Подарок

Дом Мироновых

      Братья Мироновы сидели в столовой и делали вид, что пьют чай. Вошла Прасковья.       – Яков Платоныч пришли.       Братья переглянулись и встали.       – Проси, – сказал Виктор Иванович, одёрнув сюртук и поправив галстук. Пётр Иванович суетливо подвигал стул и опёрся на него обеими руками.       Вошёл Штольман. За ним Коробейников. Кивнув Мироновым, Антон Андреевич остался у двери, стараясь не привлекать к себе внимания.       – День добрый, господа, - поздоровался Яков и не удержался: - Анна Викторовна уже дома?       – Да. Она и Мария Тимофеевна наверху с портнихой. Женские дела, понимаете... - ответил Виктор Иванович, улыбнувшись, и пригласил радушно: – Садитесь, Яков Платоныч.       Штольман благодарно кивнул, но остался стоять. Лишь подошёл к столу и опёрся на спинку стула       – Я собственно к вам, Виктор Иванович, по делу. Не говорите ни «да», ни «нет», просто кивните, если мои предположения верны... - Он выдержал паузу, и адвокат, взглянув на Якова, сразу стал серьёзным. - По завещанию Колывановой её наследство получает Лиза?       Адвокат кивнул.       – В случае Лизиной смерти или признании недееспособной, что будет с её состоянием?       – Ну-у... В случае недееспособности будет назначено опекунство, - ответил Виктор Иванович. - В случае смерти... Тут возможны варианты. Часть денег – в казну, остальное - близким родственникам.       – Самым близким и единственным родственником является Аркадий... – полувопросительно уточнил Штольман.       Виктор Иванович в недоумении спросил:       - Вы что же? Подозреваете...       – Пока ничего конкретного сказать не могу, - перебил Штольман. - Следствие продолжается. Спасибо, Виктор Иванович. Прошу прощенья за беспокойство.       Уже повернувшись, чтобы уйти, Яков остановился. Подумав мгновение, достал из кармана фотографии и положил перед братьями.       – Так, на всякий случай, вы видели где-нибудь в городе этого человека?       Виктор Иванович, поглядев на карточку, покачал головой. Пётр Иванович, помедлив, пожал плечами и отдал карточки Штольману.       – Благодарю, господа, – сказал Штольман, собирая фотографии и пряча в карман. – Ещё раз прошу извинить за беспокойство.       - Не стоит, - хором сказали Мироновы.       Переглянувшись с братом, Пётр Иванович вышел из столовой.       Простучав каблучками по ступенькам, в столовую, чуть не сбив с ног Коробейникова, вбежала раскрасневшаяся и возмущённая Анна и сходу закричала:       – Папа, да скажите хоть вы... – и увидела Якова.       Она вскинулась, чтобы броситься ему на шею, но удержалась. Штольман перехватил её руки и поцеловал.       – Как вы себя чувствуете, Анна Викторовна? Что говорит доктор? – с улыбкой оглядел девушку Яков.       – Замечательно чувствую, Яков Платоныч. Доктор говорит, что я абсолютно здорова! – Последние слова Анна произнесла нарочито громко.       В дверях возникла Мария Тимофеевна.       – Яков Платоныч!.. Антон Андреевич!.. Добрый день. Вы к нам по делу или навестить?       – По делу и навестить, - ответил Штольман, – и мы уже уходим.       Коробейников раскланялся и вышел.       - Яков Платоныч, задержитесь, - попросила Мария Тимофеевна. – Но хоть вы-то ей скажите, что свадьба – это очень ответственное событие и относиться к нему легкомысленно – преступление.       – Мама! – сердито прервала Анна. – О каком преступлении вы говорите? Яков Платоныч, я выбрала фасон платья, цвет и всё такое, а мама...       – Маму надо слушать, Анна Викторовна, – назидательно сказал Штольман и, повернувшись к Марии Тимофеевне, с улыбкой добавил: – В выборе платья, цвета, фасона и прочего я, Мария Тимофеевна, во всём полагаюсь на вкус Анны Викторовны. Всего доброго! - и вышел вслед за Коробейниковым.       Анна гордо посмотрела на мать и с размаху села на диван, отгородившись ото всех журналом мод, лежавшим на этажерке. Мария Тимофеевна сердито вошла в столовую и встала напротив дочери, уперев руки в бока. Виктор Иванович возвёл глаза гóре...       Выйдя в гостиную, Штольман поискал глазами Коробейникова.       - Он уже вышел, - раздался голос, и к Якову подошёл Пётр Иванович. – Яков Платоныч, как будущий родственник... – Посмотрев в столовую и убедившись, что оттуда ничего не видно, Пётр откинул занавеску на подоконнике и показал на графинчик и две полные рюмочки. – Не желаете откушать?       – Благодарю, Пётр Иванович, на работе не балуюсь.       – Тогда позвольте мне, как будущему родственнику, принять за ваше здоровье. – И Пётр быстро выпил. – Понимаете, Яков Платоныч, я, как бы сказать, не совсем не знаю... То есть совсем не знаю, но встречался... так, пару раз... по одному делу... даже не по делу, а по необходимости... в силу обстоятельств, так сказать... с тем молодым человеком с фотографии... Не то чтобы...       – Где? – не веря своей удаче, с надеждой спросил Яков.       – В трактире. Куда я захожу... – Пётр закашлялся, – э-э-э, подкрепиться. Так вот я там его и видел.       – Одного?       – Нет. Как это ни странно звучит, с Аркадием Колывановым. Мне даже показалось, что они давно и хорошо знакомы. Во всяком случае, обращались по имени и на «ты».       – Когда вы их видели последний раз? – не скрывая своего интереса, спросил Штольман.       – М-м-м... В понедельник. Да, днём. Они сидели за самым дальним столом и разговаривали.       – О чём? Вы слышали, о чём они говорили?       – О чём говорили... Я не подслушиваю, Яков Платоныч. Так... кое-что услышалось...       – Что услышалось, Пётр Иванович! Это очень важно! – И протянул дядюшке вторую рюмочку.       – Благодарю, – принял рюмочку Пётр, но пить не стал, грея в ладонях. – Вот тот, с фотографии, сказал, что у него получилось, но взрывается сразу и можно обжечься. Колыванов спросил, можно ли увеличить время до взрыва, а тот сказал, что знает, как это можно сделать, и к вечеру будет готово.       – А что взрывается?       – Что-то такое, похожее на... шутиху! Вот.       – Он так и сказал – «шутиха»?       – Да. Так и сказал, – и Пётр опрокинул рюмочку в рот.       – Спасибо, Пётр Иванович, – Штольман обеими руками пожал локоть дядюшки и быстро вышел.       – Кажется, Штольман взял след, – констатировал Пётр и, наполнив ещё одну рюмку, сказал своему отражению в зеркале: - За его удачу! - и залпом выпил.

Больница

      Входя в больницу, Яков столкнулся с доктором Сомовым и Милцем в пальто и с саквояжем в руках.       – Здравствуйте, Яков Платоныч! – радостно воскликнул Милц, пожимая руку Штольмана. Сомов кивнул, улыбаясь. Яков впервые видел его таким.       – Добрый день, господа, – удивлённо поприветствовал Яков врачей. – Что-то вы сегодня чересчур вèселы, Александр Францевич?       – Вèселы? – переглянувшись с Сомовым, рассмеялся Милц. – А как тут не быть весёлым, если всё дело в топоре!       – В топоре? – недоумённо переспросил Штольман.       – Именно в топоре. Представьте себе, Яков Платоныч. Вздумалось мужику дрова порубить. Замахнулся он, а топор возьми да и соскочи, да и улети к дровнице, где сынок поленья брал на растопку, да попади сыночку прямо обухом по лбу. Хорошо, хоть не остриём! Сынок как стоял, так и упал на дрова, а они его и засыпали. Мужик стоит, смотрит с удивлением на топорище, потом оглядывается – а сынка-то нету, только куча дров на месте, где тот стоял. Ну, мужик от большого ума и стукни себя по лбу топорищем. Разбил в кровь. Лоб, естественно. Домочадцы не знают, что делать: то ли отца от крови отмывать, то ли сынка из дров выкапывать. Так к нам их двоих и привезли. У одного пол-лица лилового цвета, у другого всё залито кровью. Я-то на вскрытие шёл, да зашёл за кой-каким инструментом - а тут такое! Два часа мы с ними возились! А они только переругиваются: один корит, что топор плохо насажен, другой – что дрова неправильно уложены. И смех и грех!       – Да, не соскучишься тут у вас, – согласился Штольман.       – Простите, Яков Платоныч, мне пора на вскрытие. Я оставляю вас в компании Константина Алексеича, а с заключением зайду к вам в управление, как закончу.       Доктор торопливо ушёл. Штольман проводил его глазами и обратился к Сомову:       – Скажите, доктор, насколько серьёзно больна Лиза Колыванова?       – Она здорова и нас с вами переживёт. – Константин Алексеич открыл дверь и, пропустив Штольмана, вошёл следом. – Нервы расстроены, плачет часто, отсюда истерики.       – А как же лунатизм? Это не болезнь разве? Ведь в полнолуние, говорят...       – Бог с вами, Яков Платоныч, - поморщился Сомов. – Это всё предрассудки. Лунатику всё равно полная луна на небе или нарождающийся месяц. Хождение по ночам – результат либо любовного томления, либо мук совести, либо страданий. Вот Кощей Бессмертный чах над златом – страдал, Скупой рыцарь спускался в подвал любоваться сундуками – муки совести, герой романа Коллинза – не читали? «Лунный камень» называется – томился от любви и утром не помнил, что делал ночью.       – Вы меня убедили, - покрутил головой Яков, изумляясь доводам доктора. – Значит, вы не считает Колыванову невменяемой?       – Ни в коем разе. Она нормальна, как мы с вами.       – Скажите, а можно довести человека с помощью лекарств до состояния, напоминающего ненормальность?       – Очень просто. Надо дозу увеличить: принимать не по одному, а по три-четыре порошка в день. Человек будет пребывать в полудремотном состоянии, заговариваться, странно вести себя и прочее подобное.       – И ещё. А может ли человек в этом полудремотном состоянии совершить преступление? Скажем, отравить?       – Сам - нет. В этом состоянии человека можно только заставить что-либо сделать. Приказать: «сядь – встань», «возьми – положи».       – Понятно. И последний вопрос. Как она сейчас? С ней можно поговорить?       – Разве что она сама захочет. Она легко возбуждается, всё принимает близко к сердцу. Самое лучшее для неё – уехать куда-нибудь на юг, к морю, где много солнца и тепла. И человека рядом с ней, спокойного, рассудительного и терпеливого... А вам очень нужно?       – Да.       Мужчины подошли к палате Лизы. Штольман оставил пальто и шляпу с тростью на стульях возле двери, и оба вошли. Сидящая на кровати девушка медленно повернула голову и серьёзно посмотрела на вошедших.       – Елизавета Семёновна, это Яков Платоныч Штольман. – Сомов, подойдя, пощупал пульс девушки. – Он хочет с вами поговорить. Можно? Я буду в коридоре, если что, зовите.       Сомов вышел. Яков подвинул стул к кровати и ласково посмотрел на Лизу.       – Вы Штольман? – спросила Лиза, разглядывая Якова.       – Да. Вы слышали обо мне?       – Да, от Ани. Вы её жених. У вас скоро свадьба, – сообщила девушка.       – Да, – счастливо улыбнулся Штольман. – Уже через неделю.       – Вы пришли, потому что думаете, что я... ненормальная?       – А кто так думает? – осторожно спросил Штольман.       – Все. Настя, Глаша, Прохор, Аркадий... – Лиза помолчала. – А батюшка Фёдор говорит, что я грешница...       – Не стоит верить всяким глупостям.       – Какие же это глупости? Я отравила матушку, я чуть не убила Аркадия...       – Как отравили?       – Заварила ядовитый чай.       – А кто вам велел его заварить?       – Аркадий. Дал чайник с заваркой и велел налить кипятка. Я так и сделала, а потом... – Лиза сощурилась, и Яков подумал, что она сейчас заплачет.       – Доктора позвать?       – Не надо. Я не буду плакать. У меня все слёзы кончились. – Она вздохнула и посмотрела Якову прямо в глаза. – Спасибо вам.       – За что? – удивился тот.       – Вы такой же добрый, как Анна. И доктор Сомов добр ко мне. И Пётр Иванович тоже добрый, - слабо улыбнулась Лиза. – Он нас с Аней под руки подхватил, когда мы по ступенькам спускались. Они скользкие были. – И снова серьёзно взглянула на Якова. - А о чём вы хотели меня спросить?       – Ни о чём, – соврал Штольман. – Я просто проведать пришёл. Спасибо, Елизавета Семёновна, что согласились меня принять.       Яков взял бледную руку девушки и поцеловал. Лиза удивлённо проводила его глазами до самой двери.       В коридоре Штольмана перехватил Сомов.       – Ну что? Как вам она?       – Вы правы. Я тоже думаю, что она абсолютно нормальна.

Полицейское управление

      Штольман и Коробейников вошли в полицейское управление после обеда в трактире и прошли в кабинет.       – Так вы полагаете, что это может быть только брат? – раздеваясь, спросил Коробейников.       – А больше некому, Антон Андреевич. Но, - сказал Яков с сожалением, - улик против него никаких нет.       – А как же тогда? – удивился Коробейников.       – Подумаем, Антон Андреевич, подумаем.       Полицейские едва успели раздеться, как в кабинет вошёл Милц.       – Я не помешал, Яков Платоныч?       – Что вы, доктор! Всегда рады вас видеть. Садитесь. Антон Андреевич, помогите.       Коробейников подхватил пальто доктора и повесил на вешалку. Милц прошёл к столу Штольмана и устало опустился на стул.       – Устал, – сказал он. – Набегался. Из больницы в мертвецкую, из мертвецкой в больницу. И концы не близкие...       – Чаю? – предложил Штольман. – Антон Андреевич, попросите дежурного чаю нам!       Коробейников вышел.       – Не откажусь, - устало произнёс Милц. - Вот заключение по Панкратову. Один экземпляр вам, другой взял Журавлёв. Интересный человек - Сергей Сергеевич. На вид простой, «серый», как сказала хозяйка подвала, а внимательный такой, дотошный. Я вам вот страницу написал, а ему – аж две с половиной! Он всё велел отметить: каждую родинку, каждую царапинку и ссадинку, каждый шрам – ничего не пропустил. Говорит, в столице всё посмотрят и обо всём спросят. Да-а.       Милц задумчиво посмотрел на портрет императора за спиной Якова.       Дверь распахнулась, и дежурный полицейский внёс поднос со стаканами и поставил на стол Коробейникова. Следом вошёл Антон Андреевич и подал стаканы Милцу и Штольману.       – Ну, а что у вас, господа полицейские? Нашли преступника? – спросил Милц, дуя на чай.       – Да, нашли, вот только... – с сожалением сказал Антон Андреевич, усаживаясь за свой стол и размешивая в стакане сахар.       – Что «только»? – повернулся доктор. – А кто это, кстати?       – Брат, - подтвердил, нахмурившись, Коробейников.       – Аркадий, значит,– почти не удивился Милц и посмотрел на Якова. – Деньги, я понимаю?       – Как всегда, деньги! – недовольно протянул Коробейников.       – Одного не могу объяснить, – не ответив на вопрос, произнёс Яков. – Он сделал всё, чтобы убедить нас в виновности Лизы – и ведь почти убедил! Он почти довёл её до состояния невменяемости, и, привези он её в сумасшедший дом, любой специалист признал бы его правоту. И вдруг – покушение на убийство? Что его заставило изменить план и поспешить?       – Передумал, – пожал плечами Коробейников и, прихлёбывая с ложечки, продолжил: – Что-то увидел... узнал... или получил известие какое...       – Известие! Получил! – воскликнул Штольман, выпрямившись и радостно взглянув на помощника – Вы делаете успехи, Антон Андреевич! Уже пора подумать о повышении, вы не находите?       Коробейников недоумённо посмотрел на начальника и неуверенно улыбнулся.       – Уходя от Колывановых в пятницу, я случайно задел поднос с почтой. - Яков повернулся к Милцу:  Доктор, вспомните, пожалуйста! Вы уходили последним. Была телеграмма?       Доктор задумался, потом лицо его просветлело.       – А ведь вы правы, Яков Платоныч. Телеграмма была. Пока я писал записку, Аркадий смотрел почту и распечатал телеграмму. Чем-то её содержание ему не понравилось. Он её скомкал и сунул в карман.       – Антон Андреевич! – вскочил Штольман. – Отправляйтесь на почту, немедленно, и найдите мне эту телеграмму.       – Так почта уже, наверно, закрыта! – кинул взгляд на часы Коробейников.       – Немедленно, я сказал! Достаньте начальника почты из дома, из гостей, из бани - откуда угодно, но чтоб у меня сегодня же был текст телеграммы! Жду вас здесь.       – Слушаюсь. Немедленно. Здесь, – повторил Антон Андреевич, одеваясь, и убежал выполнять поручение.       Коробейников вернулся спустя час, когда доктор ушёл домой, а Штольман, сидя за столом, раскладывал и собирал карты.       – Вот телеграмма, которую получил Колыванов, – переводя дух, доложил Антон Андреевич, кладя перед начальником на стол отпечатанный текст.       Яков схватил бланк и прочитал.       – Ну, вот и последний штрих, – удовлетворённо сказал Штольман. – Вот что мы сделаем завтра, Антон Андреевич...