Ты не понимаешь

Арсений… Антон даже вспомнить не может, когда они точно познакомились. Как бы ванильно это не звучало, у Шастуна было такое чувство, что они знакомы всю жизнь. Парню было настолько легко с ним, уютно, что порой их близость не то что выходила, та она выпорхнула за рамки дозволенного. Думаете, как появился этот Артон? Просто Антон позволял Арсению лишний раз притронуться, лишний раз нелепо пошутить, лишний раз ворваться в его жизнь. О нет, мой милый друг, Антон не влюблялся в Арсения. Это ведь так неправильно. Он парень. Арсений парень. Их просто тянет друг к другу, словно магнитом, но это мелочи, ведь так? Так, да не так. Как же Шастун мечтает сказать и Арсу в ответ, что он перестал волноваться, что перестал резаться, что перестал плакать ночью в подушку, а потом до утра смотреть в потолок, пересчитывая шрамы на руках. Но сейчас у него есть такая возможность. Объяснить всё. Всё и сразу. Сказать, что с ним что-то не так, что он болен! Как же Антон хочет прокричать это Арсению прямо в лицо, но он не может. Не может. Ему не хватает смелости признаться самому близкому человеку. Не судите строго. Вся смелость ушла, когда Антон впервые попробовал порезаться, но сейчас не об этом. Сейчас голубые глаза с неприкрытым волнением впиваются в Шастуна, прожигая того насквозь. И что же решает делать наш герой? Правильно, вспомнить, что лучшая защита — это наступление. — Арс, какого хуя ты вваливаешься ко мне? Без стука, без ничего? Позвонить сначала можно было? — Антон начинает орать на ошарашенного Попова, который только рот открыл, дабы спросить, что происходит. — И вообще, что тебе надо в такую рань? — Шаст, а это что такое? — Арсений дрожащей рукой указывает на предплечье парня, спрятанное за его же спиной. — Я что-то непонятно спросил? — Антон и сам удивляется, насколько грубо ему удается бросить эту фразу. — Во-первых, прекрати эту истерику. Ты сам не закрываешь дверь и я удивлен, как тебя ещё не вынесли отсюда. Во-вторых, ты не отвечаешь ни на чьи звонки уже второй день, мы все волнуемся. В-третьих, Тош… — но тут Арс не находит слов. Он молча смотрит на руку парня, а того аж перетряхивает от этого взгляда. — Пошли со мной. Арсений громко выдыхает на весь коридор, разувается и ведет Антона на кухню, где насильно усаживает на стул. В этот момент Шастун чувствует себя маленьким мальчиком и почему-то вспоминает, как в детстве отец точно также делал, когда мальчишка сдирал коленки в кровь. Он сперва доставал из аптечки перекись и вату, а затем напоминал сыну, что будет немного неприятно. В точности, как и Арсений сейчас. Рука Антона намертво забинтована. Шастун всё также сидит на стуле. Попов облокотился о тумбочку. Оба молчат. Никто не решается первым нарушить тишину, внезапно повисшую после успокаивания Арса и тихого шипения Антона.  — Антон, как долго? — 50 дней уже. — Почему ты не говорил? — А как ты себе это представляешь, Арс? Хэй, ребята, привет. Я поехал крышей и теперь режу руки? Мечтаю сдохнуть, но боюсь это сделать? Способен только тихо в ванной лезвием водить по коже? Или может мне стоило сказать об этом в прямом эфире? — Я не считаю, что ты поехал крышей, Антон. — Тогда просто забей, Арс, пожалуйста. Хотя бы из уважения ко мне, если оно есть. — Оно есть, но я не хочу тебя оставлять… — Ты не имеешь и понятия что делать, — Антон не выдерживает. Он горько ухмыляется, подрывается со своего места и идет к окну. На подоконнике, как всегда, лежит пачка Kenta и чёрная зажигалка с колёсиком. Шастун ненавидел кнопочные зажигалки, ведь считал, что у них нет души. То ли дело колёсико… И вот сейчас Антон открывает пластиковое окно и крутит это самое колёсико. Ловкость рук и вот Шастун уже нервно курит, даже не глядя на Арсения. В кухне снова воцарилась тишина. Как вдруг… — Да. Это так. — И что дальше, Арс? Будешь заставлять меня не «вешать нос»? — Буду. Неумело и тупо, но буду. — Обижая и убивая меня. Спасибо. Знаешь, ты можешь вообще забыть меня. — Тош, ты ведь сам знаешь, что этого не будет, — руки Арсения ложатся на плечи парня и легко сжимают. А у Антона мурашки бегут по телу. Вот она. Очередная граница была сломана. — Ага. Я же прекрасно знаю, что ты не сделаешь ну ничего. И ты не обязан делать вообще что-то? Так зачем, Арс? Зачем просто так говорить? — Может я и не смогу тебе помочь, но оставлять я тебя точно не буду. — Тогда не говори, что будешь пытаться. — Иначе что? Нахуй меня пошлешь, будешь дальше просить забыть тебя, говоря, что я только слова на ветер бросаю? — Нахуй я тебя не пошлю. Я просто хочу сделать как лучше. Хотя бы пытаюсь. Ты мне будешь говорить, что всё впереди, прекрасно зная о том, что это не так. И я это тоже знаю. А ты продолжаешь… Человек без ног. Не говори ему с оптимизмом, что его ноги вырастут, будто бы это ветви у дерева. Потому что этого никогда не будет, — Шастун скидывает с себя руки молодого человека, выкидывает бычок через окно и громко закрывает то самое окно, поворачиваясь к Арсу лицом. Близко. Непозволительно близко. — Человек без ног может спокойно обзавестись протезами. Да, не то, но всё же ноги и всё же ходит, и всё же старается и живет дальше. А может слечь и даже не пытаться пошевелиться. Ноги не вырастут, но это не приговор. Всё зависит от человека. — Тогда у тебя есть месяц, чтобы переубедить меня. Ровно через месяц, 5 марта, посмотрим на твои старания. А сейчас убирайся из моей квартиры. — И не подумаю…