Запредельно близко

Стрелки часов отсчитывали уже вторую минуту нерушимого молчания, пока Аккерман сверлил взглядом Эрена, который боялся сделать лишнее телодвижение. — В каких ты отношениях с отцом? – первым не выдержал детектив, так как понял, что на контакт с ним идти не желают. — Что?.. Причем тут мой отец? – Эрен, наконец-то, прочистил горло. Леви сосредоточенно смотрел прямо в бирюзовые глаза напротив, кажется, даже не моргая, заставляя их обладателя чувствовать, как читают его душу, знают каждый её тёмный угол, как пытаются вытащить это всё наружу и предоставить на всеобщее обозрение. — Хорошо, попробуем по-другому, – один из лежащих на столе листов оказался у него в руках. – Что ты делал 3 июля прошлого года? Сердце Эрена замерло. Он и правда знает. Руки онемели. А рот и совсем потерял способность как-либо шевелиться. В голове в кучу перемешались волнующие мысли и страшные воспоминания. Как же не хотелось вновь окунаться в те прожитые дни. — Я беседовал с твоей мамой, – продолжил Аккерман. – И она сказала, что твой отец доставлял вам некого рода неприятности. Думаю, сам прекрасно понимаешь какие. Но вдруг по счастливым обстоятельствам всё стало спокойно, и последний год он к вам ни разу не лез. Очень удивительно. Вот только, – он отложил лист в сторону, а у Эрена окончательно оборвалось всё внутри, когда по глубокому взгляду напротив он понял, что именно сейчас услышит. – Ты не соизволил поделиться с ней новостью о том, что убил его, верно? Кажется, Эрен забыл, как дышать.

***

Гриша Йегер был одним из самых выдающихся студентов в медицинском университете, когда он познакомился с Карлой. Их встреча была банальной до невозможности, прямо как сцена из романтического фильма. Карла несла домой два огромных пакета с продуктами, ручки одного из них порвались, и всё купленное вывалилось на землю. Гриша как раз возвращался домой с учебы, когда перед ним предстала эта картина, и он тут же подбежал к симпатичной юной девушке, чтобы помочь ей донести пакеты до дома. В знак благодарности она пригласила его на чай. Так и началась их история. С порванного пакета и двух кружек сладкого чая с жасмином. Их любовь разгорелась быстро и не гасла долгие года. Встречи, свидания, поцелуи, совместные ночи, свадьба. Беременность же стала новой радостью для молодой семьи, а когда Гриша узнал, что у него будет сын, то был вне себя от счастья. Они быстро сошлись на имени Эрен, и с появлением малыша их жизнь изменилась в лучшую сторону, хоть в то же время и стала немного стрессовой из-за появления новых забот. Главное, что они справлялись. Расхождения стали появляться, когда Эрену исполнилось два года. Карла устала от такого шумного города, как Мария, она хотела перебраться в Трост, где могла бы спокойно заниматься своим швейным делом дома и присматривать за сыном. Для Гриши же было наоборот невыгодно ехать в город, где нельзя было проявить себя в своей профессии на сто процентов. Но после многократных уговоров он согласился со своей женой, и уже через год они поселились в новом городке. Соседи были приятными людьми, с которыми Йегеры быстро подружились, особенно с Арлертами. С тех самых пор Армин с Эреном были не разлей вода. Эрен любил отца. Любил его странный запах больницы и лекарств, любил кататься на его плечах, любил его захватывающие истории из жизни, любил его за то, что он герой, спасающий жизни. Никто не думал о том, что эту семью может что-либо разрушить, пока не пошли трещины. Гриша не чувствовал себя важным, полезным, ему было всё хуже и хуже из-за осознания того, что он не имел никакого развития в своей карьере, что его дар пытаются всеми силами придавить. Он желал большего, он был способен на большее. Карла прекрасно понимала его и без каких-либо истерик приняла его решение, но сама настояла на том, чтобы остаться, так как ей было комфортно жить в Тросте. В Марии Гриша начал расцветать с каждым днём. И пусть его будни стали очень насыщенными и тяжёлыми, но это приносило ему удовольствие – он нужен людям. А потом появилась женщина. Дина Фриц. Она была очень обаятельной и интеллигентной, но именно этим и раздражала Гришу, так как выполняла свою работу в больнице лучше него, не упуская момента над ним подшутить. Но в один день Дина шокировала Йегера признанием в своих чувствах, чем пошатнула его привычное состояние. Впервые он взглянул на неё не как на врага, а как на ту, кого он может поцеловать. Когда Карла приезжала к нему, то с горестью для себя он отмечал, что у него не появляется желания её обнять, прикоснуться к ней, сказать слова о любви. Будто бы как по щелчку всё умерло. Спя с ней на одной кровати, он представлял рядом другого человека, расплываясь в довольной улыбке. Дина заполнила его голову мыслями о себе, и в один день он позволил себе коснуться её губ своими, получая полную отдачу в ответ. Отношения с ней изменили его, он вновь почувствовал себя молодым и влюбленным, но совершенно не знал, что делать с его семьёй. Знала Дина, которая не хотела больше быть в статусе любовницы и подтолкнула Гришу на признание жене в измене. А он как под чарами повиновался. Эрену было десять. Развод сильно ударил по Карле и подвёл её к серьезной проблеме. Случившийся сердечный приступ тяжело сказался на ее состоянии, ей настоятельно рекомендовали избегать стресс, иначе всё могло закончиться летальным исходом. Пусть Карла и была молодой, но сердце у неё было слишком слабое. Эрен в силу своего детского возраста не понимал всей серьёзности ситуации, и лишь спустя года всегда старался быть мягче со своей матерью и лишний раз не волновать её своим поведением. Через год после расставания с Карлой Гриша поженился на Дине, и они стали жить вместе. Он, она, и её четырнадцатилетний сын от первого брака. Зик был послушным подростком, можно сказать, даже покладистым, и он полюбил Гришу как своего собственного отца. Потому что его родной отец был далёк от идеала, о котором мечтает ребёнок. Регулярно пьющий и бьющий свою жену и сына, он отсиживал срок в тюрьме за покушение на человека. И до того момента, пока его срок через три года не подошёл к концу, Йегер действительно наслаждался своей новой жизнью в своей новой семье, будучи по-настоящему счастливым. Про Карлу с Эреном он практически не вспоминал, как и они его не тревожили. Но неуравновешенный бывший муж Дины испортил ту существовавшую идиллию, так как не мог простить бывшей жене её поступок, её уход к другому мужчине. Все заголовки газет города трещали об ужасной новости жестокого убийства одного из лучших врачей. Гриша был разбит горем, он закурил. Зик потерял мать и веру в человечество. В таких случаях важно быть достаточно сильным, чтобы не дать жизни сломить тебя и перечеркнуть всё твоё будущее. Йегер же оказался слаб, отдал свою судьбу в чужие руки, больше не желая писать её самому. Каждый прожитый день для него становился хуже прежнего, Гриша ни с чем не справлялся и постоянно допускал ошибки на работе. Когда дело обрело крайне серьёзный характер, когда по его вине пациент скончался от передозировки, ему выдвинули обвинения родственники погибшего. Суд признал Гришу виновным и дал ему два года. Зика вынуждены были забрать в детский дом. В тюрьме у него развилась астма, и Грише часто казалось, что он висит на волоске от смерти. Когда он, наконец, вышел на волю, то совершенно не знал, что ему делать дальше. На работу его принимать не хотели, по профессии – тем более, он потерял доверие и бывшее уважение. Гриша стал понемногу распродавать имеющиеся вещи в доме, а на полученные деньги всегда брал алкоголь. Быстро он понял, что долгое время так не продержится. Требовалось искать выход из ситуации, и он нашёл этот выход в своей прошлой семье. Карла, к счастью, не меняла номер. Он начал с извинений, просил простить его за совершённые им ошибки. Продолжил он просьбами принять его обратно в семью. Закончил жалостными словами о том, что ему не на что жить. Звонки бывшего мужа осложняли жизнь Карлы, она становилась беспокойной, нервной, дёргалась при любом входящем вызове, тысячу раз перед сном проверяла, заперты ли все двери и окна, дополнительно начала принимать лекарства. Она боялась, что Гриша ворвётся в их жизнь и натворит что-нибудь такое, чего нельзя представить и в кошмарах. Она не знала, что можно было ожидать от него, он больше был не тем человеком, которого она однажды знала. Эрен не мог спокойно смотреть на это и просто терпеть происходящее. У него созрел план. Отвратительный по отношению к Армину план. Он понимал, что предаёт друга. Понимал, что он не мог сказать ему, куда едет, и по какой причине бросает его. Ведь они вместе долгое время готовили номер на музыкальный конкурс в Сину, где Армин играл на пианино, а Эрен на скрипке. И за день до поездки Эрен обрушил на него информацию о том, что он не сможет быть с ним в этот день. Армин не смог придумать достойный сольный номер, поэтому он даже не прошёл первый тур. Для него это было важным событием, это был шанс пробить себе небольшую дорожку в будущее, а на него просто плюнули, сказали, что всё это пустяки. С тех пор Эрен больше не играл на скрипке. Никогда. Когда Армин ехал на провальное выступление в Сину, Эрен держал путь в Марию. Он остановился в недорогом мотеле, в паре улиц от дома отца, к которому он подходил в первый день несколько раз, но так и не смог даже постучаться. Он не был трусом, но почему-то ему было невыносимо страшно встретиться глазами с человеком, которого он видел шесть лет назад. Он ненавидел его всем своим сердцем за то, что он бросил их, за то, что сделал с Карлой, и за то, что продолжает мешать ей свободно жить. Эрен набрался смелости только на следующий вечер. Три стука в дверь, больше минуты ожидания, много лет разлуки. Эрен помнил отца совсем другим. Это был мужчина в расцвете сил, здоровый, крупного телосложения, от него всегда приятно пахло. Нынешний же совсем расходился с тем образом: исхудал, давно не брился, от него ужасно несло алкоголем, а меж зубами торчала почти выкуренная сигарета. У Эрена всё внутри свернулось, когда это существо на радостях полезло к нему обниматься. — Убери от меня свои грязные руки! – процедил он сквозь зубы, грубо отталкивая от себя разочарованного отца. – Я поговорить. Войти можно? — Да, конечно. Гриша отошел назад, пропуская внутрь сына. Он понурил голову, слова Эрена его задели. Всё же они не виделись слишком давно, чтобы их встреча проходила таким образом. Дом казался полупустым и неубранным, а воздух стоял душный. — Чаю? Я бы предложил чего-нибудь ещё, но кроме чая у меня ничего нет. Эрен лишь с омерзением посмотрел на отца, услышав такое предложение, совершенно не понимая, как он докатился до такой жизни. Из уважаемого всеми человека превратиться в последнего пьяницу, потерявшего самого себя. Младший Йегер скрестил руки на груди, а старший затушил сигарету. — Я пришёл сюда разобраться с одним вопросом, а не чаи с тобой распивать. — Если это насчет мамы, то… — Это насчёт мамы в первую очередь. Ты в курсе, до чего ты её довел, когда ушёл от нас? – Эрен вскипел от злости. – Нет? А она из-за тебя должна постоянно сидеть на таблетках, проходить лечения, избегать стресса. Какое ты право имеешь вмешиваться в нашу жизнь снова? Какое ты право имеешь подвергать её риску?! – он перешёл на крик. – Тебе слишком плохо живётся, папочка? Приношу соболезнования, но разве мы в этом виноваты? Виноват тут только ты, что довёл себя до такого. Ты. Но никак не мы. — Эрен. Мне очень жаль. Но вы тоже должны понять меня. — Нет, заткни свой грязный рот. Я не хочу слышать от тебя какие-то оправдания, их попросту не может быть. Он не мог понять его, никогда не сможет. Если ты решил уйти, то лучше никогда больше о себе не напоминай. Не стоит ковырять прежние раны, создавать риск появления новых. Этого нельзя было допустить. Эрен повернул голову вправо и увидел на полке рамку... с фотографией Дины. Он горько усмехнулся. — Ты, вроде, просишься к нам обратно. Говоришь, что допустил огромную ошибку, – он протянул руку к предмету и взял его в руки, рассматривая лицо уже покойной женщины, – а сам хранишь её фотографию? — Положи это на место! – рявкнул внезапно Гриша, впервые выходя из себя при сыне, который на это никак не отреагировал. — Просто интересно. Если бы ты вернулся к нам, то что бы стал делать с этим? – он потряс предмет в воздухе. – Повесил бы на стену в гостиной, над кроватью, в ванной комнате бы поставил? — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Гриша стремительно пошел к сыну с намерением отобрать рамку, но Эрен, замахнувшись, бросил её в другой конец комнаты. Стекло вдребезги разбилось, ударяясь об стену, а Гриша стиснул зубы от наступающей ярости. – Да как ты смеешь… — Это просто рамка, – Эрен пожал плечами. – Или ты настолько обеднел, что на новую денег не хватит? Это было последней каплей в чашу эмоционально-нестабильного человека, которому было достаточно представления для того, чтобы слететь с тормозов. Эрен не ожидал, что его отец сожмёт руки на его горле, не ожидал, что его глаза будут гореть дикой ненавистью, не ожидал, что вместе с тем отец начнёт плакать. — Её убили! Она умерла! Как ты смеешь так обращаться с ней?! Эрен не знал этого, не знал ничего из того, что произошло с ними. Он не следил за новостями этого города, не интересовался жизнью отца тем более. Он думал, что Дина просто оставила его, ушла к другому. Но в конкретный момент его волновало не это. Его волновало то, что в его организм не поступал кислород. На удивление, в этом худощавом и на вид почти безжизненном теле было достаточно силы. У Эрена не получалось освободиться, как бы он не пытался разомкнуть пальцы на своей шее, а его отец не спешил приходить в себя и осознавать то, что он собственными руками убивает родного сына. Эрену оставалось только бить, что есть силы. Грише пришелся удар в грудь. Ещё один, и ещё… Последний оказался настолько сильным, что он тут же отпустил Эрена, и, не удержавшись на дрожащих ногах, осел на пол, начав задыхаться. Эрен, кашляя, схватился за своё горло, жадно набирая воздух в лёгкие. Было больно. Со стороны отца послышался слабый голос. — На…сто-ле, – выговаривал Гриша между обрывочными вдохами, – дай… Эрен взглянул на стол и увидел лежащий на нём ингалятор. Он также не знал, что за эти годы его отец подружился с астмой. Гриша уже сидел у стены, когда к нему подошли, он протянул руку в надежде взять то, что его всегда спасало, но эту надежду оборвали резким словом. — Нет! – Эрен, как заколдованный, отошёл на пару шагов назад. В глазах Гриши пробежал страх. – Сперва я хочу, чтобы ты дал обещание, что оставишь меня и маму в покое! Он решительно выдвинул свои требования, смотря в лицо отцу, который сильно открывал рот в надежде набрать необходимый организму воздух. Вся его кожа побледнела и только щёки горели красным цветом, по лбу скатывался пот. На секунду в Эрене проснулась к нему жалость, но его мать была ему в сто крат дороже. Он не был уверен, что это обещание вмиг решит все проблемы, не был уверен в том, каким отец был сейчас. Но, когда он присутствовал в его жизни, он всегда оставался человеком своего слова. В глубине души Эрен очень надеялся, что хотя бы это осталось неизменным. А если это и не так, то он хотя бы продемонстрирует отцу то, что он не собирается ему сочувствовать, что он готов стоять на своём, пока ему не подчинятся. — Я..не…мо-гу… «дышать» Он не смог договорить, захрипев при выдохе, глаза расширились. Эрен сжал со всей силы ингалятор в руке. – Почему ты не можешь? Ты несколько лет нас игнорировал. Что в этом сложного сейчас? Просто обещай, что забудешь о нашем существовании! Гриша при дальнейших попытках не мог сказать и слова, воздуха катастрофически не хватало. Большое количество раз при приступах ему казалось, что это последние минуты его жизни. Он отвратительно следил за своим здоровьем. Продолжал курить, не соблюдал положенные рекомендации, не проходил регулярный контроль. Он подумал о том, что, если он выживет, то обязательно этим займётся. Так он думал каждый раз. Он мутно слышал слова Эрена, кажется, тот продолжал говорить что-то повышенным тоном. Он подумал о том, что его сын вырос настоящим защитником. Он подумал о Карле и испытал глубочайшее сожаление. Он подумал о Зике, который обещал ему, что они скоро увидятся. Он подумал о Дине, которой ему сильно не хватало в эту трудную минуту. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза, это то, как Эрен поменялся в лице. Больше он не дышал. — Пап?.. – Эрен аккуратно позвал его, но не услышав ничего в ответ, тут же подлетел к нему и упал на колени. – На, дыши. Дрожащими руками он засунул ингалятор Грише в рот и нажал на дно баллончика. Ничего не происходило. Ничего не произошло и после неоднократной попытки. Эрен с ужасом отполз назад и схватился за голову. Перед ним сидел труп. — Что я наделал, что я наделал, что я наделал… Продолжал нашёптывать Эрен, как сумасшедший, в неверии тряся головой. Мир вокруг поплыл, в ушах стоял шум. Эрен застрял в кошмаре, от которого желал скорее проснуться. Но удары по щекам не разбудили его, а только убедили его в том, что это всё происходило с ним наяву. Ему нужно было уходить, сбежать отсюда сейчас же, чтобы не видеть этого, стереть из памяти, забыть на всю жизнь. Он отполз к стене и опираясь на неё встал на ватные ноги, передвигаться было трудно. Перед выходом он поднял ингалятор с пола и, взглянув в последний раз на отца, ринулся прочь из этого места. Против воли по щекам побежали слёзы, пока его ноги пытались унести его в противоположную сторону. По пути он чуть не сбил парочку, которая крикнула ему вслед, чтобы он смотрел, куда идёт. Добравшись до мотеля, он тут же принял холодный душ, пытаясь смыть с себя всю грязь произошедшего. Он не знал, что всё может окончиться подобным образом. Он наивно верил в то, что приступ будет длиться долго, что за это время он добьётся от отца того, за чем он сюда приехал. Но всё обернулось не по его плану. Совсем не так он себе представлял их встречу, её окончание. Совсем-совсем по-другому должно было выйти. Эрен охватил себя руками, стараясь спрятаться от внешнего мира, пока его тело покрывалось мурашками от ледяной воды. Ему хотелось попасть в объятья Армина, почувствовать утешающие поглаживания по спине, услышать, что это не его вина. Но он был вынужден выносить это исключительно и только в себе. Он остался в Марии на неделю, сказав матери по телефону, что захотел посмотреть на город. Карла была недовольной и не понимала намерения сына, но не могла его попрекнуть даже школой. Он чувствовал, что ему не следует уезжать домой сразу же после смерти отца. Вдруг его в чем-то заподозрят, вдруг его как-то вычислят, вдруг его обвинят. Он слишком сильно боялся, боялся даже ехать с ингалятором в своей сумке домой. От него он избавился только по приезду. И всё шло относительно неплохо. С мамой они тему об отце не поднимали, чему он был только рад, другие тоже ни в чём его не подозревали, они даже не знали, что его отца в живых больше нет. И всё так бы и оставалось дальше. Только Эрен не догадывался, что в его жизни однажды объявится детектив, который раскопает его самый большой секрет. Который ради правды съездит в другой город, посмотрит заключение о смерти и прочитает: причина - бронхиальная астма. Дело, кажется, закрыто. Смерть естественная, расследование здесь излишне. Но слишком подозрительным окажется то, что Эрен за всю свою жизнь приехал в этот город именно тогда, когда его отец скончался. Удивительные совпадения в жизни случаются, но в такие верилось с трудом. Потому что после «просмотра города» Эрен не показал матери даже одну фотографию, так как те попросту отсутствовали. Информация сама собой уложится в голове и приведёт к очевидному выводу. Этому детективу придётся рассказать свою историю, так как прятаться больше нет смысла.

***

— Я не виноват в том, что произошло, – опустив голову, он проговорил хриплым и отчаянным голосом. – Я хотел, чтобы он оставил нас в покое, но я не хотел, чтобы всё обернулось таким образом. Эрен всхлипнул, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Он сидел с закрытыми глазами уже несколько минут, боясь их открыть, увидеть реакцию другого человека, заметить в его глазах отвращение, осуждение. Нет, нет, нет! Он услышал скрип кресла, негромкие и медленные шаги, а следом почувствовал тёплую ладонь на своей макушке, которая слегка потрепала его по волосам. — Успокойся и посмотри на меня, наконец. Удивлённый Эрен неспешно приоткрыл глаза и также неспешно поднял голову. Леви сидел на краю стола. Он сморщился. — Ну и видок. Вытрись. Он убрал руку от его головы и протянул ему белый платок, который предусмотрительно подготовил. Он ожидал такой реакции. — С-спасибо, – Эрен последовал его совету, и, всё ещё шмыгая носом, поинтересовался. – Вы меня теперь посадите? Аккерман выдержал долгий зрительный контакт и затем помотал отрицательно головой в стороны. — Мне нужно было знать, с кем я имею дело, а это, – он кивнул головой в сторону бумаг на столе, – никому, кроме нас двоих, знать не нужно. Это нормально – хотеть получить помощь, хотеть быть кем-то услышанным. Но не каждый способен понять то, что тебе нужна эта помощь, не каждый готов её оказать, протянуть навстречу свою руку. Потому что мало кого заботят чужие проблемы, а сам ты просить о чем-то не станешь. Ведь в этом случае уже ты станешь для кого-то проблемой. Эрен почувствовал поддержку со стороны, на которую даже не рассчитывал. Он, наконец, выговорил то, что месяцами мучало его, то, чем он ни с единой душой не мог больше поделиться. Это не тот рассказ, который выбираешь для ночёвки у друга. Ему показали, что он вовсе не проблема. — Эрен, ты не виноват, – пусть эта и была отчасти ложь, но Леви понимал, что именно это должен услышать парень, чтобы не позволять произошедшему себя губить дальше. – Отпусти это. В груди что-то защемило. Всё это время огромный груз не давал ему спокойно жить, тащил за собой на дно, а сейчас ему прямо говорили о том, что он должен простить самого себя, дать себе дышать свободно. В синих глазах отражалось что-то необычное, притягивающие, заставляющие дышать чаще. Эрен почувствовал, что может доверить этому человеку абсолютно всё. Что он не отвернётся, не предаст его, а в нужный момент окажется рядом. — На самом деле, Вы – не единственный человек, который знает об этом, – своими словами он только вызвал удивление. — Ты ведь никому не рассказывал об этом. Эрен кивнул и поджал губы, вспоминая слова Аккермана о том, что его тайна, о которой он так не хотел рассказывать, может быть связана с пропажей Армина. Возможно, так и есть. И раз эта тайна теперь была ему известна, то нет смысла скрывать другие.