Расклад

1. В Колодце Вендриенов было шумно — война чувствовалась повсюду. Втоптанная в грязь трава пожухла и пожелтела, под ногами то и дело оказывались рваные тряпицы и бронзовые пряжки, осколки разбитых склянок и изломанные древки стрел. Ветер доносил то запах мертвечины, то, меняясь, — сладковатый дым костров. Стоило не тянуть и отправиться в лагерь Опальных — туда, где вели бесконечные споры Архонт Войны и Архонт Тайн, но слишком уж тепло встретило Вершителя поле боя. До того, как присоединился к Суду, он готовился стать военным командиром; теперь хотелось урвать хоть немного не случившейся жизни. Хорошо было ввязаться в пару пограничных стычек с Клятвопреступниками, а потом — устроиться у костра со словоохотливой девчонкой из Алых Фурий. Ее за что-то прозвали Фугой; у нее были разноцветные глаза и низкий, сорванный голос. Она взялась проводить его в лагерь и с крайней благосклонностью отреагировала на предложение разделить бутыль вина из города-Бастарда. — Скука, конечно, — сказала Фуга, глядя, как искры магии срываются с его пальцев и заставляют заниматься огнем сухие ветви. — Но тебе, небось, и такое веселье нечасто перепадает, а, Вершитель? Он тяжело свыкался с отказом от фамилии, которой привык гордиться. Зачастую к титулам работников Суда прилагались имена, но среди них были и те, кто всю жизнь пользовался кличкой, и те, кто выбирал называться Вершителем, чтобы подчеркнуть безликость своего правосудия, и те, чьи имена оказались запятнаны — так же, как его. — Во время Завоевания я немного помахал мечом. Фуга расхохоталась. — Слышала я о тебе! Ты провозгласил Эдикт. Махать мечом можно выучить любого кретина, а ты будешь птицей полетом повыше. Вот мне и интересно: зачем тебя послали на этот раз? Неужто разнимать грызущихся Архонтов? — Шпион ты так себе, — хмыкнул он. Фуга раздосадовано фыркнула. — Винишко у тебя так себе. Если это на самом деле вино, а не конская моча, которую ты залил в пустую бутылку. — Клянусь, я уплатил за нее пятьдесят бронзовых колец. — Ну и идиот. Конская моча тут повсюду совершенно бесплатно. Они помолчали немного. Фуга набрала в ладонь камушков и принялась метать их, стараясь попасть куда-то. Вершитель пригляделся и различил в темноте очертания насаженного на кол тела в броне Клятвопреступников. Фуга метила в шлем. — Так все же? — спросила она. — Чего ты тут забыл, с такой-то мордашкой? Гаркнуть на Архонтов могли бы и кого поуродливей прислать — чтоб не жалко было. — Ты со мной заигрываешь? — спросил он, просто чтобы подразнить ее. Она кинула камушком в него. — Говорю, что рожа у тебя смазливая, только и всего. Вершителю не хотелось ей врать. К тому же, скоро она все равно узнала бы правду — как и все в долине — и он сказал: — Я пришел произнести новый Эдикт. Война должна быть окончена в кратчайшие сроки — или волей Владыки Колодец Вендриенов будет стер с лица земли. Та же участь ждет всех, кто будет находиться в нем. Кажется, в официальных бумагах говорится именно так. Фуга пару мгновений молчала. Потом разжала кулак — из него высыпалась округлая галька. Вершитель припомнил слухи о том, что все солдаты Алого Хора — глаза своего Архонта. Интересно, так ли это? Почувствовал ли прямо сейчас Голоса Нерата, как его дернули за поводок? — Отлично, — весело сказала Фуга. — Давно пора. Я уже вся мхом поросла в ожидании крупной резни. Фуга вывела Вершителя к лагерю Опальных к полудню следующего дня. Солдаты у ворот спросили их строго, по всей форме — но, как услышали, с кем имеют дело, вспомнили какое-то мелкое дельце времен Завоевания и сразу начали глядеть на Вершителя с приязнью. Вершитель не помнил ни этого дела, ни этих лиц. В Суде его научили быть рассудительным, но Опальные были сделаны из того теста, из которого и поныне лепили солдат в Северной Империи: они были приучены подчиняться, но не привыкли думать. Они считали Вершителя союзником, потому что как-то раз он оказался с ними в чем-то согласен. Мысль о том, что согласиться с ними могло быть выгодно, не приходила в их головы. Они бесконечно верили Архонту Войны, были ему скорее сыновьями, чем подчиненными — и, как послушные дети, не сомневались в том, что отец позовет к столу только друга. В лагере жизнь не бурлила — вяло текла, как всегда бывает при затянувшейся осаде. Вершитель не стал останавливаться на пути к командирскому шатру — на разговоры с солдатней еще будет время. Конечно, никаких сомнений в том, что они скажут, и быть не может: обвинят Алый Хор в тайном сговоре с Клятвопреступниками, в нежелании действовать сообща и, конечно же, мародерстве. В Алом Хоре скажут почти то же самое — только что-нибудь другое приплетут заместо мародерства... В шатер Вершителя пропустили без слов. Фуга шмыгнула за ним и сразу шепнула: — Опять грызутся. Вернее, Голоса Нерата дразнит Аше, а старик бросается, как брехливый пес на сапог... Может быть, так и было. Вершителю показалось, Архонты в равной мере были поглощены перепалкой — и в то же время, конечно, оба были осведомлены о его присутствии. Грейвен Аше, седобородый и мощный, обвинял Алый Хор в нежелании действовать сообща, мародерстве и — не напрямик, но Аше никогда не умел заворачивать истинное значение слов в шелуху двойных смыслов — тайном сговоре с Клятвопреступниками. Архонт Тайн возмущался необоснованностью обвинений и сыпал ответными нападками. Его голос умудрялся передать тысячу полутонов и сотню оттенков; он завораживал, как и движения жезла, которым Архонт лениво выписывал замысловатые движения. Вершитель торопливо отвел взгляд. Ему хотелось вдобавок зажать уши. Еще во времена Завоеваний он не однажды сталкивался с тем, что Голоса Нерата бывал противоестественно убедителен. Пришла нелепая мысль: будь Архонты псами в бойцовской яме, Вершитель не знал бы, на кого ставить. Он шагнул вперед, прижал ладонь к груди и поклонился обоим. 2. Ночь, несмотря на приближение осени, выдалась по-летнему теплой. На севере возвышался Горный Шпиль, наполовину скрытый облаками. Видно было, что на нижних этажах горит свет. Вершитель вглядывался в окна так долго, что, кажется, начал различать движущиеся тени. После того, как кончилась осада и был взят Зал Вознесения, в Колодце Вендриенов стало тихо. Попадались следы от кострищ, груды гниющего мусора, площадки перекопанной земли — братские и сестринские могилы. Кое-где хлопали на ветру изодранными боками палатки. Люди ушли на запад и на восток. Необходимость окончить войну кое-как удерживала Алый Хор и Опальных вместе. Теперь — они сцепились друг с другом, разбежались на два лагеря, затихли ненадолго. Вершитель сидел у костра один. Оба Архонта пытались привлечь его на свою сторону — и оба не преуспели. Его решение не подчиниться ни одному из них заставило глаза Фуги радостно и хищно заблестеть, а Барика — издать глухой стон. Лантри прикусил кончик пера — и начал что-то быстро писать на руке, от локтя к запястью. Стоило надеяться: если тело Лантри не слишком уж пострадает, когда они умрут, о них, быть может, что-то напишут в книгах. Вершитель поворошил ветви в костре. Толстое полено звонко щелкнуло и разломилось от жара, взметнув столп алых искр. Вершитель безрадостно усмехнулся. Эти трое — они пошли за ним, придумав каждый свою причину. Фуга верила в его безрассудную храбрость, Барик угрюмо следовал — то ли за ним, то ли за ней — потому что не умел жить без приказов. Лантри лелеял надежду, что однажды его неряшливые записки будут перенесены чьим-то аккуратным почерком на лучшую бумагу с позолоченными уголками. Единственное, что заставляло Вершителя верить, что у них четверых есть шанс выжить в грядущей буре — сложенная вчетверо бумага, которую он, подобно офицеру низшего ранга, спрятал в левый сапог. Получив письмо от Бледен Марка, Вершитель внимательно прочел его. А потом — поднес к свече и прочел снова; проступившие чернила приглашали его в Пепельную Глушь. Он помнил, что когда-то в Пепельной Глуши встретила свою смерть одна из Архонтов — земля впитала ее силу и вот уже несколько лет непрестанно тлела. За Голосами Нерата следовал его неистовый Алый Хор, и еще больше, чем кровожадных психопатов, у него было шпионов, разумных и терпеливых. Грейвен Аше был Генералом Опальных — и они никогда не признали бы над собой власти другого командира. Тунон взращивал своих Вершителей из аристократов и гладиаторов, учеников гильдий и бывших заключенных. Бледен Марк никогда не искал последователей; он был частью Суда, но даже в Суде шепотом предупреждали никогда не верить тому, что он говорит. Нарушив с десяток предписаний, легко было забыть про одно предупреждение. Вершитель отправился в Пепельную Глушь, а оттуда — в Сгоревшую Библиотеку, чтобы найти Безмолвный Архив. Теперь знания тысяч книгочеев покоились на дне его потрепанного походного мешка. Недогоревшая еловая ветвь с обуглившимися иголками накренилась, отбрасывая длинную тень. Вершитель хотел подпихнуть ее в костер сапогом, но тень вдруг поползла дальше, как чернильная дорожка, а потом взвилась вверх, как язычок пламени. На миг пахнуло запахом разложения и тлена, какой бывает в старых криптах и фамильных гробницах. Потом ночной ветерок слизнул его без остатка. — Я еще не дошел до Пепельной Глуши, — сказал Вершитель; язык сухо ворочался во рту. — Решил встретить меня на полдороге? Бледен Марк улыбнулся. Он любил, когда ему дерзили. Его тело медленно обретало краски — только глаза с самого начала были ярко-золотыми. — Терпение? Не моя главная добродетель. — Он там, — сказал Вершитель и кивнул на свой вещмешок, торопливо припоминая, что еще может в нем оказаться. Бледен Марк покачал головой, улыбаясь. — Оставь себе, мальчик. — Значит, я не для тебя добывал Безмолвный Архив. Улыбка Бледен Марка стала острей. — А ты сделал бы это для меня? Я польщен, но эта вещь по праву принадлежит тебе. Я же сказал: чтобы идти своим путем, тебе придется стать сильнее. И ты нигде не найдешь столько силы, как в старых артефактах. Безмолвный Архив — лишь первый из них. Я расскажу, где найти остальные. — Другие Архонты не стали бы делиться подобными знаниями, — осторожно сказал Вершитель. Бледен Марк рассмеялся. Тень его подрагивала и извивалась, хотя ветра не было. — Что верно то верно, мальчик. Он начал медленно обходить вокруг костра, и Вершитель заставил себя не следить за ним взглядом, не поворачивать головы. — Ты уже не тот мальчик, который несколько лет назад оказался в Суде, — вкрадчиво заговорил Бледен Марк. — И даже не тот, что пришел в Колодец Вендриенов. Я чувствую, что Эдикт, пожиравший пламенем библиотеку, теперь дремлет в тебе. Не каждый мог бы вынести это. Бледен Марк снова остановился перед ним; Вершителю приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть в его раскрашенное лицо. — Ты стал таким... горячим, — Бледен Марк улыбнулся. — Если хочешь оказать мне любезность — я готов предоставить возможность. Он мягко надавил Вершителю на плечо носком сапога. Пришлось поддаться, откинуться на спину, не зная, чего ожидать. — Ты боишься, Вершитель? — вкрадчиво спросил Бледен Марк. — Я заинтригован, — соврал он. Бледен Марк рассмеялся и плавно опустился ему на бедра. Вершитель почувствовал тяжесть его тела, но не тепло. — Ты сказал, что хочешь помочь мне, потому что мы что-то вроде семьи, — напомнил он. Ему хотелось верить, что его голос не звучал испуганно. Он не был уверен, что правильно понял, чего хочет от него Бледен Марк, но тошнотворное волнение прокатилось по телу, отозвавшись дрожью в пальцах. Он никогда не был с мужчиной, а если бы и был — вряд ли это могло подготовить его к траху с Архонтом Теней. — В семье всякое случается, — ухмыльнулся Бледен Марк. — Еще я сказал, что мне скучно. Я чувствую, что ты не заинтересован, но, думаю, я сумею это исправить. Пламя костра взвилось выше, удлиняя тени. Их собственная — сплетенная — теперь достигала стенки палатки, в которой спали или притворялись, что спят Барик, Фуга и Лантри. Тень Бледен Марка резко, ритмично двигалась, его собственная — выгибалась, подаваясь бедрами вверх; в действительности оба они были почти неподвижны. Накатило душное возбуждение, чем-то похожее на приступ паники — и столь же неконтролируемое. Вершитель осторожно тронул колено Бледен Марка, скользнул ладонью к бедру, потом — прижал к обнаженной груди и почувствовал, как чужая кожа начала согреваться теплом его тела. Он сдвинул в сторону узкую полоску ткани и осторожно тронул большим пальцем сосок, тоже холодный наощупь. На ум пришло невольное сравнение с мертвецом, и Вершитель торопливо отогнал его. Он поднял ладонь выше, обхватил пальцами чужую шею и с облегчением ощутиль слабое, очень медленное биение пульса. Глаза Бледен Марка слегка расширились. — Нет занятия более неблагодарного, чем трахаться с тем, кто тебя боится, — выдохнул он. — Но ради... справедливости я спрошу: ты меня хочешь? — Да, — снова соврал он. Он осторожно коснулся другой рукой белых волос, тонких, как паутина. Намотал на ладонь густую прядь, резко потянул, и тени обхватили его со всех сторон. 3. Для Вершителя все началось в зале Суда, и там все должно было закончиться. Вершитель постоянно думал об этом, пока его отряд неторопливо, словно не было никакой спешки и письма Архонта Справедливости, следовал на северо-запад, в Город-Бастард. Где бы они ни оказывались, в небе всегда видна была стройная пика одного из Шпилей. Все пять теперь принадлежали ему — и, сосредоточившись, он мог почувствовать каждый из них. Он ощущал, как холодный влажный ветер обдувает их вершины, как шумит пламя в очагах больших залов. Когда Вершитель касался ладонью каменной кладки, он неизменно чувствовал ответное прикосновение — теплое и дружественное. Он был связан с каждой из этих древних башен — и каждая из них что-то забрала у него. Он не мог сказать, что именно. Время, когда он впервые предстал перед Архонтом Справедливости, казалось невероятно далеким. Он был подавлен, испуган и хорошо осведомлен о том, что от успешности его действий зависит судьба его семьи. Он прошел обучение, усвоил суть каждого из пространных фолиантов о Мире Кайрос, научился разбираться в хитросплетениях и тонкостях буквы закона. Как и все, он тренировал свои боевые навыки в поединках с Бледен Марком. Как и все, пытался узнать, что скрывается под маской Тунона. Как и все, спорил о том, является ли Владыка Кайрос мужчиной или женщиной. Как и все, кто пережил обучение, получил титул Вершителя Судеб. Он не помнил, кем был первый человек, которому он вынес приговор — и что тот провозглашал. Казалось, это было очень давно. Даже Завоевание, три года сражений и попыток заключения мира, непрестанных полевых судов и решений, о которых ему потом приходилось жалеть — все это поблекло в памяти. Ему приходилось балансировать между Опальными и Алым Хором, пытаться уговорить непреклонного Грейвена Аше и перехитрить Голоса Нерата. Теперь оба они были мертвы. Оба были гораздо больше, чем просто людьми — и он убил их. Почему-то осознание этого будило в нем смутный страх. Голоса Нерата служил Кайрос четыре сотни лет. Грейвен Аше был командиром Опальных задолго до рождения человека, который потом стал Вершителем. Существование их обоих казалось неизбежной условностью мира. Теперь мир менялся, и причиной этих изменений был он. Он вобрал в себя четыре Эдикта, связал себя с пятью древними Шпилями, отыскал мощнейшие из когда-либо существовавших в Ярусах артефактов — настолько сильные, что они стали почти живыми. И неоднократно, раз за разом, нарушал закон. Вершитель в очередной раз задумался о том, было ли все происходящее замыслом Кайрос. Знал ли Владыка, что разыграется гражданская война? Планировал ли он изначально прислать приказ, ясно гласивший, что только один Архонт должен остаться в Ярусах, а прочие должны умереть или преклонить колено? Или решение это было продиктовано только сложившимися обстоятельствами? Должно быть, даже Бледен Марк не знал настоящего ответа на этот вопрос. Они встречались в Пепельной Глуши, чтобы обсудить общие дела — и в полутьме палатки, где плясали на стенах тени, рожденные раздутыми в жаровне углями. Вершителя веселила мысль о том, что, по сути вещей, он хранил Бледен Марку верность; он ни разу не разделил постель ни с кем другим. Это было неизменно странно, приятно — но не так, как был приятен секс с женщинами, с которыми ему когда-то довелось переспать. Каждая из теней, танцующих в палатке, могла обернуться рукой, от которой можно было ожидать как ласки, так и боли. Вершителю неоднократно казалось: он трахается не с человеком, а с бесформенной черной мутью, заполнившей весь шатер. Он не всегда мог вспомнить все, что происходило с ним ночью. — Давеча была моя очередь дежурить, и я видела, как все тени сползлись в твою палатку, — сказала однажды Фуга, когда они вдвоем задержались в пропахшей салом и пивом таверне. — Даже моя собственная. Остальные тоже видели что-то такое, но молчат. А мне интересно — прибьешь ты меня за вопрос или нет? — Ты же видела Бледен Марка, — сказал он. — И ты, вроде, догадливая. — А-а, — протянула Фуга. — Ты поэтому не заглядываешь в бордель и ни разу не потискал Атли, хотя она, вроде, не против? Ты просто по мужикам или он что-то такое умеет? — Что-то такое он определенно умеет, — согласился Вершитель. Фуга широко ухмыльнулась. У нее не хватало пары дальних зубов, но это не портило улыбки. — Ты доедать будешь? Он отдал ей свою тарелку, вдруг заметив, что не притронулся к еде. Ему помнилось, что он давно не ел, но чувства голода или слабости не было и в помине. В Городе-Бастарде Вершитель бывал нечасто. Несколько лет назад он взял город с войсками, а потом приходил, только если того требовал Тунон. Почему-то это место ему не нравилось. В этот раз он неторопливо шел по улицам, оглядывая высокие старые дома и разноцветные вывески. На Барика глазели дети, Лантри остановился у лавки, чтобы прикупить каких-то ингредиентов для чернил, но вскорости их догнал. Вершитель думал о том, что их осталось трое, а вскоре, возможно, количество сократится до двух. «Ты с самого начала был на той стороне, на которой я хочу тебя видеть, — сказал Бледен Марк. — На моей». А еще раньше, очень давно: «Я не хочу, чтобы ты умирал». Вершитель давно заметил, что Бледен Марк часто, если не всегда, говорит правду — возможно, ради удовольствия наблюдать, как в ней сомневаются. Архонт Справедливости встретил их там же, где всегда встречал просителей, и был так же невозмутим. — Я вызвал тебя, чтобы рассмотреть дело чрезвычайной важности, — гулко провозгласил он. — Твое. Вершитель улыбнулся и прижал ладонь к груди. Он в бою предпочитал пару клинков, но Тунон, конечно, выбрал то оружие, которым владел лучше всего — закон. — Я не сомневаюсь в справедливости Суда и готов выслушать его решение, — произнес Вершитель и впервые разглядел какое-то движение на маске Тунона. — Хорошо. По крайней мере, твоя воспитанность не пострадала, — укоряюще обронил Тунон. Он говорил долго. Настороженно молчали другие Вершители, присутствовавшие в зале Суда. Тяжело дышал Барик, переминалась с ноги на ногу Фуга, скрипел пером и шуршал бумагой Лантри. Соблюдая порядок, Вершитель говорил в свою защиту, когда это требовалось; Суд прибег и к показаниям троих свидетелей за его спиной, изрядно растерявшихся от подобного внимания. — В свете всех открывшихся обстоятельств, — наконец сказал Тунон, когда подошли к концу обвинения. — Суд признает тебя... Дрогнули тени. Разлился по залу запах пепла и разложения. Вершитель не стал оборачиваться, но мысленно потянулся ко всем своим Шпилям, готовый к безнадежной битве против двоих. — Адъюдикатор, мальчик, — Бледен Марк поприветствовал только их двоих; Вершитель никогда не слышал, чтобы его голос звучал настолько серьезно и сосредоточенно. — У меня есть пара возражений относительно процесса. Конечно, это лучший способ избавиться от мальчика. Но даже по моим стандартам происходящее довольно сомнительно с точки зрения морали — а это о чем-то да говорит. Вершитель по-прежнему смотрел вперед. Он видел лишь Тунона — и других Вершителей. У Каллио из обеих ноздрей тянулись тонкие струйки крови. Нуновал побелел, а губы его приобрели синеватый оттенок. Рогалус обеими руками сжимал виски. Вершитель чувствовал лишь, как одна из теней ласково обвила его щиколотку. — Ты хочешь казнить мальчика, чтобы удовлетворить желание Кайрос, — продолжил Бледен Марк. — Зная, что мальчик... Архонт сделал не больше дурного, чем любой из нас? — Будь осторожен, Архонт Теней, — процедил Тунон. — Ты ступаешь на опасный путь. Темные языки пламени, лизавшие полу его мантии, стали гуще, плотней. Каллио, не издав ни звука, упала в обморок. — Я всегда осторожен. Признайся, ты боишься потерять расположение Кайрос, — сказал Бледен Марк, и Вершитель оглянулся. Все его спутники пока держались на ногах. Бледен Марк улыбался. — ...невиновным, — приговор Тунона ударил Вершителя в спину. — Вопреки всему, я признаю тебя невиновным. Я с трудом верю себе, но твое понимание законов Кайрос... Во многом из того, в чем никогда прежде не сомневался, я теперь... не уверен. Ты доказал, что понимаешь закон и справедливость лучше, чем когда-либо понимала она, лучше, чем... Голос Тунона звучал так, словно то, что осталось под его мантией и масками, металось в агонии — растерянное и не знающее, за что ухватиться. Он не мог всерьез верить в то, что Вершитель собирается принести Ярусам настоящую, чистую и незамутненную справедливость — но как будто пытался найти уверенность в самом этом слове. — Я хочу присягнуть тебе, как моему новому владыке, — дрогнувшим голосом произнес Тунон. — Если ты примешь мою присягу. «Вот оно, — удовлетворенно вздохнули тени. — Ты же не станешь его убивать? Подумай о том, что ждет нас всех на востоке. Подумай о том, чем ты можешь стать здесь, на западе... и понравится ли это Владыке». До того, как присоединился к Суду, Вершитель готовился стать военным командиром. Он ухмыльнулся, поднимаясь по широким ступеням туда, где ожидал его Архонт Справедливости. Их ждала большая война.