Подарок

Полицейское управление

      Полицейские переставляли столы согласно указаниям Штольмана, когда вошёл Трегубов. Его приветствовали, вытянувшись по стойке «смирно», он махнул перчаткой, чтобы продолжали, и подошёл к Якову.       – Яков Платоныч, это что такое?       – Николай Васильевич, я знаю, кто преступник и сегодня арестую его.       Полицмейстер поднял брови.       – Вот как? Знаете преступника? Арестуете... здесь?       Штольман кивнул, и Трегубов облегчённо перевёл дух:       – Как гора с плеч! Яков Платоныч, дорогой, вы спасли меня... всё управление! А Журавлёв уже здесь?       – Нет. Он сегодня уезжает, забирая тело Панкратова. Говорил, если сможет, зайдёт перед отъездом. А не сможет - документы тогда просил отправить ему курьером.       – Вот как. Ну что ж, не буду вам мешать, Яков Платоныч. Я у себя в кабинете.

Спустя час

      – Всё готово, ваш высокбродь, – доложил Ульяшин.       Штольман оглядел приготовленные декорации.       – Значит так. Ульяшин, вы сядете вот тут и будете вести протокол опознания. Здесь будет сидеть Самохина. Отсюда ей хорошо виден каждый проходящий мимо.       – Слушаюсь.       – Антон Андреевич, приготовьте протоколы допросов. Как только лист закончится или я сделаю знак, подавайте допрашиваемому на подпись.       – Непременно, – и Коробейников бросился исполнять поручение.

Спустя ещё два часа

      Яков последний раз оглядел подготовленное место действия. Ульяшин на месте, лицом к кабинету Штольмана, Самохина сидит справа, лицом ко входу. Коробейников в кабинете с протоколом допроса. «Все на месте. Всё готово к последнему акту. Осталось дождаться появления Колыванова».       – Ульяшин, – обратился Яков к полицейскому, – как будет готов протокол, принесёте мне в кабинет. Сразу же.       – Так точно, – вытянулся полицейский.       Войдя в кабинет, Штольман огляделся и поправил стул у стола, поставив так, чтобы допрашиваемый сидел лицом к нему, потом сел на своё место.       – Антон Андреевич, готовы?       – Так точно, готов.       Вошёл дежурный полицейский.       – К вам господин Колыванов.       – Пропусти.       Вошёл Аркадий.       – Добрый день, господа, я не опоздал?       – Вы вовремя, Аркадий Семёнович. Раздевайтесь, проходите.       Аркадий разделся, прошёл к столу Штольмана и сел на предложенный стул.       – Господин Штольман, это долго? Я сегодня забираю сестру из больницы. Не хотелось бы задерживаться.       – Как Елизавета Семёновна? – с сочувственным интересом спросил Яков. - С ней всё в порядке? Что говорит доктор Сомов?       – Ну, не совсем в порядке. Слаба, расстроена. Но доктор Сомов не настаивает на её пребывании в больнице.       – Передавайте ей мои пожелания скорейшего выздоровления.       – Передам.       Штольман начал перебирать бумаги, лежащие на столе, достал папку из стопки, раскрыл, прочитал и обратился к Колыванову:       – Аркадий Семёнович, несколько вопросов в связи с вновь открывшимися обстоятельствами...       Вошёл Ульяшин и положил протокол на стол Штольману. Тот прочитал, отодвинул в сторону и кивком отпустил полицейского.       – Вот что я хотел у вас узнать, Аркадий Семёнович, где вы взяли свечи для кладбища?       – Купил в церковной лавке при церкви.       – Антон Андреевич, запишите себе: проверить церковную лавку.       Коробейников, кивнув, поспешно записал в своей книжке.       Аркадий, удивлённо взглянув на Антона Андреевича, посмотрел вопросительно на Штольмана:       – А в чём дело?       – Видите ли, Аркадий Семёнович, тут такое возникло обстоятельство... - сцепив руки в замок, воззрился Яков на Аркадия. - Взорвавшаяся свеча оказалась непростой! Да. С начинкой. Вы представьте? А что произойдёт, если таких свечей несколько!? А во время службы их кто-нибудь зажжёт!? Что будет -то, Аркадий Семёнович? Тут ведь дело политикой пахнет! Понимаете? - и, дождавшись утвердительного кивка от Аркадия, сухо закончил: - Значит, в церковной лавке? Именно там?       – Именно там.       – Евграшин! – громко крикнул Штольман, и в кабинет вошёл полицейский. – Отправьте Ульяшина в церковную лавку: лавку опечатать, все свечи забрать на экспертизу. Поняли? Всè свечи. – И, мельком взглянув, кивнул Коробейникову.       – Так точно, ваш высокбродь, – ответил полицейский и вышел.       – Яков Платонович, лист закончился, – сказал Антон Андреевич.       – Давайте сюда. Подпишите, Аркадий Семёнович.       – Вот здесь, – Коробейников положил протокол перед Колывановым и указал, где, – напишите: «С моих слов записано верно» и подпишитесь.       Аркадий размашисто расписался и положил ручку на место.       – Всё? Я могу идти? – как показалось Штольману, с облегчением спросил Колыванов.       Яков, не торопясь, проверил написанное Аркадием, пододвинул папку, аккуратно положил туда лист, закрыл и сложил руки поверх. Посмотрел в окно, потом на часы, потом на свои руки, поменял местами правую и левую. Аркадий с нарастающим удивлением наблюдал за действиями следователя.       – Ещё один вопрос, Аркадий Семёнович. Помогите нам. – Штольман сложил руки в умоляющем жесте: – Знаете ли вы или, может, слышали что-нибудь о человеке, который мог изготовить такую свечу? Свеча, чтоб вам было понятно, напоминает шутиху. Видели такую? Здесь, в Затонске, на праздники студенты были. Слышали? Одного Панкратовым звали. Он затонский, отсюда. Знаете такого?       – Панкратов? – Аркадий задумался, нахмурил лоб. – Был у меня когда-то давно такой знакомый В гимназии вместе учились... Как его?.. – Колыванов опустил голову, шевеля губами. – Роман... Родя... Родион! Сын профессора Панкратова! – радостно воскликнул он. – Да, был такой. Слышал, он потом медикусом стал. – Улыбка Аркадия угасла. – Но я с ним не был близок. И мы уже давно не встречались.       – А после гимназии виделись?       – Нет. – Аркадий сквозь Штольмана посмотрел в прошлое. Глаза его затуманились воспоминаниями. – Помню по гимназии, Панкратов очень талантливым был в естественных науках. Но разошлись наши пути... – Аркадий вернулся в настоящее и спросил с интересом: – А что, он в Затонске?       – Да-да. Он в Затонске, – подтвердил Яков и удручённо добавил: – И у него неприятная история...       – Какая? – посерьёзнел Колыванов.       – На него бомбисты в столице вышли, и он для них адскую смесь делал, – с сожалением сказал Штольман.       – Для бомб? Родион? – изумился Аркадий и покачал головой. – М-м-м...       – Да, представьте себе, – сокрушённо вздохнул Яков. – Но злоумышление доказать не удалось. Вроде как его использовали в тёмную... У нас он, в Затонске, под надзором полиции.       – Да-а-а... – задумчиво протянул Аркадий. – Никогда бы не подумал!       – Да вот. Значит, не видели его в Затонске?       – Нет, не видел.       – Яков Платоныч, у меня лист закончился, – вступил в диалог Коробейников.       Штольман кивнул, и Антон Андреевич положил перед Колывановым лист протокола:       – Прочтите и подпишите вот здесь: «С моих слов записано верно» и подпись.       Аркадий покрутил головой и размашисто подписался. Якову показалось, что сделано это было несколько демонстративно. Он, взяв лист, внимательно рассмотрел подпись, взглядывая на Колыванова. Тот положил ручку и, заметив пятно на пальце, достал белоснежный платок и стал оттирать.       – Всё, господа? Я свободен? Могу идти? – порываясь встать, спросил Аркадий.       – Не знали, говорите, не видели...       Штольман тяжело вздохнул и с сожалением посмотрел на Аркадия:       – А вот у нас, любезный Аркадий Семёнович, другие сведения.       Аркадий непонимающе приподнял брови. – Вот показания Петра Ивановича Миронова, видевшего вас с Панкратовым в трактире не далее как в понедельник.       Штольман достал из папки лист и протянул Колыванову. Тот взял, но продолжал смотреть на Якова.       – А это, – Яков придвинул лист, принесённый Ульяшиным в начале допроса, – показания Самохиной, хозяйки Панкратова. Вы её видели, когда шли ко мне в кабинет.       Аркадий машинально кивнул и взял второй лист.       – Она утверждает, что Панкратова навещали всего двое, и один из них вы, Аркадий Семёнович. Ознакомьтесь.       Аркадий пробежал глазами написанное, задержавшись на некоторых строчках. Отдав прочитанное Штольману, задумался. Штольман ждал, понимающе глядя на Колыванова. Наконец тот, кивнув своим мыслям, со вздохом сказал:       – Да, я знал Панкратова и встречался с ним в Затонске.       – Зачем же вы солгали?       Аркадий печально взглянул на Якова:       – Родион был моим старым приятелем. В Затонске ему было очень одиноко. Ему нужен был слушатель – какой-нибудь знакомый человек. Вот я и... – Аркадий развёл руками. Заметив платок, поспешно убрал его в карман и честными глазами посмотрел на Штольмана. – Он рассказывал мне о своих достижениях, показывал опыты, гордился своими успехами, мечтал о славе... Он был переполнен идеями! Не все были осуществимы, но ему хотелось хотя бы поделиться с кем-то...       – Понимаю, – согласно кивнул Яков и неожиданно воскликнул: – Только знаете, Аркадий Семёнович, убили Панкратова!       – Убили?! – вздрогнул Колыванов и поправил галстук, как будто тот ему жал. – Кто?       – Вы.       – Я?! – Аркадий снова поправил галстук и опустил руку. – Зачем мнè убивать Родиона? Да мало ли кто мог... Ну, я не знаю... – и вдруг, сообразив, воскликнул: – Может, это тот, второй, что приходил к нему? Вы егó проверили?       – Проверили, Аркадий Семёнович. Он агент Департамента государственной полиции. Родион Панкратов был здесь под егó надзором. Так что это вы убили. Задушили. Шарфом. – Штольман вынул из стола пакет с названным предметом и положил перед Аркадием. – Узнаёте? Ваш?       – Нет, – Аркадий даже отпрянул подальше от стола. – Это не мой! Мало ли таких шарфов...       – Мало, к вашему сожалению. Только у вас, Аркадий Семёнович. Этот шарф опознали три человека, видевших вас в нём. Вот показания вашего камердинера, который подавал вам его, когда вы выходили на улицу, – Штольман достал очередной лист и протянул Колыванову. – Ознакомьтесь. Вы верите своему камердинеру?       Аркадий молча прочитал протокол, положил его на стол и, закрыв глаза, задумался. Открыл глаза, тяжело вздохнул и заговорил, медленно, с паузами, как бы размышляя:       – Он говорил мне о своих взглядах... Он мечтал стать героем, как цареубийцы, представляете?.. Просил молчать, умолял никому не говорить... Я обещал... Я ему даже сочувствовал... Родя был чертовски талантлив, но его заслуг никто не признавал...       – Вы знали про готовящийся взрыв и не сообщили? – уточнил Штольман, как бы не веря своим ушам.       – Да при чём тут я?! Хотя да, виноват, не сообщил. Но я как услышал, что он задумал, просто в ужас пришёл! Пытался ему объяснить, остановить, помешать... Но он же одержимый какой-то! Он меня не слышал и не слушал! Мы с ним тогда поссорились! Он меня довёл до бешенства! И я...       Аркадий зажмурился и закрыл лицо ладонями. Потом с силой опустил руки и содрогнулся.       – И вы его убили, – закончил Штольман спокойно.       Аркадий кивнул головой:       – Я был в таком состоянии... Я не хотел иметь ничего общего с такими людьми... Я хотел не допустить ещё чьей-нибудь смерти... Вы представляете себе, как страшно то, что он собирался сделать? Не мог я оставить так! И я его... убил! Я спас людей, которые могли умереть, понимаете? Спас! Если мне нет за это прощения, пусть! – Аркадий истово перекрестился. – Я готов пострадать... понести наказание...       – Итак, вы признаёте, что убили Панкратова?       – Да, признаю. – Аркадий бессильно откинулся на спинку стула и, потрясая руками, продолжал: - Но я был не в себе... Я сам не сознавал, что делаю!.. Я не помню, как вышел из подвала... Я опомнился уже дома... Не мог поверить, что я... убил... Как это всё ужасно! – и снова закрыл лицо руками.       Штольман переглянулся с Коробейниковым и кивнул головой. Антон Андреевич подошёл к столу следователя и положил перед Колывановым протокол.       – Прочтите и подпишите, – сказал он, взял ручку и, обмакнув в чернила, протянул её Аркадию.       Аркадий устало взглянул на полицейского, взял перо, пробежал глазами текст, кивнул и подписал протокол.       – И куда меня теперь? – с тоской спросил он у Штольмана. – В тюрьму или... может, под домашний арест? – с надеждой воззрился Аркадий на Якова. – Я никуда не сбегу, честное слово! – Он переводил взгляд с Коробейникова на Штольмана и обратно, вид у него был несчастный, но Колыванов старался не терять достоинства. – Мне нужен адвокат. Пригласите господина Миронова. Пожалуйста.       – Хорошо, – кивнул Штольман и сделал знак Коробейникову. Тот сделал запись на листке и, выглянув за дверь, передал дежурному.       – Благодарю вас, господин Штольман, – сердечно сказал Аркадий. – Мне адвоката подождать здесь или в приёмной?       – Здесь, – Яков встал и, обойдя стол, встал напротив Аркадия. – Ответьте мне ещё на один вопрос, господин Колыванов.       Колыванов с готовностью выпрямился.       – Вы на кладбище свою сестру хотели убить или только напугать?       Аркадий отпрянул назад и уставился на полицейского.       – Я сейчас не спрашиваю даже, зачем. Я спрашиваю, чтó вы хотели: убить или напугать?       – Как... Как вы... можете?! – еле выговорил Аркадий, задохнувшись от возмущения. – Чтобы я – сестру!.. Зачем вы мне это говорите?       Колыванов закрутил головой, замахал руками. Потом бессильно откинулся на спинку стула и закрыл глаза.       – Так всё-таки, Аркадий Семёнович. Вы хотели убить, напугать... или довести до душевного расстройства?       Аркадий безмолвствовал, качая головой.       – Вы же уже почти добились своего. И ещё чуть-чуть – и опекунство за вами. Зачем же надо было устраивать спектакль со свечой? Он ведь мог закончиться смертельным исходом. Для Лизы. А?       Аркадий ухватился за брошенную ему соломинку:       - Действительно, зачем мне убивàть Лизу?       – Вот и я задумался, – продолжал спокойно Штольман, возвращаясь на своё место. – В случае её смерти вы теряли лишь ту часть денег, которая отошла бы казне. Что же вас заставило пойти на убийство? Я думаю, возникли обстоятельства, из-за которых вы могли лишиться всего! Эти-то обстоятельства вас и поторопили.       Яков медленно вышел из-за стола и, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету. Встал у окна, спиной к кабинету:       – Вернее, одно обстоятельство.       Затем вернулся к столу и встал напротив Аркадия. Тот непонимающе уставился на Якова.       - Это какое «такóе» обстоятельство? – язвительно поинтересовался Аркадий.       - Возможное Лизино замужество, - ответил Штольман и пояснил: - Ведь выйди она замуж – вы перестаёте быть её наследником. Вот поэтому вы и заторопились... А торопливость, господин Колыванов, к добру не приводит.       – Всё это полная чепуха, – фыркнул Аркадий. - Ни о каком замужестве и речи не шло. Всё это Лизины фантазии       - Да-а, - удивлённо протянул Яков и сел за стол. – А как же Дмитрий Дударов? Лизин жених?       - Да какой он жених! Это разговоры одни. Лиза уже год как ничего о нём не слышала. Заморочил голову больной девушке, а она и давай воздушные замки строить. А батюшка, чтоб зря не волновать, во всём её поддерживал, соглашался, обещал... А от самогó, с позволения сказать, жениха - за полгода ни весточки!       Штольман с любопытством рассматривал Аркадия.       - Знаете, Аркадий Семёнович, вам бы в театрах играть! Ведь, не зная всех обстоятельств, я бы поверил вам. Уж больно искренне вы возмущаетесь Дударовым! Действительно, мерзавец! Однако у меня другие сведения: недавно вы получили от Дударова.       Яков вынул телеграфный бланк из папки и спросил:       – Прочитать? Или вы и так помните? - Аркадий молчал, и Штольман прочёл: - «Буду Затонске 20 января тчк Лизу заберу собой тчк Дударов Дмитрий». Вот, сударь, и выходит: вы хотели убúть свою сестру. Для этого вы и заказали у Панкратова свечу с начинкой.       – Нет, неправда! Я ничего не заказывал! – Аркадий остановившимся взглядом посмотрел мимо Якова, потом закрыл лицо руками, качнулся и заговорил быстро, словно захлёбываясь словами: – Когда я был у Панкратова, он показал мне свечу, которую приготовил, чтобы... взорвать, как вы и говорили... в церкви, во время службы... Я взял посмотреть, вертел в руках... Возможно, я машинально сунул её в карман... Когда мы с Лизой пошли в церковь на службу, потом на кладбище... Я купил свечи в лавке и сунул в тот же карман... Я забыл, что одна свеча от Панкратова!.. – внезапно закричал Аркадий. – Забыл, понимаете?! Это несчастное стечение обстоятельств!.. – и он вдруг зарыдал, громко, надрывно.       – Антон Андреевич, дайте господину Колыванову воды.       Пока Коробейников наливал и подносил, Штольман смотрел на Колыванова, не отрываясь. Аркадий пил, стуча зубами по стеклу, вода капала ему на колени. Он отдал стакан и брезгливо смахнул капли с брюк ладонью. Потом достал платок и насухо вытер руку.       – Я всю ночь после больницы просидел у себя, не раздеваясь... Пытался выкинуть из головы случившееся... и не мог...       – А какое это имеет значение? – прервал надрывную речь Аркадия Штольман. – Хотя... Вам было что переживать: убийство Лизы не удалось. Но вам всё равно придётся ответить, господин Колыванов. За всё.       Штольман, громко отодвинув стул, встал и отошёл к окну. Он сделал всё, что мог. Колыванов признался в убийстве Панкратова и покушении на Лизу. Но опытный адвокат найдёт оправдание в суде. Тут Штольман ничего не мог сделать. Из убийцы Аркадий превратится в героя. Яков до боли сжал кулаки. Ему было ясно, что и мачеху убил Аркадий, но прямых доказательств нет.       Вошёл дежурный полицейский.       – Ваше высокоблагородие, к вам господин Журавлёв.       – Пригласи.       Дежурный вышел, пропустив в дверях Сергея Сергеевича и полицмейстера.       – Я не опоздал? – поинтересовался Журавлёв, входя.       Трегубов взглядом спросил разрешения и прошёл к столу Штольмана. Тот уступил полицмейстеру стул, а сам остался стоять. Журавлёв подошёл ко второму стулу у стола Якова.       – Господин Штольман, у меня для вас подарок.       Он, как фокусник, вынул из кармана сюртука тетрадь в плотной синей обложке и протянул её Якову. Аркадий, увидев тетрадь, резко выпрямился, сжав кулаки, и проводил её глазами.       – Что это? – спросил Яков, открывая обложку.       – Это журнал учёта, который вёл Панкратов по моему настоянию. – Поглядев на Штольмана, нервно листавшего страницы, он добавил: – Надеюсь, вам он пригодятся для раскрытия преступления.       – Откуда это у вас? – не веря удаче, спросил Яков.       – Я забрал его утром в понедельник, сославшись на необходимость проверки расхода химических препаратов. Обратите внимания на закладки, Яков Платонович. – Штольман послушно раскрыл тетрадь на последней заложенной странице. – Здесь всё, что и как Панкратов делал, и все, кто обращался к нему с заказами. Имена, адреса, даты, количество. Цены...       Штольман, оторвавшись от чтения, посмотрел на Аркадия. Тот с ненавистью впился взглядом в синюю обложку, покусывая губы.       – Вам знакóма эта тетрадь, – утвердительно произнёс Яков. – Вот последняя запись: «Свеча-шутиха – одна штука, заказчик – Колыванов А., дата – 15 января, цена...» – Штольман согласно кивнул. – Не пожалел денег господин «Колыванов А», не пожалел! Хотите взглянуть? – Аркадий бросил злобный взгляд на следователя и промолчал. – Нет? А вот и другая запись. - Яков открыл тетрадь на предыдущей закладке. - «Дигиталис – 5 мг, заказчик – Колыванов А, дата – 3 января, цена...» Значит, и Наталия Христиановна на вашей совести? – Закрыв тетрадь, Штольман аккуратно положил её на стол и официальным тоном обратился с Аркадию: – Колыванов, Аркадий Семёнович, вы арестованы по обвинению в двух убийствах и одном покушении на убийство.       Колыванов выдохнул и закрыл глаза. Лицо его изменилось, оно стало жёстким, а когда он открыл глаза, даже жестоким. Он посмотрел на присутствующих в кабинете, переводя взгляд с одного на другого. Потом откинулся на спинку стула.       – Если бы не эта... – он кивнул на синюю тетрадь, – вы бы никогда ничего не доказали.       Аркадий отвернулся к окну, сложив руки на груди.       – Дежурный! – окликнул Штольман. В кабинет вошёл дежурный полицейский. – Уведите в камеру       Колыванова увели. Журавлёв забрал тетрадь и на вопросительный взгляд Якова достал из кармана несколько листов.       – Тетрадь мне, а копии вам. Они все заверены у нотариуса. Потому я и задержался. Счастливо оставаться, господа. Рад был познакомиться.       Журавлёв покинул кабинет. Трегубов поднялся из-за стола и, ничего не говоря, прошествовал за дверь.       Штольман устало опустился на стул.       – Каков, а? – покрутил головой Коробейников. – И ведь даже не раскаивается ни в чём! А как вы его, Яков Платоныч! Я бы так не сумел       – Наýчитесь, Антон Андреевич, – Яков устало потёр глаза и протянул папку Коробейникову. – Вот вам папка по делу Колыванова. Соберите все документы и напишите отчёт, хорошо? А я пойду на воздух. Душно здесь.       – Непременно, – согласился Коробейников, схватив папку и прижав её к груди. Проводив начальника восхищённым взглядом, вздохнул, сел за свой стол и раскрыл папку.       Перед полицейским управлением Штольман столкнулся с адвокатом Мироновым.       – Яков Платоныч, получил записку и поспешил сюда. Что с Колывановым?       – Он арестован по обвинению в двух убийствах и покушении на убийство.       Адвокат оторопел.       – Как? Всё-таки он?! – Виктор Ивановичу даже растерялся. Переложив трость из руки в руку, он заглянул Штольману в глаза. – А улики?       – Неопровержимые, Виктор Иванович.       Миронов растерянно потоптался на месте, потом, заметив усталое лицо Якова, подхватил того под руку и участливо спросил:       – Может, поедем к нам, пообедаем или чаю попьём?       – Не откажусь, Виктор Иванович, – ответил Яков и махнул рукой извозчику.

Дом Мироновых

      Прасковья стояла в дверях. Мироновы сидели за столом. О еде было забыто. Пустые тарелки ждали своего часа, суп остывал в кастрюле. Виктор Иванович сидел во главе стола и сжимал-разжимал кулаки, справа от него Пётр Иванович складывал и расправлял салфетку, напротив него сидела Мария Тимофеевна, рядом с ней Анна, обе не отрывали взгляда от Якова. А Штольман, сидевший напротив девушки, говорил, переводя взгляд с одного лица на другое, чаще останавливаясь на Анне. Он старался рассказывать коротко, не хвалясь и никого не пугая. Но история всё равно получалась неприятная, учитывая то, что Мироновы хорошо знали Колывановых.       – Аркадий, видимо, проиграл большие деньги здесь, в Затонске. Вы слышали что-нибудь об этом, Пётр Иванович?       – Я не играю, Яков Платоныч, слово дал... – ответил Пётр, ни на кого не глядя. Виктор Иванович прокашлялся, Мария Тимофеевна саркастически хмыкнула, Анна переставила чашку, стараясь не улыбаться. – Но слышал... только слышал, Виктор!.. что былà игра с большими ставками. Правда, не знал, что среди проигравших был Аркадий Колыванов.       Яков кивнул и продолжал:       – С него, наверно, потребовали заплатить долг, а денег у него свободных не было. Так, Виктор Иванович?       Адвокат кивнул.       – По завещанию старшего Колыванова, – адвокат передвинул ложку на столе, – Аркадий получал в наследство производство, Наталия Христиановна – капитал, Лиза – недвижимость. Наталья Христиановна, по предложению мужа, тоже одновременно с ним составила завещание, где всё оставляла дочери       – А Аркадий знал о завещании? – спросила Мария Тимофеевна.       – Знал. Колыванов-старший любил рассказывать о своих благодеяниях, – и Виктор Иванович недовольно вздохнул. Видимо, ему было неприятно вспоминать об этом.       – Наверно, Аркадий пришёл к отцу просить денег, – продолжал Яков, – и нашёл того... мёртвым.       – Какой ужас! – воскликнула Мария Тимофеевна.       – Значит, старший Колыванов умер сам? – уточнил Пётр.       – Да. Сердце остановилось. Я так думаю, с этого всё и началось. У Аркадия возник план, как получить всё наследство.       – План убийств? – изумился Пётр Иванович. – А ведь такое приятное впечатление производил! Кто бы подумал!       – По этому плану сначала он руками Лизы отравил Наталью Христиановну.       – Бедная женщина! – пригорюнилась Мария Тимофеевна. – Они с Семёном Петровичем такой красивой парой были!       – Лиза мне рассказывала, что они друг друга Сёмушкой и Наташенькой называли, – задумчиво сказала Анна и посмотрела на Якова.       «Яшенька», – подумала она и, застеснявшись, опустила глаза, но тут же подняла на Штольмана и поймала его взгляд. «Анечка», – словно услышала она его голос и зарумянилась.       – Я предполагаю, – отводя глаза от Анны, рассказывал Яков, – что Аркадий налил ядовитую настойку в заварной чайник, из которого наливала себе Наталья Христиановна. А в своей чашке разбавил водой. Потому легко отделался.       – Он сильно рисковал, не правда ли? – спросил Пётр у всех. На него посмотрели осуждающе, и он с преувеличенным вниманием повернулся к брату: – И всё наследство матери досталось его сестре?       Виктор Иванович кивнул головой и вздохнул, крякнув при этом. Мария Тимофеевна погладила мужа по руке, и он сжал её пальцы.       – Потом он постарался довести Лизу до невменяемого состояния, – говорил Яков, вспоминая свои ощущения и мысли при разговоре с Аркадием. – И почти преуспел.       – Лиза говорила мне, – вспомнила Анна, – когда мы на кладбище шли к могиле, что она перестала принимать порошки, что давал ей Аркадий, и стала чувствовать себя хорошо.       – Дударов, узнав о смерти Колывановых, – помолчав, продолжил Штольман, – решил забрать Лизу до свадьбы. Он как воспитанный человек прислал телеграмму, предупреждая о своём приезде. Аркадий понял, что теряет всё с отъездом сестры, и решился на убийство.       – Это когда он был у нас, он уже задумал убить?! – ужаснулась Мария Тимофеевна. – А мне показалось, что он так переживает за сестру, так заботится о ней!       – Да, Маша, – вздохнул Виктор Иванович, – мы все тогда обманулись.       – Кроме меня, – гордо сказал Пётр. – Я сразу понял, что дело тут нечисто и предложил проводить девушек на кладбище.       – Конечно, Пётр! Без тебя бы там не обошлись! – саркастически сказал Виктор Иванович.       – Не иронизируй, Виктор! Если б не я...       – Дядя, ты не даёшь Якову Платонычу рассказать! – вмешалась Анна. – Давай дослушаем его, потом ты скажешь, какой замечательный Пётр Иванович Миронов. Хорошо?       Все невольно улыбнулись.       – Хорошо! – легко согласился Пётр. – Так что там Аркадий придумал для Лизы?       – Он заказал у Панкратова свечу-шутиху, которая взорвалась на кладбище. Если бы не крик Анны, – Яков с улыбкой, от которой Анна снова покраснела, посмотрел на девушку, – мы бы и Лизу хоронили.       – Бедная Лиза! – пригорюнилась Мария Тимофеевна.       – Вы, Мария Тимофеевна, о романе Карамзина сейчас взгрустнули? – невинно поинтересовался Пётр.       Анна фыркнула и прикрыла рот салфеткой. Адвокат удержался от улыбки.       – Я, Пётр Иванович, грущу по Лизе Колывановой. Бедн... – Мария Тимофеевна сердито посмотрела на Петра и поправилась: – Несчастная Лиза! Причём тут Карамзин?       – У него роман так называется, – Пётр написал в воздухе – «Бедная... Лиза»...       – Как вы можете шутить в такой момент, Пётр Иванович? – повышая голос начала Мария Тимофеевна, но муж погладил её по руке, и она сжала его пальцы, успокаиваясь.       Штольман с улыбкой слушал словесную пикировку за столом. Он, может быть, впервые со дня приезда в Затонск ощущал себя в домашней обстановке. Даже в предыдущие «обеды» в доме Мироновых этого не было. Они носили официальный характер, и это чувствовалось в том, как его принимали, как сажали за стол, как угощали, что говорили... А сейчас он был полноправным членом семьи. И это было новое, волнующее ощущение. И оно нравилось Якову.       – Молчу, молчу, – сдаваясь, поднял руки вверх Пётр. – Не будем мешать Яков Платонычу закончить свой рассказ.       Все повернулись к Якову. Тот посерьёзнел лицом.       – Аркадий убил Панкратова? – спросила Анна.       – Да. В тот же день, вернее, в ночь, как получил свечу. Он задушил Панкратова как свидетеля.       – И всё из-за денег, - недовольно произнёс Пётр Иванович, комкая салфетку. – Их всегда так не хватает... таким людям, как Колыванов. Верно, Мария Тимофеевна?       – Как это всё ужасно! – передёрнула плечами Мария Тимофеевна и, оглядев стол, спохватилась, что забыла обязанности хозяйки. – Прасковья, что ты стоишь? Наливай суп!       Прасковья быстро подошла к столу и открыла крышку кастрюли. Над столом поплыл упоительный запах. Все невольно потянули носом и, переглянувшись, заулыбались.       – Да, - вздохнула Анна, следя, как Прасковья наливает суп мужчинам. – Кто бы мог подумать на Аркадия? И что дальше? – обратилась Анна к Якову, пока обслуживался Пётр Иванович.       – Дальше – суд, – сказал Штольман и посмотрел на Виктора Ивановича. Все тоже повернулись к Миронову. Даже Прасковья замерла с половником в руках.       – Я откажусь, – сказал Виктор Иванович, заправляя салфетку за воротник и беря в руки ложку. – Я не один адвокат в Затонске.       Все облегчённо вздохнули, и Прасковья продолжила разливать первое по тарелкам.