I will never come back because long dead

       Чуя нервно вздыхает и быстрыми шагами движется к боссу. — М-м-не сказали, что он… он что-то оставил для меня… — заикаясь от волнения, почти прошептал Чуя. — О Боже… — вздыхает Мори — Ничего нельзя рассказывать госпоже Коё. — он бурчит и роется в огромной стопке бумаг разных цветов и размеров. Мужчина открывает ящики, перебирает папки, листы и бумажки. И наконец в дальнем углу одного из самых прочных сейфов Йокогамы он находит матово-чёрный конверт. Огай отряхивает его от пыли и протягивает Чуе, странно улыбаясь. — Беги к нему. Ты и так слишком долго медлил… Я уверен, что он давно ждёт тебя. — Спасибо, босс! — Чуя молниеносно оказывается в коридоре и видит, как поблёскивают глаза босса. На его лице улыбка педофила-маньяка. Чуя распечатывает конверт и дрожащими руками достаёт сложенный пополам лист плотного серого картона. « Накахара Чуя…

В этих словах столько тонкой гордости, удивительной холодной красоты… Ты даже не представляешь, насколько они дороги для меня. Потому что я люблю их… Потому что я люблю тебя. Но такие существа, как мы, любить не имеют права. Я был ослеплён блеском крови, жаждой убийств, запахом смерти и слишком поздно понял, что жить без тебя не могу, поэтому и умираю. Я не имел права даже мечтать о столь прекрасной жизни, которой жил. Жил с тобой. Меня никто никогда не любил, поэтому я хочу подарить всю свою любовь только тебе… Но есть кое-что, что я не сделал и очень пожалел. Прости меня, Чуя. Прости за всё, что я натворил. Мне искренне жаль. Но я ни разу не осмелился поцеловать тебя за все девятнадцать лет моей долгой жизни… В конверте ты найдёшь адрес, заходи ко мне выпить. Но если же нет — то прощай.

И я никогда не вернусь, потому что давно мёртв… Буду мёртв, когда ты прочтёшь это. Если Господин Мори сдержал обещание… Надеюсь, что ты наконец вырастешь и избавишься от этих ужасных шляп.       Прощай… »

***

Чуя и правда нашёл в конверте бумажку с адресом, на обратной стороне которой было написано: «Соскучился по мне, Малыш Чуя?))» — Грёбанный суицидник… Зачем такая постановка? — прорычал Чуя себе под нос. Ему никто не сказал, что Дазай не просто решил повеситься, а борется с тяжелейшей стадией рака. Болезнь бьёт по его сердцу, которое и так еле пульсирует в тощей груди. Чуя стучит в лакированную дверь уже пятнадцать минут. На часах 18:22. Медленно, но верно его охватывает леденящий душу страх. — Дазай, твою мать, открой! — кричит он и в отчаянии пинает дверь ногой. — Чуя? — он слышит очень тихий и удивлённый голос по другую сторону двери спустя пару минут. — Ну наконец-то! Я уже думал, ты там сдох. — у Накахары есть защитная реакция: страх и горе всегда заменять гневом. — Что ты тут делаешь? Как ты вообще меня нашёл? — Дазай до невозможности худой и бледный, его тело мелко дрожит. Юноша цепляется за медную ручку и, кажется, висит на ней. Он выглядит ужасно измученным и усталым. — Я забрал у Мори письмо. — холодно заявляет мафиози. — Письмо? — Дазай чуть наклоняется голову в бок и недоумённо смотрит на бывшего напарника — Ты о чём? — Мне сказали, что ты оставил для меня письмо ещё перед… — он судорожно вздохнул — Перед уходом. Оно было довольно личного характера. Ты не помнишь? — Нет, я не… А… Хотя нет. Оно было в чёрном конверте? — Дазай выдыхает, закрывая глаза, но потом будто бы отходит ото сна и освобождает проход — Прости, совсем забыл. Проходи!        Чуя входит в квартиру, погружённую в полумрак. Ему в ноздри сразу бьёт запах алкоголя, смешанного с сигаретами и спиртом. «Не похоже на одну из его попыток… Или это что-то новое?» — думает Чуя, оглядываясь. — Дазай, что всё это значит? — Чуя разворачивается к нему и сурово глядит исподлобья снизу вверх. — Что именно? — шатен смотрит на него пустым, мертвенным взглядом. — Что именно?! Осаму, ты издеваешься?! Сколько стоил тебе весь этот спектакль с уходом из Мафии, заговором с Мори и Коё? К чему всё это? Дай-ка угадаю… Ты хотел выставить меня дураком! — гнев бурлил в нём раскалённым потоком лавы — Бедненький Дазайчик умирает, а наивный, глупенький Чуя сразу прибежит к нему плакать! — Накахара сжимает кулаки так, что белеют костяшки — Нет, Дазай Осаму, я не поведусь на очередной твой дешёвый розыгрыш. Никто не виноват в том, что ты паршивая, лживая скотина, глубоко плюющая на все чувства других людей! Для тебя это смешно! Ты — подлая тварь. Как же я тебя ненавижу!.. — Чуя отворачивается, поджимая губы. Ему обидно… Чертовски, до жути обидно. — Хотя нет, — добавляет он, подавляя дрожь в голосе — У тебя получилось. Я повёлся. Опять.        И тут Накахара Чуя слышит ужасный кашель, который заставляет всё внутри него сжаться от ужаса. Во время такого, человек должен был как минимум выплюнуть свои лёгкие… Он медленно оборачивается и видит Дазая, опирающегося на стену перед собой. Шатен очень глубоко и хрипло дышит, прижимая вторую руку к шее. Пол украшает алая лужица крови с кусочками упомянутых ранее лёгких. — О Боже… — тихо шепчет Чуя. — Всё в порядке. — Дазай улыбается. Сколько сил стоит ему эта лживая улыбка… Он далеко не в порядке. Он задыхается. Он на пороге смерти.       Его глаза сами собой закрываются, и он, не в состоянии больше держаться на ногах, сползает на пол — Всё хорошо. — упрямо повторяет Дазай.

***

Чуя сидит на ковре посередине комнаты. На его коленях покоится голова бывшего напарника. Мафиози бережно перебирает каштановые пряди и смотрит куда-то в глубину пространства. Он уже давно обработал гноившиеся запястья Дазая и перевязал их чистыми бинтами, давно сложил весь мусор в огромный мешок и вынес за дверь, давно проветрил квартиру и приготовил бульон. Но Дазай всё ещё спит. Его образ жизни существования должен был сократить отведённое ему время примерно вдвое. Как Осаму ещё не умер — было загадкой, смешанной с чудом. Чуя смотрит на время, а потом вдруг замечает шевеление на своих коленях. Дазай устало приоткрывает глаза и смотрит на Чую. Его радужки на мгновение загораются странным огоньком, но болезненная темнота тут же поглощает малейшие тени эмоций. А потом он резко скатывается со стройных ног Накахары и, согнувшись, тяжело и отрывисто кашляет. Кровь капает на паркет, пачкая ковёр. Дазай вытирает рукой синеватые губы и переворачивается на спину. — Я люблю тебя, Чуя. — слова волшебным звоном раздаются во мраке. — Заткнись. — шипит уже красный Накахара — Хренов идиот! Почему ты не сказал мне раньше?.. — он и не ждёт ответа. Ответ не нужен, если Чуя и так его знает.

Потому что Дазай Осаму не знает, нужен ли он Накахаре Чуе… Нужен… Больше всех нужен…

***

— Но я тоже люблю тебя…       Чуя тянется к нему за поцелуем и чувствует металлический привкус крови на языке. Дазай в их дуэте всегда был главным. Был. Но остаётся и сейчас. Он нежно углубляет наслаждение и медленно отстраняется от опьянённого Чуи. Они смотрят в глаза друг друга несколько минут. А может часов. А может лет… Но потом Чуя прислоняется спиной к дивану на ковре и укладывает на колени голову напарника. Любимого напарника. Дазай тепло и благодарно вглядывается в лицо рыжика. Они ещё долго молчат, пока у Чуи не слипаются глаза, и он не погружается в сон. В середине ночи кто-то касается ледяной и дрожащей рукой его щеки и одними губами шепчет: «Прощай…»

***

Дазай Осаму умер ночью, на коленях Чуи Накахары. Он умер с улыбкой на губах. С искренней улыбкой. И мало кто знает, что это такое. Бывшего Мафиози похоронили пасмурным днём 23-го октября. И после этого в Йокогаме больше никогда не видели невысокого, рыжеволосого исполнителя, который незаметно скрылся с печальной процессии, оставляя на идеально отполированном углу камня прекрасную коричневую шляпу с тёмно-бордовой лентой.

«Надеюсь, ты там счастлив, идиот…»