мяу-кисс-ми

Котёнок долго-долго смотрит, словно пытается разгадать, насколько этот человек серьёзен. На ошейничек он не смотрит, не смотрит вовсе, потому что это мечта, и надеть его хочется больше всего на свете, услышать вожделенный щелчок застёжки на шее, и будь, что будет. Хоть неделю, день, хотя бы час – побыть не ничейным, домашним, нужным. От этого всего у кота глаза жжёт, и он моргает часто-часто, а потом и вовсе жмурится. Потому что плакать нельзя, он знает, что люди кошачьих слёз не любят, и кот не хочет этого злить сейчас. - Почему ты называешь меня этим словом? - Это твоё имя, - голос у человека звучит так, словно он ужасно волнуется, и он пахнет волнением, от него волнение это исходит волнами, и кот никак понять не может, от чего у людей всё так сложно. – Я дал тебе имя, я знаю, что так нужно. У домашних котят есть имена, это же правило. Тебе не нравится? Кот думает над вопросом. Нравится? Да какая разница? Ведь важно то, что у него оно есть, что человек его назвал, что это между ними двумя важное. А как уж оно звучит… совершенно не важно. - Представляешь, - говорит человек, и улыбается вдруг так, как не могут улыбаться люди. Никогда ещё кот не видел таких улыбок у людей… да и ни у кого вообще, никогда. Человек улыбается так, будто светится. – Представляешь, я до сих пор не сказал тебе своего имени. И если мы с тобой знаем твоё, то меня зовут Хосок, Чон Хосок. И больше всего на свете я рад познакомиться с тобой. Кот совсем ничего не понимает. Он не понимает людей, и, кажется, не стоит и пытаться. - Я не понимаю, - говорит кот, и садится на ковёр, укладывает хвост на свои колени, и смотрит на человека, - я не понимаю вас, людей. Если я так тебе нужен, зачем ты меня прогнал? Вот я ни за что не отказался бы от тебя. Даже если бы думал, как ты, всякие глупости, но мне бы в голову не пришло отдать тебя другому коту, мол, он, наверное, и мурчит получше, и ушки у него красивее… я бы просто старался мурчать для тебя, я бы учился. Человек Чон Хосок слушает это всё, и лицо у него бледнеет, и на шее жилка бьётся сильно-сильно, кот видит даже с такого расстояния. Он не любит говорить, но сейчас ему важно понять очень многое, поэтому он облизывает сухие губы, и продолжает: - Смешные вы, люди! Счастливые. Нас у вас – сколько хочешь. И можно играться, выбрасывать, нового брать, и снова выбрасывать, друзьям дарить, больно делать… А у нас не так, - кот мотает головой, - у нас если человек, то Хозяин. Один-единственный, навсегда. Только не все его встречают, конечно, нас же много… а вы не очень к нам серьёзно относитесь. Вот и бросаетесь. Человеку, конечно, очень тяжело это всё слышать, кот чувствует нутром, кожей, всем собой чувствует, как плохо человеку. А он, с этой своей улыбкой глупой, светлой, стоит, и ошейник протягивает. Коту хочется домой, молока и под одеялко. - Я буду хорошим хозяином, Техёни, - говорит человек, и сам очень-очень верит своим словам. А кот не верит. – Я буду очень стараться, обещаю. Каждый день, из года в год… только поехали домой? Кот думает, что дурак тот, кто человеку верит. Дурак, и будет горько плакать. Но ошейник, красивый-красивый, самый лучший в мире ошейник – выглядит так заманчиво и так соблазнительно. И, наверное, лучше жалеть о сделанном, чем об упущенном. В приюте тепло и сытно, да и только. Совсем не похоже на дом, и за ухом никто не чешет. Пока не попросишь. А просить как-то стыдно. Человек молчит очень громко, улыбается очень ярко, пахнет очень пряно, и очень-очень ждёт. Так ждёт, что у кота мурашки. Может… ну может же… вдруг… А кот не железный, и сердечко в груди хоть и маленькое, глупое, но живое-живое. И слишком всего наобещанного хочется, хотя бы на время, хотя бы понарошку, хотя бы капельку. Быть домашним – лучше всего на свете. Кот закрывает глаза, когда встаёт на четвереньки, и медленно, сомневаясь на каждом маленьком шагу, подходит к человеку, а потом опускает голову. - Ох ты ж, господи… Хосок парень крепкий, но от некоторых впечатлений так просто не оправиться. Поэтому он тупит безбожно, а кот ждёт, ждёт так. Словно это он, хороший малыш, виноват перед ним. Только такого допускать нельзя никак, и Хосок садится на корточки, чтобы аккуратно, даже торжественно застегнуть на тонкой золотистой шейке замок ошейника. И когда раздаётся тихий щелчок, кот словно теряет все силы, только и успевает вперёд податься, даёт себя на руки взять, только даже мурчать не получается, так много эмоций внутри. Хосок кота берёт, осторожно и крепко, а тот толком почти ничего не весит. Хосок берёт его, гладит по затылку, и вот, вот сейчас – он счастлив. Абсолютно и бескомпромиссно счастлив. - Мы едем домой, - тихо говорит он, прямо в золотистое ушко. - Мяу. - И ты – мой котик. - Твой? - Мой. - Надолго? - Очень. - Только не обижай меня. - Не обижу. Больше – не обижу, клянусь. - Я… я могу тебе верить? Хосок медлит пару секунд, пока выходит из здания кошачьего приюта. - Да, можешь. Точно можешь. Кот тоже медлит, пока его человек забирается в такси, не спуская с рук. - М. хорошо. Я поверю. Я верю. Котёнок, домашний, хозяйский, оглушённый сбывшейся мечтой котёнок по имени Техён поднимает голову и осторожно, несмело, коротко касается язычком щеки хозяина. И тут же прячет нос на его плече, смущается, опять делается горячим-горячим. Хосок молчит, пока они не оказываются дома, а потом осторожно спрашивает: - Техён?.. Это ты… ты меня так поцеловал? Кот кивает, но всё ещё прячется, и это так мило и так трогательно. - А ты знаешь, - спрашивает Хосок, наконец, устраиваясь на самом удобном на свете диване в гостиной с котом на руках, - как люди целуют? Кот мотает головой, и Хосок осторожно поворачивает его голову к себе, тихо просит закрыть глаза, и целует самые-самые красивые в мире губы. Медленно, с чувством, со всеми своими чувствами. А кот мяучит тихо, а потом мурчит. Сладко-сладко мурчит