мяу-кисс-ми

Нет, серьёзно, Хосок изначально понимал, что отмечать свой день рождения в кругу не так давно обретённых коллег – очень, очень, ну очень плохая идея. Нутром чувствовал, что от этих, с виду таких благочестивых и скромных, ребят не стоит ждать ничего хорошего. Ничего адекватного. Хосок не так, чтобы очень любит людей. Точнее, совсем не так, конечно, и людей он любит очень, со свойственной ему самоотдачей и игривостью, любит их бескорыстно и много (и очень громко), просто не всех. Далеко не всех. Очень далеко. Хосок, с виду дуралей дуралеем, на самом деле довольно строго делит человечество на «своих» и «чужих». Первых критично мало, вторых – слишком много, и это совершенно нормально, и, в целом, не очень мешает жить. Да и коллеги его – не самые отбитые на голову ребята, с ними вполне можно пообщаться, если не часто и не долго. Но вот приглашать их на день рождения – это, конечно, было провальной затеей. Хосок успокаивает себя лишь тем, что у него не особо-то был выбор, и его скорее просто поставили перед фактом, что он проставляется, потому что так заведено. Наверное, стоило арендовать ресторан, или что-то в этом роде, но что уж поделать, если ты дурак. Фатальный, пропащий дурак, так и не научившийся верить собственным предчувствиям. (Чуть забегая вперёд – его коллеги не просто отбитые, а беспросветно отбитые на все головы отморозки.) И да, лучше бы Намджун улетел в так давно желанный отпуск со своей девушкой немного позже. И дело не в том, что Хосоку так принципиально провести такой день с лучшим другом – он давно не малыш, и не обращает на такие формальности никакого внимания – просто Намджун не позволил бы того, что без него неумолимо происходит. А именно, не позволил бы троим мужикам явиться в дом к Хосоку, с вином и парой подарочных коробок наперевес. Но Намджун улетел, и они с Юнги сейчас горя не знают где-то на американском побережье, счастливые и свободные, а Хосок несколько натянуто улыбается своим гостям. - А где остальные? – спрашивает он, принимая подарки и приглашая всех на кухню. – Ким и Пак не смогли? - Ещё как смогли, - улыбается один из гостей, начальник их отдела, и, кажется, самый старший из них. – Они заезжали за главным подарком. Скоро будут. - О, не стоило так беспокоиться… - Ты останешься доволен, Хосок-а. Твои сонбе позаботятся о тебе очень хорошо. Именно на этом моменте стоило бы прогнать их взашей, уволиться и переехать на другой конец города, подальше от людей со столь больной фантазией, но Хосок всё ещё не научился доверять своим предчувствиям. - Сиди, мы откроем, - говорит начальник, когда раздаётся звонок в дверь, и Хосок напрягается сильнее, потому что с чего вообще ему такие почести, когда он новичок, не богат и ничем не знаменит? В коридоре начинается какая-то возня и сдавленные ругательства, потом шипение и звуки явной борьбы. Хосок хочет пойти и посмотреть, что там такое, чёрт подери, но не успевает, потому что все трое возвращаются в гостиную. И у Хосока всё обмирает в груди, а от банального испуга щёки обдаёт жаром, и он замирает, как последний идиот, стоя с бокалом в руке. У Хосока всё обмирает внутри, потому что эти безбожно отбитые дебилы втаскивают в комнату насмерть перепуганного мальчишку, лет шестнадцати на вид. - Хосок-а! Не стой столбом, а то твой подарочек сбежит! Смотри-ка, какой строптивый… - Вы что, охренели совсем? Хосок в таком шоке сейчас, что даже рассердиться забывает. Они что, шлюшку ему дарят? Да ещё и мальчика?! Они ему, что, друзья близкие, или что?! - Ребят, я всё понимаю, но шутка не удалась… Мальчишка упирается, за дверной косяк цепляется но не издаёт ни звука, только губы сжимает в нитку, и сопит громко. - Так, стоп, серьёзно, это же незаконно! Хосок бокал на стол ставит, и делает шаг вперёд, но одновременно с «да законно, не волнуйся», он видит гибкий, длинный, песочного цвета хвост. И замирает уже по-серьёзному. Потому что это уже ни в какие ворота. Котёнок напуган просто ужасно. Точно котёнок – теперь Хосок видит того же цвета ушки, плотно прижатые к голове. - Отпусти, придурок! – Хосок всё же подлетает и пытается отцепить омерзительные руки коллег от несчастного существа. – Вы вообще думаете, что делаете? Какого чёрта тут вообще происходит. Котёнок дрожит ещё сильнее, и резко, неожиданно-больно, кусает Хосока у самого запястья. Тот, конечно, ойкает и руку отдёргивает, а те, кто на полном серьёзе считают себя людьми, сердятся, особенно старший. - Чёрт, надеюсь, он чистый. Сильно укусил? Котёнок получает по щеке, и тут же падает на пол, тихо мяукнув. И вот тут у Хосока кончается терпение. - Руки от него убрали, - он сердится так редко, что почти никогда, но сейчас и время, и место, и злости в запасе оказывается очень, очень много. – Отошли сейчас же. - Да ладно тебе, хороший же подарочек. С характером, правда, прогадали, но тут уж извиняй… Как-то это всё не умещается в голове. - Подарок? Ты в своём уме, хён?? Это же живое существо, как можно его дарить?! Вот тут-то на Хосока все смотрят, как на умалишённого, как на беспросветно больного. - Хосок, - серьёзно говорит начальник отдела, где Хосок больше не работает совершенно точно, потому что работать с такими тварями он не намерен, - Хосок, ты в каком мире живёшь? Привет, на связи реальность! Это кот. Кот, друг мой. Ты в курсе, для чего они нужны? Постельная игрушка, Хосок. Выебал, наигрался, и гони нахрен, коту на улице самое место. Потом можешь другого… - Пошёл вон, - тихо, но очень, очень, очень зло говорит Хосок, едва сдерживаясь, чтобы не схватить бутылку за горлышко, и не пробить хотя бы одну голову. Котёнок забивается в угол, обнимает себя за коленки, и смотрит огромными, насмерть перепуганными глазищами, то на тех, кто его сюда притащил, то на того, от которого пахнет такой агрессией, что лучше бы они снова делали то, что люди делают с такими, как он. - Хосок, не начинай… - Вон, - повторяет хозяин квартиры, и гостям ничего не остаётся, кроме как послушаться. Потому что, как им кажется, с психами лучше не спорить. И бороться с ними бесполезно. Вот и делай после этого добро людям. Когда хлопает входная дверь и стихают разговоры на лестнице, Хосок просто встаёт в паре шагов от котёнка, и долго смотрит, просто смотрит на едва живое от страха существо. Потом он всё же берёт бутылку, и пьёт, прямо из горла. От каждого его движения котёнок вздрагивает всем телом. - Ты не бойся, - просит Хосок, и очень надеется, что голос его звучит достаточно мягко. – Не бойся, котик… я тебя не трону, обещаю. Кот искренне не понимает, что значит «не трону», потому что всё, что люди делают с ему подобными и с ним самим, хоть и неприятно, больно и ужасно обидно, но справедливо же. Такая жизнь, ему просто не повезло родиться не человеком. Справедливо, но всё равно очень страшно. Хосок делает ещё глоток, и садится на корточки, чтобы смотреть не сверху вниз. Жалкое существо, просто ужас: тощий, губы потресканные, и одет чёрт знает во что: тонкие штанишки, кроссовочки, да номинально тёплая толстовка, явно не первой свежести. Зато глаза-глазища в пол-лица, нос породистый, украшенный трогательной родинкой, и губы, хоть и в ссадинках, но красивые на диво, словно нарисованные. Хосок смотрит на котёнка, и улыбается. - Я не сделаю тебе больно, - говорит Хосок, и думает, что, кажется, вляпался он просто основательно. Кот смотрит и, кажется, не дышит совсем. – ты понимаешь, что я тебе говорю? Хосок не удивился бы уже ничему, но котёнок осторожно кивает, и это внушает вдруг маленькую надежду на то, что они смогут хоть немного успокоиться. - Это хорошо. Это очень хорошо, котик. Давай сейчас я отойду, и ты вылезешь из этого угла, и придёшь вон туда, это называется «кухня», а я пока сделаю тебе поесть. Хорошо? Кот не отвечает ничего, потому что поесть обычно дают после того, что больно и обидно. А этот не берёт, не раздевает и не говорит ужасных гадостей. «Господи боже милостивый», - думает Хосок, когда медленно встаёт, а потом идёт на кухню. - Только не убегай, ладно? На улице холодно, а ты не одет толком. - Мяу, - тихо-тихо говорит кот, и Хосок, почему-то, улыбается. Это «мяу» звучит ужасно трогательно. Хосок думает, что всё это похоже на дурной сон, и если кому рассказать – не поверят. Хосок думает о том, чем питаются такие котята. Хосок думает о том, почему этот малыш так напуган. О том, как этот малыш выжил зимой на улице в такой скверной одежде. Хосок достаёт то, что приготовил для своих гостей, и пытается понять, сойдёт ли котёнку жареное мясо. Но додумать он не успевает: буквально через несколько секунд котёнок оказывается рядом, тычется лбом в плечо, трётся ласково, а потом мурлычет, раскатисто и очень, очень хорошо. - Голодный… я вижу, что голодный. Садись, сейчас я положу тебе… Быть может, котёнок и не знает, куда там и зачем нужно садиться. Он просто тянет руку с аккуратными, но явно острыми ноготками, хватает один кусок мяса, тот, что побольше, и целиком запихивает его в рот. Фырчит потом, дышит часто, потому что остро и горячо, но жуёт и глаза прикрывает от удовольствия. - Не торопись, котик, я не отберу у тебя ничего. Всё, что есть, всё твоё. Ты только сядь за стол. Когда Хосок берёт кота за запястье и тянет его к столу, тот явно готовится плакать, потому что ему хочется ещё немного мяса. Ох, да, Хосоку не будет легко. - Ешь спокойно, это всё тебе. Он ставит тарелку перед невероятным этим существом, а сам идёт за своей бутылкой вина, потому что выпить ему просто необходимо. Кот ест жадно, почти давится, торопится и толком не жуёт. Хосок, конечно, видел котов и раньше, много раз и самых разных. Но все они были домашними, холёными, чистенькими и сытыми. Пара его приятелей сделали выбор в пользу ушастых, а не себе подобных, так что Хосок в курсе, что, как правило, с такими делают. Только сам он никогда, даже в шутку, не думал, чтобы завести своего. Потому что кот, в понимании Хосока, такое же живое и полноправное существо, как человек, и неволить его, тем более – сожительством, никто не в праве. К тому же, это немного странно. То ли от того, что коты, как правило, мальчишки (по крайней мере, кошечек он не видел никогда), то ли от того, что они совершенно иные, да и живут совсем не долго – лет десять-пятнадцать. И вот что теперь с ним делать? - У тебя есть дом? – спрашивает Хосок, и кот мотает головой. – Я так и подумал. А имя? У тебя есть имя? Ты знаешь, сколько тебе лет? Ты умеешь говорить? На каждый вопрос котёнок отрицательно дёргает ушами, не отвлекаясь от еды, а на последний выдыхает тихонькое «мяу». Ушки у котёнка очень красивые, Хосоку даже хочется потрогать. - Значит, ты ничей… Хосок говорит это, скорее, размышляя вслух, чем своему гостю, но котёнок вскидывается и смотрит прямо в глаза, как-то очень грустно и снова напугано. Потом он грустно смотрит на тарелку, где ещё осталось самое вкусное мясцо в мире, самое вкусное за его недолгую жизнь, и явно борется с собой. Принимает какое-то решение, и храбро отворачивается от еды. Кот, котёночек ещё совсем, тощенький и запуганный, медленно облизывает пальцы от мясного сока, каждый по очереди, и Хосок как-то вдруг не может оторвать глаз. Котёнок отчаянно нуждается в тепле и пище, хотя бы недолго, хотя бы переждать холода, поэтому он прогибает спину и медленно, явно без желания, но по привычной необходимости, разводит худенькие ноги в стороны, глядя человеку в глаза, и вопросительно склоняет голову на бок. Хосок как-то залипает, глядя на этот эротический мини-спектакль. Котёнок опять облизывается и, подцепив пальцами резинку своих штанишек, тянет их вниз. - Стоп, - Хосок промаргивается и мотает головой, - стоп, даже не думай. Мне вот этого не надо. Просто ешь, хорошо? Чёрт, котик, котичек, не надо, ладно? Я не такой, как те, кто попадался тебе прежде, хорошо? Просто ешь, пока не наешься. Котёнок выглядит сбитым с толку, он хлопает глазами, глядя на человека, а потом плаксиво поджимает губы, бросив короткий взгляд на окно, за которым зима. - А… - Хосок хмурится немного, - ты не хочешь на улицу? Я понимаю… Оставить у себя кота Хосок как-то не готов, но и выставить того на улицу – тоже. А тот смотрит так, что хоть стой, хоть падай. - Ты не останешься на улице, хорошо? У меня есть лишнее спальное место, пока так, а потом посмотрим… Да, я вижу, что ты не понимаешь, - Хосок улыбается и осторожно подвигает тарелку с остывающим мясом поближе к котёнку, мол, ешь. – Я говорю, что ты останешься тут, я не выгоню тебя на улицу, и ты будешь в безопасности. Хосок не уверен, что выражается достаточно просто и ясно, но котёнок снова принимается за еду, уплетает за обе щёки, быстро и жадно, и от этого Хосоку невероятно грустно. Какими же надо быть сволочами, чтобы выставить на улицу такого хорошенького котика… - Хочешь молока? Хосок спрашивает, а потом сам себе усмехается, потому что нечего спрашивать, надо просто кормить. Поэтому он наливает молоко в высокий стакан и ставит его перед котом. - Пробовал такое? Но кот не отвечает снова. И не так, как раньше, а вообще не отвечает, полностью поглощённый запахом угощения. У него даже ушки подрагивают, и это, если честно, так мило. А потом котёнок пробует молоко розовым язычком, прямо так, не поднося стакан к губам, и чуть не задыхается. Он пробует ещё разочек, и ещё, и ему вкусно, так вкусно, что он опять мурчит, громко и мелодично мурчит. Хосок слушает и улыбается. Как дурак. Кот ест, как в последний раз, потому что этот раз и правда может быть последним. Он особо не принимает слова человека всерьёз, ни о тепле, ни о безопасности, и просто берёт от момента максимум. Котёнок вылизывает тарелку, тщательно, до скрипа, а потом так же начисто вылизывает свои пальцы, и это даже трогательно как-то. Хосок наблюдает, как котёнок зевает, демонстрируя острые ровные зубки, как трёт глаза кулаком, как сонно чешет себя за ухом. - Хорошо бы тебе искупаться, - Хосок осторожно встаёт и манит котёнка за собой, - но я вижу, что нет. Пошли, пошли со мной. В гостиной отличный диван, Хосок и сам порой спит на нём, если нет сил доползти до спальни, так что коту должно понравиться. Он идёт к себе в комнату за одеялом, а когда возвращается, застаёт малыша, свернувшимся калачиком прямо на ковре. - Ох, горе… - Хосок решает не будить, и просто укрывает своего нового подопечного, и коротко, осторожно гладит между бархатистых ушек. – Спи, малыш. Хосок садится на диван, так и не разобрав стол, подготовленный к приходу гостей, и потирает покалеченное котом запястье. Больно, конечно, но ерунда, даже не до крови. Хосок смотрит на спящего котёнка, нелепого и угловатого, и думает, что никогда ещё в его доме не было так уютно, даже когда Юнги приходила в гости. Никогда в его доме не было так хорошо.