Запредельно близко

Жизнь нельзя назвать сладкой, когда чуть ли не собственными руками убиваешь родного отца, пусть ты его годами презирал и не желал никогда больше видеть. Твоё желание сбылось, но каким способом? Убийство звучит страшно. Дни Эрена превратились в сущие кошмары, а ночи тем более. Ему везло, когда удавалось заснуть хотя бы на три часа. Вечный страх остаться одному в темноте, вечный страх закрыть глаза, потому что всегда он видел ужасную картину, как он снова и снова лишает отца жизни. Он стал сторониться людей, даже самых близких. Это было невозможно, но ему казалось, что каждый из них знал, что он убийца. — Слушай, Эрен. Если тебе так неловко передо мной, то просто забудь об этом, хорошо? Признаю, я на тебя обижен, и даже очень. Но это не значит, что я теперь хочу тебя терять. Если бы только Армин знал, что на самом деле произошло, если бы только можно было ему об этом рассказать. Но Эрен был вынужден врать своему другу, придумывать различные причины для того, чтобы не видеться с ним и с кем-либо ещё. — Не волнуйся, всё хорошо. Погуляем в следующий раз. Я сегодня себя не важно чувствую. Уже в какой раз он отмазывался от Армина, который и так прекрасно понимал, что дело было совершенно не в его внезапной головной боли. Ему оставалось только смириться с тем, что его друг постепенно от него отдаляется, уходит глубоко в себя. После многочисленных бессонных ночей, Эрен решился на покупку таблеток, чтобы больше не переносить эти ужасные видения из раза в раз. Его сон нормализовался только к окончанию каникул, и сам он тоже почувствовал себя немного лучше. Постоянные воспоминания о случае в Марии его понемногу отпускали. А когда он пошёл в школу, то и вовсе отказался от снотворного. Пусть засыпать стало труднее, но это и рядом не стояло с тем, что было раньше. Эрен даже потянулся к людям, стал чаще общаться, пытался восстановить свои отношения с друзьями. Его жизнь мелкими шажками налаживалась. Пока в один из дней в своем школьном шкафчике он не обнаружил таблетки. На бутылочке не было наклейки, не было названия – ничего. Лишь внутри лежала какая-то бумажка. Испугавшись, что кто-то это увидит, Эрен быстро запихал таблетки в рюкзак и благополучно забыл о них до своего прихода домой. Вечером в своей комнате он достал записку, содержимое которой его шокировало.

«Я знаю, что ты сделал. Если не будешь каждый день пить по таблетке перед сном, то я позабочусь о том, чтобы все узнали твой гадкий секрет. И не думай, что я не увижу, если ты вдруг решишь пропустить хотя бы один день.»

Эрен перечитывал слова снова и снова, не веря в них, отказываясь принимать тот факт, что кто-то ещё знает об этом. Кто-то, кто явно не желает ему добра. Руки ужасно трясло от волнения, ноги подкашивались от нарастающей паники, а голова кружилась от совершенного непонимания происходящего. Кто мог знать о том, что он убил отца. Кто подкинул ему эти таблетки. Как он это сделал и с какой целью. Будут ли эти таблетки медленно убивать человека. Внутри оказалось 30 штук, как раз хватало на целый месяц. Выход есть всегда. Но разум Йегера был слишком затуманен, чтобы думать рационально и искать более безопасный для себя вариант, поэтому он послушно последовал данной ему «инструкции». Быстро он понял, что эти таблетки оказались сильным снотворным. Намного сильнее того, которое он принимал до этого сам. Эрен не мог понять, зачем кому-то делать нечто подобное, каков в этом всём смысл. Время от времени ему попадались новые записки с угрозами. Но Эрен и без них не отказывался принимать таблетки. Пусть всё чаще он стал чувствовать себя хуже от сопровождающих его головных болей, кровотечений из носа, и один раз дошло даже до потери сознания. Он не хотел признаваться самому себе в том, что стал полностью зависим от «лекарства», что буквально ждал наступления ночи, чтобы принять свой наркотик. И когда Эрен выпил последнюю таблетку, то был уверен, что на следующий день обнаружит новую порцию в шкафчике. Но её он не обнаружил на следующий день. И в дальнейшем будущем – тоже. Нашёл он только одну записку.

«Поздравляю. Первый этап пройден. Я ещё вернусь :)»

Но этот кто-то так и не вернулся. Эрен искренне не понимал, что это было. Почему вдруг ему резко перестали угрожать, что случилось с этим человеком, раз он остановился. Вскоре Эрен понял, что первый этап заключался вовсе не в принятии таблеток, а в том, что происходило с ним после. Из-за отсутствия уже необходимого препарата в организме, тело начало сильно ломить. Проваливаться в сон снова стало невыносимым делом, но уже по совершенно другой причине. Ночами Эрен обнимал себя за плечи и тихо выл от разрушающей его боли. Иногда, свернувшись калачиком, он перекатывался по своей постели, надеясь, что это приглушит ломку. Таблетки, которые он пил самостоятельно, были совершенно не тем, в чем он нуждался. Они и на половину не могли заменить того средства, название которого он даже не знал. Зависимость стала исчезать только через пару недель и прошла полностью уже после нового года. Символично. Новый год – новая жизнь. Но у парня не получилось начать новую жизнь, так как часто он ждал прихода того, кто готов был превратить его жизнь в ад. — Я не могу быть уверен, но что если те таблетки, которые мы нашли у Армина, те же самые, которые принимал я? Вдруг его тоже заставляли их пить? Тем более в его записке был тот же самый почерк, что и в моих. Только не понимаю, за какие нити могли дёргать Армина… — Записки у тебя сохранились? Эрен покачал головой. Он не видел смысла хранить в своих вещах что-то неприятное. Поэтому через пару месяцев, когда угрозы перестали приходить, он избавился от них. Сжёг дотла в камине, когда Карла спала. Леви же не стал высказывать Эрену своё дикое предположение о том, что это вполне мог быть сам Армин. На сегодня с Йегера было достаточно стресса. Судя по словам об Арлерте, он был совсем неглупым парнем, и вполне мог выяснить причину, по которой Эрен отсутствовал, догадаться, что тот натворил. Но такой вариант тоже вызывал собой массу вопросов, на которые ответ никак не находился. Почему тогда Армин перестал это делать, и даже не скрыл улики? Может, это было сделано специально с целью того, чтобы на него не пали подозрения, так как это слишком глупо. Но для чего вообще было мучать своего друга и через время исчезать самому? Но главным тупиком было то, что эти таблетки выпускались исключительно по рецепту врача, так просто каждому желающему их не достать. А по словам матери Армина никакого подобного рецепта они в жизни не получали. Леви был загружен. Это всё следовало хорошенько обмозговать. Одному. В тишине. — Ты, должно быть, голоден? – решил поинтересоваться и сам до жути голодный Аккерман, переводя тему разговора. – Поехали перекусим куда-нибудь. — Э? Наверное, все хорошие места уже закрыты, – время стояло позднее, было восемь часов вечера. – Я уверен, что мама приготовила что-нибудь вкусное. Не хотите к нам на ужин? — Мисс Йегер не будет против? – его удивило внезапное предложение. Эрен засмеялся. — По-моему, Вы ей понравились, так что она Вам будет только рада. Отказываться было бы глупо. Карла действительно была рада видеть, что Эрен вернулся домой не один, а с гостем. Она тут же накрыла на стол, хотя сын её уверял, что и сам в силах справиться с такой простейшей задачей. Леви отметил для себя, что давно не ел такую вкусную пасту, а Эрен отметил для себя, что никогда не видел детектива таким. Он даже ел как-то изысканно и слишком аккуратно, хоть и с заметным аппетитом. От этого становилось неловко, ведь у Эрена обычно куски еды летят в сторону, после на столе остаются крошки, а на одежде мелкие пятна. Йегер резко осознал, что сам ещё не притронулся к пище, зависнув с вилкой в руке и всё это время с любопытством рассматривая человека напротив. Они были вдвоем, так как Карла решила им не мешать, удалившись к себе в комнату. Они молчали. Эрен попросту не знал, что говорить, да и кажется, Аккерман был не из любителей разговоров за столом. И в целом сегодня они наговорились более, чем достаточно. Настолько, что Эрен был немного измотан таким насыщенным и сумасшедшим днём. — Очень вкусно, – с удовольствием прокомментировал Аккерман, закончив с ужином и вытирая рот салфеткой. – Надо бы приходить к вам почаще. Эрен улыбнулся и подумал о том, что это звучит не так уж и плохо. — Пойдем, – Леви встал из-за стола, когда Эрен закончил за ними убирать. — Вас проводить? – спросил он. — Нет. Хочу к тебе в комнату. А вот это было уже слишком странно. Неужели этих странных событий на сегодняшний день было недостаточно? Что он собрался делать в его комнате..с ним? Эрен попытался отогнать от себя возникающие в его голове вопросы, а Аккерман тем временем уже направился к лестнице. — На втором этаже, верно? — Подождите! Эрен нагнал его и шел позади, опустив голову. Странные мысли не исчезали, а наоборот становились шире. В комнате Аккерман увидел задернутые шторы, убранную кровать с лежащим на ней ноутбуком, компьютерный стол с горой учебников, шкаф с вещами, висящее на стене зеркало, и… Леви взял чехол в руки, который одиноко стоял в углу комнаты. — Ну и пыли. Ты к ней вообще не притрагивался? Даже во время уборки? – неодобрительно он цокнул языком, а Эрен сел на край кровати и наблюдал за тем, как его гость раскрывает чехол, достает скрипку, и прислоняет инструмент к своему плечу. — Вы умеете играть? — Нет, конечно, – отвечает он просто и издает противный звук на инструменте, от которого уши вяжутся в трубочки, чем только подтверждает свои слова. – А вот ты умеешь, – он подходит к Эрену и пихает ему скрипку в руки. – Играй. Эрен моргает несколько раз, абсолютно не понимая, что происходит. А когда осознаёт, что держит скрипку в руках, то ему хочется выкинуть её немедленно. Она ни в чем не виновата, но именно она ассоциировалась у него с источником всех его бед за последний год. Ассоциировалась со смертью его отца, с поступающими угрозами, с его предательством по отношению к Армину, с тем, что после они стали дальше друг от друга. Слишком много неприятного она собой выражала, чтобы так просто сейчас сыграть какую-либо мелодию. — Я не могу, – он протянул руки вперед, как бы умоляя, чтобы предмет забрали обратно, но Леви только отошёл назад на два шага. — Нет, ты можешь. И снова что-то отражалось в его взгляде. Полное понимание его нерешительности. Создавалось впечатление, что он знал, в чём Эрен нуждается, и подсказывал ему, что он должен сыграть. Должен сыграть сейчас, чтобы действительно отпустить всё, что было, раз и навсегда. Чтобы не проснуться завтра, не увидеть одинокую пыльную скрипку в угле, и не начать вновь винить себя за случившееся. Ему необходимо ставить точки прошлому сегодня для того, чтобы начать полно воспринимать своё настоящее. Иначе велика угроза того, что он застрянет на одном месте ещё на долгое время, если не навсегда. — Она, наверняка, расстроена. — Это для тебя проблема? Нет. Конечно, не это было проблемой. Он всё прекрасно помнил. И как настроить инструмент, и как правильно его держать в своих руках, и как исполнять давно заученные мелодии – и неважно, с кем он их исполнял, один или в паре с другом. Проблемой было именно перебороть себя и перестать видеть в этой скрипке свою опасность. — Сыграешь – куплю тебе завтра шоколадку с орешками. Эрен перестал растерянно смотреть на скрипку в своих руках и поднял взгляд на Леви. Тот стоял напротив него, прислонившись к столу, руки скрещены на груди, а лицо так и выражало мысль: будь смелее. Эрен улыбнулся. Почему-то такая простая фраза его заметно успокоила. — Вы мне казались совсем другим, – начал Эрен. – Если честно, Вы часто вызываете во мне страх. И сейчас я рад, что ошибся в своих суждениях. На самом деле Вы человечнее, чем многие люди, которых я знаю. На такое внезапное откровение Аккерман никак не отреагировал, лишь смотрел на Эрена с прищуром. — Ты мне пытаешься зубы заговорить? Я вообще-то жду. Он хотел пнуть Эрена, чтобы тот уже действовал, но нога немного не дотянулась до чужого колена, от чего Леви только раздражённо цокнул, а Эрен сдержал в себе смех. Всё-таки открыто смеяться над возможными комплексами другого человека было бы, как минимум, некрасиво. Йегер сделал глубокий вдох и поднялся с кровати. Он не чувствовал себя уверенно в том, что делает, но его руки сами за него выполняли давно заученные движения. Они решили сыграть ту мелодию, которая должна была быть поддержкой для Армина. Ту мелодию, которую он так и не представил зрителям, из-за отсутствия которой выступление казалось неполным, разделённым. Ту болезненную мелодию, которая всецело отражала то, что происходило в его душе. С каждым движением руки, с каждым соприкосновением смычка со струнами, с каждым кричащем звуком скрипки в голове Эрена вихрем проносились воспоминания. От них становилось больно, что было совсем несравнимо с болью в пальцах, которую Эрен игнорировал. Эта боль выражалась в музыке, доносилась до единственного слушателя, который внимательно наблюдал за этой эмоциональной игрой. Когда Эрен закончил, то почувствовал, как резко его отпускает. А на замену душераздирающей боли приходит воодушевление. Он был рад услышать со стороны три одобряющие хлопка в ладоши. — Неплохо, сопляк. Сопляк был доволен. Он улыбнулся человеку, который заставил его сегодня переступить через свои страхи и почувствовать себя в безопасности. Сейчас он чётко для себя осознавал, что это было ему лишь во благо. — Спасибо Вам, сэр. Смотря Аккерману в глаза и ничего не произнося, Эрену показалось, что эта ночь была волшебной. Той ночью, которую он ни за что не захотел бы забывать. Через время Аккерман оставил его одного, на часах было уже десять, а за окном – растущая темнота. На первом этаже гостя встретила Карла, которая выглядела очень умиротворённой. — Я, кажется, целую вечность не слышала этого, – в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же сморгнула. – Я не знаю, что Вы сделали, но спасибо Вам огромное. Я думала, что больше никогда не услышу, как мой сын играет. Так красиво. — Что Вы. Не стоит меня благодарить, – Аккерман почувствовал себя немного неудобно перед матерью Эрена. – Это Вам спасибо за ужин. Карла мягко улыбнулась. И уже на пороге, закрывая за ним входную дверь, вежливо попросила: — Позаботьтесь о моём сыне, пожалуйста. — Обязательно, – пришёл незамедлительный ответ.