми всполохами, будто прощаясь со своим первым и последним владельцем. Нет, со своим другом. Печально моргнув фарами, — предсмертная вспышка аккумулятора, она больно прошлась по сердцу Даниэля. Как будто живой человек умер… У людей также: предсмертная вспышка ясности ума, а после лишь мутный взор в никуда. Пожарные, громко перекрикиваясь и натянув шланги, принялись заливать горящий корпус автомобиля специальной пеной. Без устали они боролись с огнем, но Даниэль уже понял — бесполезно. На плечо опустилась рука. Моралес вздрогнул, поднимая взгляд на слабо улыбнувшуюся Катрин. — Привет. Она кивнула в ответ и, опустившись рядом на корточки, закурила, воспользовавшись услужливо предложенной зажигалкой. Убрав ее в карман, мужчина облокотился локтями на колени, вытягивая руки. — Мне жаль. — искренне прошептала она, выпуская дым через уголок губ и разглядывая профиль таксиста. Он лишь вяло качнул ладонью, отмахиваясь: — Этого стоило ожидать… Так и знал, что помощь легавым когда-нибудь сведет или меня, или мою малышку в могилу. Джонсон потерла кулаком глаз и повела плечом: — Мы все у тебя в долгу: и мое начальство, и Эмильена. Тебе компенсируют все… — Господи, Катрин, — поморщился мужчина, — ну причем здесь это? Я не смогу купить такую же машину… Он зло фыркнул и выпрямился, выкинув бычок. Шаркнул ногой, поднимая пыль, и засунул руки в карманы штанов. Катрин мелко закивала: у нее не было такой связи хоть с кем-то или чем-то, но понять она его могла. Это было не так уж трудно. Сколько раз она наблюдала за тем, как Даниэль любовно протирает фары или убирает пыль с торпеды. Как он, забывшись, мог начать намурлыкивать любовные оды четырехколесной подруге. Как ругался с Эмильеном до покрасневших щек на смуглой коже, когда последний легкомысленно оставлял фантик в карте двери. — Мне правда жаль, — искренне повторила она, встав вслед за ним и дотронувшись до его плеча. — Вы нам очень помогли и она, — кивок на горящую машину, — погибла не зря. Вы с ней спасли очень много жизней сегодня. — Знаю. Но от этого не легче. Он ласково сжал ее пальцы, слепо найдя женскую руку на плече, а затем отпустил, удаляясь куда-то в сторону. Вероятно, искать Эмильена, — единственного оставшегося у него друга. Катрин затянулась, слыша, как потрескивает огонь на металле, и нахмурилась, глядя на Peugeot. Пламя чуть сбилось, но все также агрессивно кидалось на пожарных. Благодаря Даниэлю, машине, Катрин и совместным усилиям полиции удалось избежать смертей. Однако не только им следовало отдавать почести. — Эй, Джонсон! — раздался громкий женский окрик. Катрин недоуменно вздернула брови и резко обернулась. Летти Торетто сдула слипшуюся сосульками челку с глаз и лихо качнула головой. Из-под челки виднелся кровавый подтек, ставший засохшей корочкой. Одежда жены Доминика мало отличалась от самой Джонсон, да и других: рваная, покрытая слоем грязи и пыли. — Есть момент, — качнула рукой она. Да, почести сегодня достойны не только жандармы и Даниэль. Не только они… Катрин отщелкнула бычок и двинулась за новой знакомой…

***

Сутками ранее.

После бодрого и весьма информативного диалога с генералом пара заскользила по улочкам Марселя в поисках места, где можно было бы передохнуть. — Ужин перед битвой, — весело хмыкнул Даниэль, одной рукой выворачивая руль, а другой трогая коробку передач. — Ты периодически весьма мрачный тип, — фыркнула Катрин, глядя на порт, который мелькнул по правую руку, пока не оказался сзади. Таксист лишь молча улыбнулся, а затем вдавил педаль газа, обскакивая неторопливо плетущихся французов. В приоткрытое окно, куда выпускала дым Катрин, залетал легкий теплый ветер, и ей начинало казаться, что нет никакого Доминика Торетто и Марсель не стоит на грани дикой заварушки. Мужчина то ли по доброте характера, то ли заметив настроение спутницы, начал настаивать, что он знает одно прекрасное место, где подают вкуснейший во всем Марселе буйабес.Самое известное блюдо из Марселя. Это что-то среднее между жаркое и рыбным супом, точнее — густой суп с большим количеством рыбы как минимум трех сортов. Обычно это свежевыловленная (благо море-то близко!) красная крылатка, морской петух и угорь. Буйабес может также включать леща, морского черта, тюрбо, кефаль, хека и морепродукты, как, например, морские ежи, мидии, крабы. Все это тушится с картофелем и овощами. Катрин с улыбкой, отстраненной, но отчасти искренней кивала, не отрывая взгляда от окна. Есть не хотелось. Во-первых, сытный обед жены генерала не до конца переварился, во-вторых, сейчас последнее чего хотелось, это еды. Но пообщаться с Моралесом им было просто необходимо… Пока случайные прикосновения, взгляды и легкое покалывание внизу живота не превратились в нечто более серьезное. По наставлению Хоббса, Джонсон предпочитала рубить проблему на корню. Когда Peugeot начало замедлять ход, она с удивлением приподняла брови: она ожидала увидеть кафе или ресторан, потом изумилась, увидев ровным счетом ничего. С треском поставив ручник, Даниэль оперся на подлокотник, с неизменной веселой улыбкой произнеся: — Ну что, идем? — Куда? — искренне не понимая, зачем остановились у бордюра этой улицы. Моралес ничего не ответил и, присвистывая, в одно легкое движение выскочил из машины, попутно прихватив ключи из замка зажигания, а затем уже открывал дверь спутницы, приглашающе отставляя руку. Катрин решила довериться. Peugeot моргнуло сигнализацией. Они двинулись вперед молча, — Джонсон, обхватив себя за плечи, Даниэль — засунув руки в карманы, — однако неловкости не было. Ее не беспокоил мужчина: в меру общительный, чутка самолюбив и обладал чувством юмора не оскорбительным, заразным, а потому она лишь с интересом крутила головой, смотря в разные стороны. На улице было пусто. Время уже перевалило за восемь вечера, и жители Марселя давно расселись по домам за телевизорами в обнимку с семьями. — Так чем ты займешься, когда все закончится? — подал голос Даниэль. — «Когда»? — ухмыльнулась Катрин, закуривая и выдыхая дым в сторону. — Ты так уверен в успехе нашей операции? Не хочу тебя обижать, но твои друзья, которые с мигалками, внушают мало доверия. Либо вся полиция Франции требует переформирования, либо меня прикрепили к самому веселому, доброму, но, увы, безалаберному отделу вашей страны. Моралес тихо хрюкнул, прикрывая на мгновение глаза, а затем, следуя примеру девушки, тоже закурил, разводя руками: — Они, может, и кажутся бестолочами, но отнюдь не болваны. Нет, болваны, но… — Я поняла, — по-доброму рассмеялась Джонсон с растерянного лица знакомого. — В общем, я давно с ними всеми знаком и они правда стараются… В меру своих возможностей. Жибер неплохой начальник, правда малость диковат, но я уверен, это из-за деспотичной жены и отказа от сигарет. Он демонстративно покачал дымящейся сигаретой в воздухе и легонько прихватил Катрин за локоть, заворачивая с ней с одной улицы на вторую. Здесь горело множество фонарей, лихой волной уходящей вниз по улице, да и людей было гораздо больше. Работали сувенирные магазинчики, китайские забегаловки, а на другой стороне от пары стояла тележка с мороженым. Судя по ажиотажу вокруг нее, мороженое было вкусным. — Значит, вот какое у Даниэля Моралеса отношение к браку? Все жены — деспоты? — Я сказал не так, — с упреком посмотрев на Джонсон, мужчина резко остановился, указывая взглядом на лавку с козырьком, из которой вкусно пахло жареной рыбой. — А вот мы и пришли… Bonsoir, mon pote! Меж двух пластиковых окон, отгораживающих зону готовки от улицы, высунулось пожилое лицо, испещренное белыми пятнами витилиго. Мужчина, имевший пронзительные голубые глаза, подернутые легкой мутной пеленой, будто мужчина почти ослеп, поправил белый поварской колпак и склонил голову вбок. — Даниэль, сынок, приветствую! Давненько не видел тебя… Все так же носишься по улицам? — Oui, certes. Je ne sais pas comment faire autrement. Он помог Катрин взобраться на барный стул, затем сам сел рядом по левую ее руку и, заказав два буйабеса, продолжил: — Я сказал не так, и вообще, я не был женат, а поэтому и не знаю, как оно там… — Но генерал же… — Это долгая история и глупая. — отсек Моралес, чуть помрачнев. Что-то мелькнуло в его глазах, когда он отвел лицо от собеседницы и опустил голову к столешнице. Ногтем поковырял торчащий тонкий осколок дерева. — Сокращая: мы с его дочерью просто не сошлись характерами. Разные позиции и понятия. Даже стили и приоритеты разнились настолько категорично, что жить вместе больше было невозможно. Ее мать пыталась нас сблизить, пока Бертино оставил разбираться самостоятельно… Так или иначе мы решили, что быть вместе нет смысла. Я любил машину, а она свободу, шмотки и идеалистический образ жизни. Катрин щелкнула пепел на асфальт, задумчиво глядя, как за пластиковой перегородкой носится знакомый Моралеса. Он быстро нарезал морепродукты, то и дело подбегая к огромной кипящей кастрюле, поочередно высыпая ингредиенты, а затем помешивая это деревянным половником. — Наверняка это к лучшему, — неловко пробормотала девушка, благодарно улыбнувшись хозяину лавки, который метнулся к гостям, ставя перед ними пепельницу. Затушив окурок, Катрин откинула волосы за спину. — Если оба не готовы меняться ради друг друга, то и смысла в этих отношениях нет. Либо кто-то, кто сильнее, подавит и сожрет другого, либо это будет вечная круговерть скандалов… Не пойми меня превратно, но сейчас у вас обоих есть хотя бы возможность двигаться дальше. Моралес кисло улыбнулся, взглянув на Джонсон: — Вот я и двигаюсь. Она тяжело сглотнула, сталкиваясь с теплым взором мужчины. Словно впервые увидев, смотрела на морщинки возле глаз, шрам, родинки, седые нити в короткой стрижке. Даниэль был не стар и не молод и заражал своим желанием жить. Жить так, чтобы твоя обыденность, — вторая половинка, ребенок, машина, дом, стабильная работа, — была всем остальным в зависть. Катрин не была дурой и прекрасно понимала чего ищет мужчина. Увы, и здесь нашла коса на камень. Он ошибся. Джонсон, лучшая из лучших сотрудников Хоббса, правительственная гончая, у которой руки были в крови преступников по локоть, та, что дома бывала реже, чем в офисе, была не тем вариантом. Как она могла бросить все, что непосильным трудом строила в работе DSS, столько лет? — Послушай, — протянула она, закидывая руку и пальцами неловко разминая шею, — я… — А вот и я! — с теплым смехом пропел француз, с грохотом опуская перед парой дымящиеся тарелки. — Морской черт, хека, еж, креветки, мидии и картофель с овощами! Это гренки в чесноке и… Немного rouille! Меж тарелок опустилась деревянная дощечка с дольками поджаристого хрустящего хлеба и соусница с красно-коричневым, кирпичным густым содержимым. Катрин, сбившись с мысли, нахмурилась. Моралес поспешил объяснить: — Это традиционный чесночный соус, поддающийся к блюду. Оливковое масло, шафран, чеснок, перец чили и яичный желток с морской солью. — И немного дижонской горчицы, mon ami, — сложив пальцы в одну точку, пародируя знаменитый жест итальянцев, прохохотал хозяин заведения, — назовем это авторским почерком. Пробуйте. Клянусь, вкуснее буйабеса вы не ели! Подмигнув Катрин, пожилой мужчина переглянулся с кивнувшим ему Моралесом и, задвинув пространство меж пластиковых ограждений, приглушил свет. — Мы последние гости на сегодня, — помешивая густой суп, сказал Даниэль, когда девушка рядом с ним заоборачивалась, наблюдая, как везде гаснет свет. Тележка с мороженым исчезла, будто ее и не было. — Сейчас еще не туристический сезон и многие копят силы, не работают допоздна. Обычно в одиннадцать ночи эта улица совсем темнеет. На какое-то время они замолчали. Слышалось только скрежетание ложек и тихое хлюпанье. Блюдо Катрин понравилось: терпкое, многовкусовое и мягкое, перекатывающееся по языку с одного компонента на другой. Горячий, — от него мгновенно стало жарко летним вечером и раскраснелись щеки. Проглотив очередную ложку, Катрин замерла, глядя на оранжевый плотный бульон, а затем, спустя мгновение, выпалила, не давая себе и шанса отступить и передумать: — Я не хочу давать тебе ложных надежд! Моралес поперхнулся, выпучив на нее глаза. Приложив гренку к губам, видимо, чтобы словить в крайнем случае капли супа, он закашлялся, вскидывая брови вверх. Джонсон подалась вбок, похлопывая его по спине. — Я тебя просил не говорить мне под руку… Его сипящий шепот она еле услышала, но все же вскинулась, грозно хмурясь: — Речь была про руль и опасные аварийные ситуации на дороге! Прослезившемуся Даниэлю потребовалось еще какое-то время, чтобы прийти в себя, но когда он оттирал глаза, то нашел в себе силы наконец сказать: — Ты не давала и не даешь мне ложных надежд. Всего лишь уделяешь время, которое могла бы потратить на сон… — Между прочим! — согласно ткнула в него ложкой Катрин, пытаясь скрыть смущение. — Но разве тебе плохо? — отмахнулся мужчина, разводя руками. — Отдыхай. Судьба — длинная дорога, и в какой момент будет поворот, нам неизвестно… В крайнем случае мы с тобой хорошо проведем время. — Ты хочешь, чтобы я пригласила тебя к себе в номер на ночь? — неуверенно протянула агент. Даниэль охнул, шлепнув ладонью по груди, словно испытал святейший ужас: — Пошлячка! Катрин расхохоталась. Улыбнувшись, таксист положил несколько купюр из складного бумажника под тарелку, а затем, соскользнув со стула, зашел за спину Джонсон. Спины коснулось крепкое, горячее плечо. — Конечно, хотел бы, — потянул он, понизив голос. — Но я не любитель торопить события. Смысл жить, если всегда торопишься?..

***

Одиннадцатью часами ранее

— О, дорогуша, ты выглядишь дерьмово! — присвистнула Саландра, почти впритык сидя к экрану ноутбука в далекой Америке. Она то и дело отклонялась вбок, — звонко сплевывала семечки в мешок за пределами камеры, — и после поправляла съезжающие на переносицу очки. Где-то за пределами экрана слышался цокот собачьих когтей по паркету. — Пошла ты, — фыркнула Катрин, глядя на себя в зеркало. Собрав руками хвост, она подвела волосы к затылку и закрепила заколкой-крабом, поворачиваясь полубоком. Да-а, в чем-то сестра была права. Синяки под глазами были похожи на Марианскую впадину, кожа выглядела сухой — ей явно не хватало сна и витаминов. Можно было бы просто рационально и стабильно принимать пищу, но столь плотный график Джонс лишал ее даже такой маленькой радости. Кофе с утра, в обед и на ночь чай — весь рацион сотрудника DSS. Сейчас, как и на весь грядущий день, желудок хотя бы был заполнен еще не до конца переварившимся буйабесом. — Кстати, тут на днях Хоббс заезжал, — отщелкнув скорлупу, тут же сплюнула Саландра. Деловито откинувшись на спинку кресла, она подтянула ногу к груди и отвернулась, глядя в окно. — Он такой душка. Я и не знала, что у него есть дочка… Джонсон невпопад кивнула. На заднем фоне, перебиваясь голосом Саландры, шуршало радио. «А теперь к главным новостям. Вчера полицией Марселя под главенством невероятного комиссара Жибера…» — Катрин закатила глаза, — »…был захвачен один из участников банды Торетто, а именно Роман Пирс. Напомним вам, дорогие радиослушатели, что банда Торетто — это самая шумная криминальная банда, безнаказанно рассекающая по странам. На их счету… » — Эй? — Да, прости… Его дочь я не видела ни разу, — с теплой улыбкой о начальнике откликнулась девушка и потянулась за тушью. Продолговатая баночка ловко легла в руку со стеклянной полочки у зеркала ванной. Открыв крышку, Катрин поднесла щеточку в пасте к глазу, но замерла и скосила взгляд на сестру. — Сильно на него похожа? — Да, если отринуть разницу в шевелюре! Девушки синхронно фыркнули, вспоминая гладко выбритый шар вместо головы у Люка Хоббса. — А зачем заезжал? — Проведать. Видимо, твой бука-бывший и ему не дает покоя… Я тут подумала, а ты ничего от меня не скрываешь?.. Саландра поиграла бровями, игриво склонившись в камеру, и Джонсон лишь закатила глаза с ухмылкой, возвращаясь к прокрашиванию ресниц. — Не мели чепухи — Хоббс мне как отец. — О, да, он тот еще папочка… — Фу! Катрин скривилась, вызвав прилив смеха у Саландры. Улыбка невольно скользнула на губы агента. Затем смешок вырвался из сжатых губ. А после Катрин громко расхохоталась, смешиваясь в смехе с Саландрой. Живот свело, на глазах выступили слезы, но в грудной клетке резко стало пусто и свободно. Словно все проблемы и страхи отступили, исчезнув где-то далеко… Давно они так не смеялись. — Господи, — всхлипнула от смеха девушка, быстро моргая, чтобы проступившие слезы не испортили макияж глаз. — Кстати, что там со свиданием? Как прошел вечер с Даниэлем? Продлили небось его на ночь?.. Катрин замолчала, а улыбка померкла, став более скромной, но от того порочной. Саландра вскинула брови и громогласно затянула «не-ет», а затем: — Погоди… Давай, колись! — Мне нужно бежать, прости, — закусив губу, нашла повод уйти от ответа девушка. Рука ее легла на крышку ноутбука. — Прилечу и обязательно тебе обо всем расскажу! — Иисусе, у моей сестры был секс, а она от меня отмахивается, будто я назойливая муха! Скажи хотя бы, какой у него размер ч… Крышка захлопнулась. Звук прервался. Катрин прыснула, качая головой. Sevdaliza, Villano Antillano, Tokischa — Ride Or Die, Pt. 2 (feat. Villano Antillano & Tokischa) На самом деле и рассказывать было не о чем… Уже подходя к машине, она внезапно обернулась и, широко улыбнувшись, легко спросила: — А чем бы ты хотел, чтобы закончилась сегодняшняя ночь? Моралес, идущий следом за ней с неизменно заткнутыми руками в карманах, остановился. Лицо его, необыкновенно серьезное, склонилось вбок, словно мужчина задумался. Улыбка сползла с лица Катрин. От чего на нее напало такое игривое, романтичное настроение, она не знала: то ли пожилой мужчина, готовивший суп, добавил секретный национальный ингредиент, делающий французов такими любвеобильными, то ли этому располагала сама развратница-ночь. Сейчас-то настроение сбилось, спряталось в глубины сознания девушки, устыдившись своего порыва. Глупо отрицать, но Моралес нравился ей. У нее было немного отношений и все мужчины были как под копирку: большинство женщин отчего-то тянет на самовлюбленных ублюдков, любящих играть на эмоциях. Даниэль таким не казался, и оттого удивительнее, что ее сознание выбрало его… — Чего бы я хотел? — тихо переспросил мужчина, возобновляя медленный шаг. Катрин отступила. Неосознанно и глупо, но отчего-то испугавшись того, что может сделать мужчина. Отступала до тех пор, пока под колени не ударил капот верной подруги таксиста, а задница не шлепнулась на капот Peugeot. Оказавшись почти вплотную, Моралес хмыкнул, протягивая руку и убирая прядь волос, выбившуяся из основой волны волос. А затем наклонившись, шепнул: — Всей ночи не хватит, чтобы показать мои мысли… Агент не поняла, когда ситуация вышла из-под ее контроля. Его губы были сухими, заветренные ветрами порта, врывавшимися в салон его белоснежного такси. Но мягкими, словно предштильный ласковый марсельский бриз. Он не давил, касался ее осторожно, будто боясь спугнуть, и Катрин прогнулась в пояснице, стараясь прижаться сильнее. Крепкая мазолистая рука, от вечного ковыряния в движке, скользнула ей на спину, подталкивая в объятия. Его язык скользнул ей в рот, и небо смешалось с землей, крутанувшись в обороте, и, кажется, меняясь местами. Джонсон закрыла глаза, теряясь в этом ощущении и позволяя себе пропасть. Исчезнуть и раствориться в Даниэле Моралесе хотя бы на пару секунд, где ей не надо было быть сильной. И каждая ласка его языка, скользящего по ее, каждое движение губ заводило ее все дальше, отдаляя от цели, с которой она прибыла сюда, в чертов Марсель, спутавший ей все карты. Внутри, где-то глубоко в грудной клетке, где бешено грохотало восторженное сердце,распалялся жадный огонь. Он подчинял, заставляя закинуть руку на затылок Моралеса, вжимая его крепче и ближе, хотя места между телами уже не осталось. Эта мысль заставила вяло распахнуть глаза. Катрин поняла, что лежит на капоте Peugeot, зажатая мужчиной и распростертая неприлично открыто… — Срамота! — раздался крик из чьего-то окна, откуда сверху и со смехом мужчина отстранился. Девушка вздрогнула, от неожиданности отпуская Моралеса из объятий. Он отступил и, дернув на себя Катрин, впечатал ее в грудь, весело зашептав на ухо: — Прости, нам придется сбежать… Катрин прижала руки к горящим щекам и, тряхнув головой, выскочила в спальню. Накинув легкую ветровку поверх майки, она еще раз проверила, крепко ли сидит гребешок на волосах, а затем, поправив под подмышкой кабуру, выскочила из номера. Внизу ее уже ждала жандармовская машина с мигалками. — Доброе утро, мадмуазель. — Доброе, — хмуро кивнула она полицейскому, когда парень не сильно старше нее отворил перед ней переднюю дверь. Опустившись в салон и пристегнувшись, Джонсон отвернулась к окну. Злилась она не на него, а на себя. Воспоминания плавили ее, как плавит солнце пломбир, и мешали собраться. Сегодня должно было решиться все, а она чувствовала себя пушистым облаком, которому лишь бы качаться из стороны в сторону и мечтательно смотреть в небо… — Как настрой? — с улыбкой спросил жандарм, опускаясь рядом на водительское кресло. Заведя старое авто, они медленно двинулись вперед, к комиссариату. Катрин вздрогнула, переводя на него взгляд. Крепко сжала руки в кулаки так, что ногти впились до белесых полумесяцев в ладони. — Зажигательный, — емко отозвалась Джонсон, шуршащим движением по ветровке доставая пачку сигарет. Сигаретный дым успокаивал ее, а потому именно сейчас, возможно, был единственный свободный момент за весь оставшийся день, когда она могла покурить. Чем она и занялась. Надо собраться. Ее ждали полицейские Марселя, Эмильен и Даниэль, Доминик Торетто и его банда. Впереди уже миражом вырастал торговый центр Сантр Бурс, куда в данный момент на подземную парковку везли Романа Пирса, — наживка для бесстрашного гонщика и его семьи. Отчего-то, — скорее всего из-за колоссальной поддержки и отряда солдат самого дивизионного генерала Бертино, — Катрин была уверена, что все получится. Сегодня будет финал Доминика, и все страны вздохнут спокойно. Сидя в машине, заезжавшей на парковку комиссариата, где собралась толпа из машин и людей, готовых к операции, Джонсон была уверена — дело в шляпе. Однако она не знала, что по пятам знаменитого гонщика скользит смертоносная рыжеволосая тень, не знающая промашки в своих звездных убийствах. И скользит за ним она лишь с одной целью: изничтожить. Как и не знала Катрин того, что в это самое мгновение, когда она выходит под взгляды сотни полицейских и солдат, границу Марселя пересекли не знающие жалости отряды, нанятые «черным» правительством стран. Их люди опасны тем, что их спонсируют крупные деньги, — настолько, что сама смерть им не конкурентка. Те, кто нанял их, задали одну единственную цель, добраться до которой можно лишь ценой тысячи жителей Марселя. Шахматные фигурки опускаются на стол и стороны занимают свои места. И никто не знает, кто на чьей стороне в итоге выступит…