I will never come back because long dead

— Мне жаль. Несколько клеток Вашей почки попали в лёгкое и усердно выполняют свою работу. Другими словами, у Вас бронхогенная карцинома или рак лёгкого. К сожалению, он уже на такой стадии, что сделать почти ничего не возможно. Боюсь, химиотерапия будет бесполезна. — Сколько мне осталось? — Может, полгода. Не больше. Так что, я бы на Вашем месте заканчивал дела. «Живи так, будто каждый день - последний», так говорится? Что ж... Я могу выписать Вам препарат, таблетки по этому рецепту помогут на время уменьшить боль.

***

       С того дня прошло больше трёх месяцев. Но Дазай каждый день улыбался, шутил и получал от рыжего напарника, и только вечером в своей квартире от боли кусал губы. По определённому и весьма жестокому правилу рака некогда шелковистые каштановые волосы облетели с его головы, как жухлые листья. Кого угодно можно представить лысым. Даже Чую или Мори, но никак не Дазая. По этому поводу был заказан дорогой парик, сделанный из настоящих волос такого же цвета. Боли усиливались. Нарушалась координация. Мафиози однажды чуть не свалился на пол в коридоре, но вовремя ухватился за стену. Дазай ещё не знал, что ему предстоит серьёзный разговор с боссом, который в корне изменит его жизнь. И вот, однажды вечером он очутился в кабинете своего наставника, в уважении склонив голову. Неаккуратно дёрнув ею, он стиснул зубы от резкой боли и сжал руки в кулаки. Болезнь себя выдаёт. Из другого конца комнаты послышался серьёзный голос: — Я знаю, что ты умираешь… Рак мозга, не так ли? Знаю, что работаешь на износ, и что пьёшь дурацкие таблетки. Вот только они тебе не помогают. Ты живёшь только из-за одного человека. И мы оба знаем, кто он. Какое право ты имеешь так себя изводить? Я жду объяснений. — подняв голову со скрещенных кистей, Мори Огай говорил холодно и чётко. Дазай выпрямился и устало ухмыльнулся. — Что ж, ничего не укрыть от Вашего тёмного взгляда. — он подошёл ближе и склонился над столом наставника — Я ухожу из Мафии. И возвращения не предвидится в моих планах. За Вы или против, но я уже всё решил. — Ты же понимаешь, что навсегда останешься предателем? — Да. Но я не согласен умирать при нём. Никакие уговоры, разумеется, не помогли, но Огай и не очень-то спешил останавливать ученика, и совсем скоро все документы были переделаны, отчёты закончены, а имя мафиози навсегда исчезло из лучших работников месяца. И остался от него только чёрный конверт, адресованный рыжему компаньону. Через неделю 21-го марта, в 9 часов 11 минут на общем собрании, по организации разлетелась новость о том, что будущий босс, лучший стратег и убийца Осаму Дазай покинул Портовую Мафию. Многим это известие пришлось не по душе. Но более всех оно поразило невысокого юношу в не такой уж и уродливой шляпе. И только у двоих членов общества появилась мысль о том, что какая-то более достойная причина, чем предательство, вынудила забинтованного босса сбежать. — Где он?! — срывающимся голосом спросила Коё. Сестра, почти мать Дазая предателя — Где он?! Отвечай, пока я не вырвала тебе язык! Что ты с ним сделал?! — Коё! — прикрикнул на неё вынырнувший из темноты Хироцу. — Он скоро умрёт. — Мори сказал эти тяжёлые слова беззаботно, словно просто констатировал факт плохой погоды. Во всяком случае, могло так показаться — Он ушёл, и если ты немного подумаешь, милая Коё, то поймёшь, почему. — Озаки ахнула. В глазах её потемнело и по щекам потекли обжигающие слёзы. — И ты не сказал мне? Не сказал ему?! Ты жалок, Мори… — Он просил тебя не плакать. Мой ученик не мог умирать на глазах Мафии. Не мог быть слабым и беспомощным. Мне известно где он, и что с ним, но он приказал ни за что не появляться на пороге его квартиры. — Коё утёрла ладонью лицо. Губы её перестали дрожать. Она развернулась и неспешно покинула его кабинет и долгое время не затрагивала эту больную тему.

***

Проходили дни. Истерика сменялась тоской, вино сигаретами, а боль ненавистью. Чуя загрузил себя работой и утопал в ней с головой. Всё своё время проводил на зачистках или в барах. Всё ждал, плакал и ненавидел. Всё отчётливее понимал, что его напарник друг никогда не вернётся. Но боль со временем притупилась. Остались только чувство одиночества и ненависть. Поистине ужасная. Сжигающая, пожирающая изнутри. Не дающая покоя, голодная и злая. Чуя мог с лёгкостью спрятаться в свои мешки под глазами. Мог легко улететь под сильными порывами ветра, мог растаять в луже под дождём. Но благодаря стараниям Озаки, которая насильно впихивала в него еду и укладывала спать, как маленького ребёнка, он немного оправился от депрессии и попробовал взглянуть на тот мир, где не существует суицидального придурка с его подколами, издёвками и мерзкими шуточками.

***

Несостоявшийся босс сильнейшей организации страны, с весьма и весьма подпорченной жизнью, лежал на полу в квартире, купленной для коротания дней перед недалёкой смертью. Высокоградусные алкогольные напитки, неисчислимое количество сигарет и бинтов составляли ему компанию. Днями напролёт он пил, кромсал запястья, громил квартиру в приступах ярости и рыдал, съезжая по стене на холодную плитку. Так отвратительно плохо, подло, несправедливо… Его рвало, голова болела, раны на руках гноились, а сон путался с явью. Кошмары. Одни кошмары преследовали его. Тьма тянулась за ним незримым шлейфом. Он провонял, пропитался чужой кровью и болью. Дазай Осаму был мёртв. Он умер, когда был семилетним ребёнком и впервые спустил курок. Его сердце сгорело, душа пропала во мраке. Теперь этот человек умирал, не имея возможности и права на хорошую жизнь. Он умирал без смысла и надежды. Долго и мучительно, не в силах сделать последний шаг. Его смысл в «не такой уж и уродливой шляпе» наверняка теперь ненавидит его и живёт новой жизнью. Так случилось, что дни сложились в месяцы. Три таких коротких, но таких длинных месяца жизни никчёмного, неполноценного человека. Но теперь настаёт день, когда Осаму Дазай понимает, что сегодняшней ночью умрёт и трясущимися пальцами пишет Огаю до неприличия маленькое письмо: «Я умру ночью. Прощайте.». А потом кидает телефон в стену, как до этого кидал десятки стеклянных бутылок, и остаётся в одиночестве, погрузившись в ужасную черноту своих кошмаров…

***

Коё сидела в дальнем углу тёмного кабинета и вязала. Её совсем сморила усталость, а общество двух спиц и чашечки ароматного чая давало ей новые силы. Мори Огай разбирал бумаги, слегка освещённый тусклым светом одноногой лампы. Элис отправилась в свою комнату и тихо играла. Ничего не могло быть лучше тихого ребёнка и спокойного подписывания документов. Мужчина неспешно протянул руку к телефону, продолжая вчитываться в строки цифр, потом отхлебнув из бокала алого питья с запахом винограда, он взглянул на экран телефона и..... .…И на глазах бледнея, закашлялся

***

Чуя Накахара очень изменился. Теперь он снова повеселел, но ненависть никуда, поверьте, не делась. Чуя не вспоминал и не думал о предателе. Предавший раз предаст и снова. Но всё же где-то в глубине души плескалось беспокойство за него… Юноша вырос на глазах. Он даже нашёл девушку и теперь жил как нормальный человек. Но нормальный ли? Скорее псих с разбитой душой и порванным сердцем, следующий за обидчиком, сам того не понимая. Чуя спешил на свидание, когда услышал грохот и крики. Он спустился на этаж ниже и осмотрелся. Из кабинета его бывшей воспитательницы доносились необычные звуки. Как будто бы выл раненый дикий зверь… Накахара постучал и приоткрыл дверь. Посередине комнаты сидела Коё. Закрыв лицо руками она склонилась к коленям. Её плечи тряслись, на пол капали горькие слёзы. Истерика. Чуя подбежал к ней, сел рядом и обнял, поглаживая её и поднимая за плечи. — Что? Что случилось? — взволнованно спрашивал он. Спустя минуту ожидания, сквозь всхлипы он смог разобрать несколько слов. — Я ужасна! Я просто ужасная дура! Я сидела и ничего не делала эти три месяца! Кто я после этого?! Он умирает! Умирает! А я ничего не могу сделать! Я ничего не слышала о нём, а сегодня всё закончится, и я совсем бессильна!.. — на неё накатил новый поток слёз, она задыхалась. — Успокойтесь, тише. Что произошло? — Коё подняла опухшее лицо и ладонью стёрла слёзы. — Он… Он сегодня умрёт, а я… я сижу здесь и даже не знаю, где он… — Да кто он?! — Д.. — она запнулась, покачала головой и замолчала. — Прекрати же мучить меня! — Чуя вглядывался в её лицо, и тогда Коё отвернулась и прошептала: — …Дазай умрёт сегодня ночью… Он… У него… — щёки обожгли прозрачные капли. — Прости. Я… Я не могу сказать… Чуя побледнел. Он шевелил губами, будто пытался что-то сказать, но не мог. Его руки дрожали, парень отскочил к стене и медленно сполз на пол. — К-как?.. Этого же не может быть. Это безумие! — Чуя тихо шептал непонятные ему самому слова. Потом он вдруг обернулся на Коё, и от его испуганного вида загнанного в угол котёнка её сердце сжалось — Скажи, что ты шутишь! Это же шутка? — он нервно засмеялся. — У Мори от него письмо для тебя. Наверное он ждёт…  Чуя вскочил, и, едва шевельнув головой в знак поклона, понёсся по коридорам наверх. К нему. К боссу. Пара минут, и он уже взволнованно стучит в дверь к Огаю Мори, а потом входит, не дождавшись ответа. — Сказала всё-таки… — усмехнувшись, прошептал мужчина. И во мраке кабинета сверкнули два рубиновых глаза…