Ты не понимаешь

3 января. Питер засыпало снегом. Да, вы не ослышались, именно снегом, а не дождём залило. Антон сидит на полу своей маленькой квартирки и курит давно ненавистный Kent. Это уже тот случай, когда сигареты не оставляют приятного головокружения. Нет, теперь это лишь горечь во рту, мнимое чувство легкости и самая банальная привычка. Ох, лучше бы это было единственным минусом Шаста. Но, к сожалению, ещё одна привычка перекочевала ещё с прошлого года. Не такая безобидная, как курение. Шастун уже вторую неделю запирается в ванной комнате, ловко выуживает из полупрозрачного конвертика размером со спичечный коробок тончайшее лезвие и оставляет на левом предплечье неглубокий порез. Антон всё ещё боится приближаться к вене, боится задеть её. Эти порезы практически не кровоточат, но помогают хоть немного справится с накатившей депрессией. Нет, это не было чем-то неожиданным, словно снег, свалившийся на голову. Антон ещё со школьной скамьи страдает от внезапных «приступов грусти», как раньше называл их сам парень. Кто из нас никогда не грустил? Да не существует таких людей. Иногда эти приступы длились несколько часов, дней, а потом на довольно-таки внушительный промежуток времени к нему вновь возвращались ясные дни. Но их не было уже лет пять. Уже где-то пять лет Шастун каждый день просыпается с мыслью: «Почему я никак не могу сдохнуть?» Словно что-то насильно держит его на этой земле. И именно этот факт каждый день сводит парня с ума. Да, он пытался контролировать своё отвратное настроение, искал хоть какой-то стимул жить и кажется нашел. Его зовут Арсений и у него нереально красивые небесно-голубые глаза… 5 февраля . Антон всё ещё боится приближаться к вене, зато теперь от кисти и до середины предплечья на левой руке красуется ровно 12 шрамов: 5 поверхностных горизонтальных, которые даже не кровили; 5 довольно-таки глубоких, опять-таки, горизонтальных, кровь с коих собиралась в капли по краям раны, беся Антона. Да-да, парень специально сжимал и отпускал кожу у самых краев, надеясь, что так капли будут собираться и потом потекут одной тонкой струей. Ну и 2 вертикальных. Через все десять горизонтальных. Тоже глубокие. Антон никогда не любил зиму так, как сейчас. Ведь все его порезы можно спрятать под длинными рукавами какого-то худи. Так себя успокаивал парень. На самом же деле, он прекрасно знал, что окружающим плевать. Иначе кто-то бы да спросил его, за что молодой человек так калечит собственной тело. Не исключено, были те, кто видел шрамы, например Оксана, но они боялись начинать этот разговор, ведь не знали, что сказать и как. Шастуну это было только на руку. Чёрт знает сколько это бы продолжалось, если бы одной февральской ночи к нему не завалился бы Арсений. Самое интересное то, что беспечный Шастун, никогда ранее не закрывающий дверь, именно в этот момент с матами пытался остановить кровь после очередного горизонтального пореза…