Добродетель

Аша прислонилась к холодной поверхности двери лбом, чтобы умерить жар. Она плохо чувствовала себя еще с Солитьюда, постоянно болела голова и глаза, иногда ее морозило. Сейчас же, после нескольких дней бешеной скачки по ледяным полям Скайрима, Аша чувствовала, как пульсируют глазные яблоки, а тело пылает. Кровь кипела в жилах, и из седла она почти вывалилась, завидев вдали кровавые следы, которым было несколько часов кряду. Их почти замело снегом, но Тенегрив, почуявший кровь, заволновался, косясь красным жутким глазом на всадницу. Конь так разгарцевался, что Аша едва удержала его. Тот захрапел, подобрался и кинулся вперёд на натянутых до упора поводьях. Слышащей оставалось только вцепиться покрепче в его гриву, пока Тенегрив не вывез её к замерзшему берегу моря. Там было пустынно на первый взгляд, но несмотря на северный ветер, от обжигающих пощёчин которого Слышащая прикрылась плащом, бесовской конь всё-таки взял след, и скоро она заприметила человека, заметенного снегом у выемки в скале. При подъезде стало ясно, что там расположена дверь. Будто какой-то звук раздавался гулким эхом вокруг, когда она видела эту дверь. Звук наравне с голосом Матери. Звонкий, как удар колокола, тревожный, предупредительный. Аша, глядя на вырезанный на ней огромный череп, внезапно отчужденно задумалась о смысле всего этого. Тайная, не слишком приметная дверь, спрятанная, как правило, в лучшем месте, где найти очень трудно, — прямо под носом у деревенских; открыть ее невозможно, вид ее воистину пугающий — черная, с вырезанным на ней с помощью древней магии изображением жертвенного обряда… и черепом, на костяном лбу которого красуется кровавый отпечаток ладони, сразу понятно — лучше туда не соваться. Но если уж ты совсем идиот или отчаянный искатель приключений, последнее-то точно повергнет тебя в шок — дверь говорит. Загробным голосом она задает странный вопрос, требуя жуткого пароля, и если ты не отвечаешь правильно, зловеще замолкает навсегда. И вроде все меры предосторожности соблюдены, проникнуть в убежище невозможно — оно идеально защищено, но… почему все это должно пугать и самих ассасинов? Мало ее внешнего вида, мало душевыворачивающего голоса, нет, любой подошедший к двери должен чувствовать неудобную и неприятную вибрацию по всему телу… По своему больному телу. Из глупых размышлений ее вывел Тенегрив. Конь остановился напротив тела, лежащего под снегом, и начал носом рыть сугроб. Показались обрывки ткани, а затем Арнбьерн, сильно напугав Ашу, внезапно поднял руку и хлопнул коня по морде. Лошадь всхрапнула и дернулась назад, Аша сильнее вцепилась ему в гриву. Норд кое-как сел и потряс головой, как собака, смахивая с длинных волос снег. Все под ним было красным. Его тело было красным. Аша страдальчески посмотрела на сумеречное небо и нехотя слезла с коня. Тенегрив так возбудился из-за вида крови, что пришлось прикрикнуть на него. Мужчина хрипло засмеялся, но его хохот сменился судорожным кашлем. — Кровушки полакать захотел, даэдрова скотина… — Ты идиот, — холодно произнесла Слышащая. — А-а-а, курочка… — хищно улыбнулся оборотень, но гримаса быстро сменилась выражением боли. Похоже, ему трудно было даже сидеть. — Можно было догадаться, что Астрид пришлет тебя. — Она всегда… посылает меня, — все также безразлично заметила Аша. — Если ты не заметил. Ты ранен. — Правда, что ли? — Арнбьорн расхохотался, но тут же закашлялся. — Маленький шут умеет ножиком махать, ничего не скажешь. Но не волнуйся, я тоже не промах. На этот раз все эмоции женщины отразились у неё на лице, и повезло, что Арнбьорн даже головы поднять не мог, иначе все было бы позже доложено главе. Аша закрыла глаза, чтобы успокоиться, чтобы не дать волю слезам, убереги Дагон. В носу защипало, а затем она почувствовала, как все пазухи заложило. «Приехали», — тут же подумала Аша, но вслед за этим решила, что лучше уж так, чем проявить себя как размазня. В конце концов, она болеет. — Где Цицерон? — гундосо спросила она, а затем сама прокашлялась. Закончила уже хрипло: — Куда он пошёл? — хотя прекрасно знала ответ. Ей хотелось молча войти в эту дверь. Нет, хотелось вообще-то напиться подогретого вина с медом и специями, закутаться в несколько одеял, лечь у очага и хорошенько пропотеть, чтобы жар спал, выспаться как следует и несколько недель просидеть в убежище, изредка высовывая нос на свежий воздух. Но, реалистично глядя на вещи, она запрещала себе такие мысли. Нет, сейчас бы бросить этого недомерка, пускай выкручивается со своими ранами как хочет, войти в эту дверь и покончить со всем уже побыстрее. Она должна остаться с ним наедине. Это их дело, только их двоих, и никто не должен в него так бесцеремонно лезть. Но так нельзя. Как бы там ни было, он покалечил несколько членов Братства, самого Арнбьорна в том числе. Сделать так будет несправедливо по отношению к братьям и сестрам. — Вон туда! В ту дверь! — Аша кое-как заставила себя прислушаться к норду, говорить ему было тяжело. — Там, похоже, какое-то старое убежище. Я бы пошёл за ним, но я не знаю пароля. Женщина бросила на него злобный взгляд. Нет, если бы он пошёл за Цицероном, она бы, воспользовавшись его слабостью и ранами, прикончила бы муженька Астрид прямо там, в Данстарском убежище. Оборотень, не оборотень, но должен понимать, какое место он занимает в их иерархии. Слышащая и Хранитель — неприкасаемы хотя бы в смысле идеологическом, но если уж дело зашло дальше и заповеди были нарушены, то в этом деле должны были разбираться именно они вдвоем без участия остальных. Помолчав некоторое время и раздумывая над своей идеей, Аша чихнула и посмотрела на зловещую дверь. — Я знаю пароль. Я догоню Цицерона, а ты иди домой. — Откуда знаешь? — закашлялся мужчина, прижимая руку к ране, кровь, видимо, не останавливалась. — И с чего решила, что сможешь с ним справиться? Ещё ни разу… Ни разу не видел, чтобы ты на нем что-то серьезнее царапины оставила. — Меня он не тронет, — хладнокровно солгала Аша, проигнорировав первый вопрос. — Не рискнет убить Слышащего, которого сам так долго искал. Он же повернутый, ты знаешь. — Ладно, я тебе верю, — махнул рукой Арнбьорн. — Да и вряд ли от меня было бы много проку. Этот сморчок меня здорово порезал. Но я его тоже порвал, — внезапно сам себя прервал норд. — Почти наверняка пробил артерию. Не знаю, что ты там найдёшь… Но можешь просто идти по кровавому следу. Аша снова резко отвела взгляд. Они оба буквально на несколько часов обогнали ее, и то из-за того, что она, измученная долгой дорогой и начавшимися холодами, остановилась на несколько часов поспать и дать отдохнуть Тенегриву (хотя сильно сомневалась, что эта лошадь устает). Если Арнбьорн действительно так сильно ранил Цицерона, тот уже должен был умереть от кровотечения. Она сильно сомневалась в том, что он действительно мог предпринять какие-то меры, чтобы остановить кровь или позаботиться о себе, Аша на самом деле просто поражалась его сверхчеловеческой выносливости — покромсать членов Братства, добежать до Фолкрита, опередив разъяренного оборотня, увести там коня, а затем скакать во весь опор так, чтобы загнать несчастное животное, бросить на дороге, снова со всех ног до ближайшего селения и снова чужой конь под окрики стражников, на этот раз старая кляча, которую использовали для возки угля. Лошадь у самого Данстара встала и ни под каким предлогом не пошла дальше, чего уж говорить о скачке. И снова маленький, но нечеловечески сильный Цицерон бежал по кромке моря, между домами, он почти успел, но в нескольких шагах от заветной двери его все-таки настиг вервольф, они сцепились, он нашел в себе силы для опасного удара и все-таки скрылся. Аша бы похлопала, не будь она так возмущена. Она знала все это, потому что видела, когда скакала по дороге от Фолкрита, местных, которые прочесывали лес в поисках следов украденной лошади, видела ее тушу, почти обглоданную волками к тому моменту, слышала окрики шахтеров в Каменных холмах, а затем остановилась буквально на минуту в Данстаре, чтобы расспросить испуганных матросов о зловещем шуте и оборотне, гнавшемся за ним по пятам. Аша посмотрела на кровь на снегу и медленно подняла взгляд на звеневшую в наступающих сумерках дверь. Она не стала зажигать магический светоч, силы, даже такие мизерные, нужно было беречь, да и лишнее внимание не к месту. Она вздохнула. Если Арнбьорн прав, и он вскрыл-таки бедняге артерию, тот уже не жилец, хотя в этом Слышащая сильно сомневалась. Цицерон какой-то… удивительный. Он очень ловкий, верткий, не может быть, чтобы здоровенный раненый оборотень нанес ему какие-то серьезные повреждения. Во всяком случае… Слышащая посмотрела на норда, едва находившегося в сознании. Этот еще может выжить, хоть и хотелось бы бросить его здесь, может, скоро родичи обнаружат, тем более, волчий вой раздавался повсеместно. И как это он не отвечает? Решив, что мертвому Цицерону лишние полчаса, которые она потратит на зверюгу, не помогут во всяком случае, а живому погоды не сделают, Аша носком сапога потыкала Арнбьорна в бок. Мужчина внезапно вполне ясно гаркнул и привстал, шипя от боли. — Давай, — прошелестела бретонка, намеренно не желая говорить громче, — я помогу тебе. — Да зарастет на мне все, как на собаке, — морщась от боли, пока она помогала ему подниматься, отрицал норд. — Но ты можешь, конечно, помочь… Но не надо меня в Данстар везти, с ума сошла, что ли?! — Как я тебе помогу? Нужно остановить кровотечение, у меня ничего с собой нет. — Ну, как? Тебе лучше знать. Ты же у нас волшебница. Женщина внезапно вывернулась из-под его руки, за которую все это время поддерживала, и Арнбьорну пришлось схватиться за седло Тенегрива, чтобы не упасть. — Я адепт школы разрушения, — огрызнулась она, вскинув голову и сделав полшага назад. — А не лекарь и не «волшебница». — Недоучка ты, — прохрипел Арнбьорн и засмеялся, снова закашляв в конце. — Ишь ты, элементарных основ не знает… — Моих основ хватит, чтобы оставить от тебя кучку пепла, — прошипела женщина, помогая ему забраться в седло. Упав на широкую спину Тенегрива, норд прислонился щекой к его шее, чтобы не напрягать ребра и, возможно, пробитые легкие. Но все равно продолжал говорить: — А если бы пришлось в войне участвовать? — Не пришлось, — устало ответила Аша, беря коня под узды и ускоряя шаг. Арнбьорн вроде сказал что-то еще, какую-то глупость очередную, но она проигнорировала в этот раз, и он замолчал. Холодный, мокрый песок застудил ей ноги, ее насквозь продуло ледяным ветром, пробирающим до костей, и жар усилился. Ашу било крупной дрожью, ей бы самой слечь, да дело не закончено, только оно ей и двигало. Они добирались до селения недолго, через пару минут уже были виден в темноте дым из трубы ближайшего дома. Бретонка привела коня к «Ступке и пестику», лавка уже была закрыта, но, едва привязав демонического коня к плетню, чтобы не ушел, Аша навалилась на дверь и изо всех сил начала барабанить. Заслышав шаркающие шаги хозяйки, она привалилась к стене и тоскливо посмотрела в сторону моря, едва поблескивающего в самых последних закатных лучах. — Ну кто там? — прошамкала старушка, едва высунув нос наружу, Аша тут же толкнула дверь, схватив ее за руки. — Фрида, умоляю, помоги, — простонала она. — Детонька… — растерянно пробормотала старушка. — Аша, каким ветром тебя опять сюда занесло? — Фрида, миленькая, — продолжала женщина из последних сил, крепко сжимая сухие, мозолистые руки аптекаря, — я ведь помогла тебе тогда с кольцом, спаси меня сейчас… — Да что ж случилось-то? — воскликнула Фрида, заглядывая в воспаленные покрасневшие глаза Аши. — Там, на улице… — задыхаясь, ответила та, показывая на дверь, от сквозняка ходившую в петлях и отчаянно скрипящую. — Это мой друг, он сильно ранен, — произнесла бретонка, схватившись за косяк и закашлявшись. — Кровь не останавливается уже несколько часов… — Да ты и сама не лучше, милая моя, — растерянно ответила старушка, не зная, на кого ей смотреть. — Я справлюсь, — неубедительно, но твердо и спокойно сказала Аша, привалившись спиной к косяку. Фрида осторожно посмотрела на раненого и неуверенно сглотнула ком в горле. — А он в сознании? — Не знаю, — Аша попробовала растормошить Арнбьорна, но тот не отреагировал. Немного помявшись на холоде перед пугающим красноглазым конем, престарелая аптекарша все же махнула рукой. — Ладно, давай его хоть в дом как-то занесем… Тяжелый поди, как боров. Когда мужчину стали спускать с коня, он застонал и все же очнулся, чем значительно облегчил задачу двум маленьким и хрупким женщинам, ведь весил он действительно немало. Кое-как переставляя ноги, Арнбьорн все же вошел в дом, ведомый ими, и свалился у очага. Торговка охнула и приложила руки ко рту. — Я принесу тюфяк, — устало произнесла Аша, и Фрида закивала. — Да, он там, в углу, — пальцем показала она, продолжая неотрывно глядеть на страшную размокшую рану в боку у мужчины. — Ты поможешь ему? — тяжело дыша, спросила Аша, когда они уложили его на соломенный матрац там же, у очага. Фрида, качая головой и цокая, снова поверхностно оглядела раны. — Ой, детка, и не знаю. Думаю, что да. Может, это только выглядит так плохо. Бретонка прокашлялась в кулак, отвернув голову. — Он быстро поправится, правда. Я бы помогла, но у меня есть одно незаконченное дело. Я вернусь к утру, — произнесла она уже у двери. На лоб легла теплая, покрытая ожогами рука Фриды. — Милая моя, да у тебя лихорадка, — испуганно воскликнула она. — Куда ж ты так собралась, да еще и на ночь глядя?! Аша внезапно остановилась, как вкопанная. — Есть у тебя что-нибудь? — осененная, спросила она, едва удерживаясь на ногах. — Тебе бы дома посидеть, я бы тебя растерла. Может, останешься? — с надеждой спросила Фрида, но Аша молча и внушительно покачала головой. Старушка раздосадованно вздохнула и подошла к прилавку. — Есть кое-что, полегче станет, но имей в виду, что это всего на пару часов. Даже не глядя на бутылек, который протянула алхимик, Аша одним движением опрокинула его содержимое в себя и вышла в ночь и ветер, приказав старушке запереться на все засовы и никому не открывать, кроме нее.

***

У потайной двери, Слышащая, быстрым шагом дошедшая обратно, присела на ледяную каменную поверхность валуна, не обращая внимания на завывания северного ветра, и опустила голову в ладони, стараясь унять сердце, в бешеном ритме колотящееся в груди. В ушах стоял шум крови, а виски пульсировали жаром. В последний раз глубоко вздохнув и буквально заставив себя сосредоточиться, она сконцентрировала энергию в руке, мысленно обратившись к Обливиону, и, почувствовав в нем достаточную мощь и крепкую призрачную хватку даэдра того плана, из которого собиралась вызвать душу, резко ударила фиолетовым поблескивающим сгустком об землю. Физических сил у Слышащей было мало, поэтому в этот раз она впервые почувствовала, как велик риск призывателя — ее чуть не затянуло в Обливион, зато в клубах голубого ветра скоро появился призрачный ассасин. Люсьен Лашанс сразу начал с нравоучений: — Хранитель — это священная должность в Тёмном Братстве. Спроси себя — ты доверяешь мудрости нашей Госпожи? Слышащая глубоко вздохнула через рот, потому что носом дышать не могла. Она выпрямилась на камне, широко расставив ноги и уперев руки в колени. — Безоговорочно, — наконец, ответила она сквозь плотно сжатые зубы. — Тогда оставь его в живых. Это ее воля, — произнес призрак, встав перед ней и сложив руки на груди. Аша посмотрела на него исподлобья. А затем встала и накинула капюшон, скрыв лицо. — Значит, он жив, — отрезала она, подходя к двери. Лашанс промолчал, повинуясь ее воле. Дверь спросила, когда Слышащая приблизилась к ней и прикоснулась рукой в перчатках без пальцев к кровавому отпечатку на поверхности: «Что есть величайшая иллюзия жизни?», и Аша, оглянувшись на бывшего уведомителя, произнесла: — Невинность, брат мой. Люсьен хмыкнул. «Добро пожаловать домой», — услышали они оба, а затем Ашу обдало теплом и сыростью подземелья. Она застыла у входа, раздумывая над словами уже открывшейся им двери, пока призрак не положил ей руку на плечо, кивая на вход. Женщина, обнажив неизменную бритву, по стенке двинулась вперед. Горели все свечи и факелы. Под землей было гораздо теплее, чем снаружи, да и камни прогрелись от живого огня за несколько часов. Втянув в себя воздух и почувствовав затхлый, влажный запах, смешанный с теплым благовонием от размягченного воска и масла, которым пропитывались тряпки для факелов, она внезапно уловила тонкую медную линию, аромат, который ни с чем не перепутаешь. Лашанс тоже почувствовал, молча указав ей на лужи крови на полу и деревянной тумбе у входа. Следы также были на стене, видимо, Хранитель едва шел. Аша поняла, что нос разложило, насморка больше не было, хоть голова все еще была тяжелой. Кашля тоже. Похоже, подействовала микстура Фриды. Бретонка, приободренная этим, размяла плечи и двинулась вперед. — Слышащий! Это ты? — услышала она буквально на первой же ступени. Аша замерла, прикрыв глаза и раздраженно вздохнув. Цицерон почему-то иногда обращался к ней то как к женщине, то как к мужчине. Чаще всего он называл ее «Слышащая», но никогда «Слушатель», хотя сама Мать Ночи иногда называла ее «Мой Слушатель». Хотя, возможно, сейчас он так подчеркивал ее роль в Темном Братстве. — О, я знал, что ты придешь. Пошлите лучших, чтобы сокрушить лучших! — воскликнул безумный шут, и бретонке показалось, что он где-то совсем рядом, прямо там, за дверью. — Астрид знала, что ее глупый в-в-волк не убьет хитрого Цицерона. Слышащая и уведомитель застыли в ожидании того, что он продолжит, но шут замолчал так же резко, как и начал говорить. Аша оглянулась на Лашанса, который, обнажив свой призрачный клинок, стоял прямо позади нее. — Это ловушка, — предупредительно произнес он, кинжалом указывая на запертую дверь, из-за которой, предположительно, раздавался голос Хранителя. — Она самая, — кивнула Слышащая. — Он хочет, чтобы я кинулась за ним, — с этими словами она осторожно спустилась по лестнице, ассасин неотступно следовал за ней. В помещении оказалось пусто и сильно натоплено — горели все жаровни. Пока Аша осматривала полный комплект шутовской одежды, лежащей на столе, Люсьен проверял все темные углы. Наконец, он тихо окликнул ее, и бретонка подошла, чтобы посмотреть, что он нашел. Лашанс указал на кровавое пятно совершенно свежей, еще теплой крови. — Он все это время был здесь, — вполголоса сказал уведомитель. Аша грустно посмотрела на запекающуюся кровь. — Грелся, — пожав плечами, ответила она. — Не любит холод, — мертвый убийца хищно и жутковато ухмыльнулся на один бок, окинув ее взглядом абсолютно прозрачных глаз. Чтобы разбавить молчание и оттянуть момент, пока придется идти вперед, женщина огляделась. — Он здесь уже бывал, это точно. В его дневниках были записи об этом, — под внимательным взглядом ассасина Аша почувствовала себя неуютно и поспешила оправдаться: — Я пролистала их, нужно было понять, куда он направится, — выражение лица Лашанса не изменилось, поэтому Слышащая плюнула на это. — Если жил, то прямо здесь, там одежда заштопанная, книги какие-то, — все говорила она, оглядываясь, — даже посуда, погляди, — Аша махнула рукой на полки. — Слышащая? — все с той же непонятной улыбкой произнес призрачный ассасин. — Мы идем дальше? Я чувствую, как взывает ко мне наш отец Ужаса… Они здесь… На его последние слова Аша внимания не обратила. Вновь обнажив свой кинжал, и держа вторую руку с подготовленным заклинанием наготове, она, с сожалением оглядев в последний раз почти что обжитую комнату, толкнула дверь, угодив пальцами прямо в свежий кровавый отпечаток Цицерона. — Кто? — внезапно спросила она, вспомнив о его последних словах, когда вышла в центр большой залы с решеткой. Слышащая почувствовала легкий холодок, который прошелся по спине, и совершенно иррациональный страх и буквально в то же мгновение услышала звон клинков. Аша тут же пригнулась и перекатилась вперед, чтобы избежать удара, а встав на ноги и обернувшись, увидела, что от смерти ее спас Лашанс. Только вот разобрать, кто из двух дерущихся призраков он, было трудно. Оба то исчезали, то появлялись в новом месте, и Аша совсем растерялась, не зная, что ей делать, она просто стояла, сунув кинжал в ножны и держа руки перед собой, готовясь к заклинанию на всякий случай. Обычное оружие против призраков было бесполезно — это точно. Наконец, исчез уведомитель, и оставшееся привидение, злобно усмехаясь и держа в руке клинок, двинулось к ней. Не теряя времени, Слышащая использовала заклинание грозовой стены в нескольких шагах от себя, но призрак словно не обратил внимания — он прошел сквозь нее, слегка изменив цвет с бледно-голубого на белый. Аша отступила назад и уперлась спиной в решетку. Люсьен появился сзади, когда тот уже занес руку над Слышащей. Он всадил ему кинжал между лопаток, и призрак зловеще захохотал, заставив Ашу вцепиться руками в прутья. — Отец призывает тебя, — произнес Лашанс, и фантом, исчезая, жадно ответил: — Да-а-а! Когда дело было сделано, от него почему-то не осталось плазмы, которая обычно оставалась после неупокоенных душ, что натолкнуло мага на мысль о том, что все же призрак был призван из Обливиона, как и сам Лашанс. Уведомитель помог Слышащей подняться, но та внезапно вырвала у него свою руку и снова села на каменный пол, тяжело дыша. — Я не пойду дальше, — обосновала она, глядя в никуда. Люсьен присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо, скрытое капюшоном. Слышащая раздраженно его стянула. — Я чувствую от них веяния Пустоты, — «успокаивающе» произнес ассасин, и Аша посмотрела на него как на дурака. Тихо засмеявшись, Лашанс опустил голову. — Это был Страж, призванный Хранителем для защиты Святилища… и себя. — Чертов шут… — раздосадованно цыкнула женщина. — Бывает и такое? — И не такое бывает, — в тон ответил призрак. Аша покачала головой. — Я не смогла причинить ему никакого вреда, хотя на духов обычно плохо влияет электричество, он должен был материализоваться на несколько мгновений… — Это иная сущность. Он и все остальные — наши братья и сестры. — Как я могу с ними сражаться?! — почти истерично воскликнула женщина, и затем быстро зашептала, наклонившись к уведомителю: — Я не могу… не могу, не могу… я не хочу умереть здесь. — Слышащий не умрет, пока я рядом, — уверенно заверил Люсьен Лашанс, поднимаясь и подавая ей руку. — Веди, сестра. Немного приободренная его словами, но все же не до конца доверяя, бретонка поднялась и осторожно заглянула сквозь прутья решетки вниз. Ей и самой вроде было ясно, что так Стражей убежища увидеть нельзя, их присутствие заранее ощущал только такая же сущность, как и они сами, из того же плана Обливиона, порождение второго шанса, данного Матерью Ночи, но осторожность лишней не бывает. Аше было неудобно идти впереди, на каждом шагу ожидая нового нападения, но раз ее призрачный брат обещал ее защищать… Как может здесь погибнуть Слышащая Темного Братства? Не ей ли благоволит Мать Ночи? Избранная таким сложным и странным путем, столь долго искомая Хранителем, разве достойна она такой животной и бесславной гибели от рук бывших собратьев? И неужели на это обрекает ее Цицерон? Он ответил сам, когда она, делая осторожные, медленные и бесшумные шаги, оказалась у заброшенного садика, поросшего ядовитым колокольчиком: — Но Матери нужно кое-что еще. Ты убьешь Хранителя, или мне убить Слышащего? Вот это уже безумие! Вот и ответ на все ее вопросы. Безумие — именно оно происходило между ними с тех самых пор, как он узнал. Хранитель и Слышащая — верхушка в иерархии разоренного Темного Братства, шайки без правил и надежды, утратившей веру в свои догматы. Что они, если не свежий глоток, не возвращение к корням? Пока нет Черной руки, официальных уведомителей и достаточного количества завербованных членов, пока Астрид еще противится и считает себя главной, они вдвоем — сила, никто больше не нужен. Вот что должно было быть. Когда появилась связь с их Матерью, их богиней, их совершенством и идейным вдохновителем, Слышащая должна была превознестись, вселить хоть какую-то веру в сердца всех своих братьев и сестер! Да кто знал, что он все испортит?! Что сам Хранитель начнет эту свистопляску, обернувшись сначала против Астрид, а затем уже и против единственного человека, бывшего в Братстве за него… против Слышащей. Он сам сделал ее своим врагом, целенаправленно и долго мучил, пока не довел до края и не указал в конце концов на то, что должно, по его мнению, свершится. Аша кинулась к поднимающимся из пола прутьям, заметив внизу Цицерона, потянувшего за цепь. — Ты не можешь знать, чего хочет Мать! — воскликнула она, вцепившись в железные штыри. Хранитель усмехнулся и показал на проход позади нее. Слышащая обернулась к Лашансу, также следившему за Цицероном. Она смотрела на него требовательно, как бы ожидая ответа на свой невысказанный вопрос о том, до сих пор ли он думает, что убивать Хранителя, когда он напрямик угрожает ей, — плохая затея. — Я убью этого шута, если ты прикажешь, но я чую колебания в пустоте. Отец Ужаса не хочет этого, — как бы оправдываясь, ответил он, наконец, разведя руками, и Слышащая, покачав головой, в последний раз посмотрела на Цицерона, хитро улыбающегося ей. Проход вел к подвесному мосту, и Аша грязно выругалась полушепотом, оказавшись прямо перед ним и прислонившись к стене. — Что за несправедливость, — произнесла она напоследок, а затем громко крикнула: — Думаешь, я ступлю на этот мост? — Ой! Умный-умный, — донеслось в ответ, и в этот момент Слышащая, ухмыляясь, сделала пару шагов по деревянной поверхности. Обернувшись с победной улыбкой к Лашансу, идущему за ней по пятам, Аша тут же вскрикнула и быстро пригнулась, когда толстая пика, внезапно скользнувшая из стены, насквозь проткнула голову даже не обратившего на это внимания призрака. Люсьен зевнул. — Мой дом хорошо защищен, — тут же донеслось снизу. — Я всегда уделял внимание деталям. Понятно? Де-та-лям! — захохотал шут. Последнее, что от него было слышно, это: — А… а-хах, а я убью меня! Его слова заглушил свист стрелы, пущенной Аше прямо в голову. Люсьен успел ее разрубить, кинувшись вперед. В этот раз Слышащей повезло, она не видела признаков появления других Стражей, поэтому просто отлежалась в естественной низине, там, где мост провис, пока уведомитель не расправился с фантомом. Он тихо позвал ее, когда все было кончено. Аша подошла, а вернее — подползла, пока призрак был занят тем, что вынимал из своего неосязаемого тела стрелы, которые лучник успел в него засадить. — Надо признать, он до последнего был верен луку, — усмехнулся Люсьен. Аша же была в ужасе. Несмотря на то, что Лашанс, по сути, был призрачной сущностью и не мог умереть в том понимании, каким оно определено в Нирне, его раны она ощущала как настоящие. Будучи призывателем, Аша чувствовала, как слабеет его сила, и это вводило ее в ступор. Представить свое сражение с детьми Ужаса она не могла, как ни старалась придумать лучший исход. Поняв ее мысли, ассасин с улыбкой произнес: — В Пустоте нет боли. — Ты обещал, что защитишь меня, — даже не пытаясь удержать тревогу в голосе, всхлипнула она, делая шаг назад, к выходу. — Силы покидают меня, Слышащая, — твердо произнес он, — но я все еще в Нирне. Я здесь, с тобой. И не исчезну, пока не буду знать, что тебе не угрожает опасность. — Я всегда в опасности, пока рядом Цицерон, — тихо ответила она, разворачиваясь и бесшумно спускаясь по ступеням, держась внутренней стенки круговой лестницы. В голову лезли разные мысли, обрывки воспоминаний о том, какими были их с Хранителем встречи, пока он не выкинул свой очередной фортель. Как это всегда бывает, Аша вспоминала их первое жуткое столкновение на ферме Лорея, когда она прочувствовала тот сковывающий ужас безысходности, поняв, что ей не хватит сил бороться с сумасшедшим шутом, встретившимся ей на дороге. Сейчас, даже когда он был сильно ранен, он умудрился и здесь оказаться сильнее нее, чистокровного мага, в ее же стихии… — Цицерон не колдует, — бретонка резко застыла на месте, а затем повернулась к слегка мерцающему во тьме Лашансу. — Я точно знаю, что он не владеет магией. Как он призвал столько призраков? Люсьен посмотрел вперед, поверх ее макушки. Они стояли на последних ступенях, у подножья лестницы, и они были не одни. Призрак с мечом наперевес вышел прямо из стены, двигаясь на них. Ассасин заслонил Слышащую спиной, но через мгновение сам кинулся на Стража, иначе бы не смог отразить его атаку одноручником, не рискнув здоровьем своей протеже. Лашанс увел его к центру, где было больше света, а Аша в это время проскочила к деревянному столу, укрывшись за ним, когда в его поверхность попала и тут же испарилась очередная призрачная стрела. Единственное, что могла сделать Слышащая, это наложить на себя заклятие каменной плоти, неустойчивое, подсвечивающееся зеленым, совсем слабое. Долго оно продержаться не могло, но другой защиты у нее не было — доспехов Аша не носила. Слава Шору, лучник держался на расстоянии, не подходил ближе, совершенно неуязвимый для нее, чтобы прикончить кинжалом на поясе. Ее привлек лязг стали о сталь. Лашанс кинулся вперед, сцепившись со Стражем-мечником в близкой атаке, а Слышащей пришлось увернуться от едва различимой, но вполне смертоносной стрелы. Проклиная разнообразие в оружии ассасинов, она, снова нырнув за стол, судорожно пыталась сообразить, как ей сразить сущность, которую невозможно было победить обычными средствами. Она пыталась сосредоточиться и спросить совета у Матери, но та, как назло, молчала, скорее всего посмеиваясь над играми своих детей… Закончив, наконец, с первым призраком, исчезающим все так же под аккомпанемент собственного хохота, Люсьен отклонился и бросил свой кинжал прямо в отсутствующее сердце Стража-лучника, когда тот показался из укрытия. Аша вышла, осторожно придерживаясь каменной стены, и фантом, уже растворяясь в воздухе, внезапно засмеялся и пустил последнюю стрелу куда-то вверх. — Осторожно! — крикнул Лашанс, исчезая и появляясь рядом с ней. Он толкнул Слышащую назад в тот момент, когда прогремел взрыв. Ее обдало горячей волной так, что бретонка даже не успела почувствовать боль в спине от падения. Запахло сначала жареным, а затем горелым. Аша поднялась на локтях, глядя, как догорает разлитое по полу масло. Она удивленно посмотрела на ассасина, опустившегося рядом на одно колено. — Спасибо, — прошептала она, вложив всю благодарность, которую ощущала. Других слов не было. Ей сильно помогла ее дырявая магическая броня, поглотившая часть урона, но спас ее именно призрачный ассасин, ведь ближе всего к смерти она была в момент взрыва, а не нападения на нее сущностей Хаоса. — Однажды и ты будешь служить Ужасному Отцу, как я сейчас, — ответил он, помогая ей встать на ноги. — Но твое время еще не пришло. Ныне ты стоишь на пороге Пустоты, Слышащая. Я помню другого Слышащего, моего протеже, из далекого прошлого… Такого далекого… Аша смотрела на догорающее пламя, не желая двигаться дальше. Кончики пальцев подрагивали, когда происходили маленькие взрывы шипящего масла, и копоть брызгала во все стороны. Она закусила губу и повернулась к Лашансу. — Сколько еще? Призрак покачал головой. — Мой клинок исчез вместе с ним в Пустоте. Теперь я безоружен. — Понятно, — Слышащая опустила голову, глядя, как играют блики огня в на стали ее бритвы. Люсьен положил обе руки ей на плечи, развернув к себе и заглянув ей в лицо. — Я защищу тебя, сестра. Клянусь кровью своих почивших врагов. Аша уклончиво вывернулась из его рук и молча продолжила свой долгий путь, обходя островки огня. У лестницы ее снова остановил отчетливый голос Цицерона, хотя на этот раз он казался запыхавшимся: — Ты… еще здесь? А-а-а, конечно, Цицерон уважает способности Слышащей, но ты не можешь хоть немного помедленнее? Я уже не тот, что прежде. Э-э-эх. — Слышал? — сардонически усмехнулась Слышащая, повернувшись к призраку, стоявшему позади. — Издевается, — она опустила голову, задумавшись, и постучала острием бритвы, которую невозможно было затупить, о каменную кладку стены. — Ты не ответил, — Аша прислонилась спиной к стене и свела руки на груди, упрямо глядя на уведомителя. — Как он призвал столько призраков? — Это не колдовство, — прошелестел Лашанс. — Когда я уйду, ты увидишь мои останки — результат магического призыва. Поэтому лишь три человека из Братства могут рассчитывать на мою защиту, — это дар Матери. Ты знаешь, что она была данмеркой? Аша посмотрела наверх, не решил ли кто снова просочиться сквозь стену, пока Люсьен занимал ее отвлеченным разговором, что было вполне свойственно ему в экстремальных ситуациях. — Я поняла это, пока обнимала ее тело в гробу, — недовольно ответила Аша, чем вызвала кривую улыбку уведомителя. — Цицерон воспользовался своим положением Хранителя. Он обратился непосредственно к Ужасному Отцу, как дитя, несущее его волю. И Отец пробудил Стражей на защиту святилища. Пытаясь обдумать эту новую и совершенно ирреальную для нее информацию, бретонка повернулась к очередной лестнице. В коридоре, выходящем из нее, никого не было, зато он был прекрасно освещен, поэтому его ассасины преодолели довольно быстро. В конце Аша заметила проход за разбитым витражом, который уже видела, когда кричала Цицерону сквозь прутья, так что она поняла, что сейчас они выйдут в главный зал, где, разумеется, их ждет нечто нехорошее, прямо по законам жанра. Так и было. Когда она остановилась перевести дух перед следующей ожидаемой атакой, из стены вышел очередной дух-мечник, с ругательствами кинувшийся к ней. Люсьена сзади не оказалось, и Аша, уже вышедшая из прохода, попятилась назад. Этот Страж был особенно разъярен, казалось, злит его не просто присутствие чужаков, а именно что ее присутствие. Как злобный пес, сорвавшийся с цепи, он кинулся на нее, размахивая коротким зазубренным мечом направо и налево, не особенно разбирая, куда бьет. Видимо, вспыльчивый при жизни был человек. И рано погиб, судя по его моложавому лицу. — На! — кричал он, обрушивая на нее удар за ударом. Именно из-за его бессмысленного каскада неразборчивых атак Аше пока удавалось уворачиваться. — Как ты смеешь вторгаться в Убежище?! — кричал он, сшибая стол, очаг, какую-то тумбу — все, за чем пыталась укрыться женщина, не успевшая даже произнести заклятие доспехов. — Еще один раб для Пустоты! — захохотал он, а когда сквозь его прозрачную голову пролетела тарелка, брошенная Слышащей, внезапно снова разозлился. — Недостойная тварь! — прогрохотал он, занося над ней меч, когда его вдруг обвили руки другого призрака. — Слышащая, я заберу его с собой, — произнес Люсьен, и Аша пораженно распахнула глаза. — Это единственный выход. — Что за?.. — крикнул Страж, пытаясь освободиться, но Лашанс держал крепко, не давая ему выбраться. Позади испарялся призрак, проткнутый собственным мечом. А Аша, сидя на заднице перед опрокинутым столом, безмолвно наблюдала за всем этим. — Цицерон… я чувствую, что Владыка Ужаса не хочет его смерти, — на прощание произнес Люсьен Лашанс, исчезая вместе с последним Стражем, от которого мог защитить свою Слышащую. От него действительно осталась кучка сине-голубой эктоплазмы. Аша, внезапно оказавшись совершенно одна в полной тишине, крепко сжала зубы и поскорее отползла к стене, чтобы видеть всю залу и не быть заметной для того, кто может быть в проходе за разбитым витражом. Неуклюже выставив перед собой кинжал, она сжимала его дрожащими руками, тревожно вглядываясь во тьму и вздрагивая на писк мышей, вольно бродивших по Убежищу. Хотелось, чтобы кроме оглушающей тишины был слышен еще хоть какой-то звук — почему Мать молчит сейчас? Не совет и не помощь, но, может быть, хоть какое-то одобрительное слово от нее или хотя бы тихий, полубезумный смех были бы как раз кстати. О смехе… Уже минут десять она не слышала его голоса, и что бы он не предвещал, но даже его дурацкие фразочки немного бы успокоили бешено колотящееся в ребрах сердце бретонки. Молчание шута пугало, и Аша на какую-то секунду даже заволновалась, не потерял ли он сознание. Этой беспокойной мысли хватило, чтобы преодолеть мгновенный, сковывающий страх. Слышащая встала, осторожно заглядывая в проход, — вот откуда веяло холодом. За витражом была ледяная пещера. Неутешительными были следы совсем свежей крови на снегу. Цицерон в стремлении заманить ее в очередную ловушку, конечно, мог сымитировать свое вхождение в пещеру, использовать бутафорскую (или, если был настолько ненормальным, даже свою) кровь, но Слышащая не особенно этому доверяла. В другой части зала была запертая дверь, Аша не знала наверняка, была ли она закрыта на засов, но ей представлялось лучшим выходом пройтись по ледяной пещере, куда я ее так настойчиво заманивал Хранитель. В конце концов, хоть и глупо было думать так, но пещера, видимо, частью Святилища не являлась, а значит, теоретически, и Стражей там может не быть. А вот из запертой двери запросто мог выплыть еще один разъяренный ее присутствием почивший ассасин. Выбрав меньшую из двух зол, Слышащая, хоть ее обувь была максимально мягкой, а шаги легкими, все же использовала на сапогах заклинание приглушения шагов, чтобы не издавать совершенно никакого шума, если вдруг случайно поскользнется или наступит на снег. Больше она ничего сделать не могла. Держа кинжал наизготове, под грудью, она переступила через выемку. Каменный проход заканчивался, дальше она видела только лед, дальше была тьма. Глаза Слышащей привыкли к свету, поэтому она зажгла довольно тусклый магический огонь, зависший над ее левым ухом, и с максимальной осторожностью вошла в ледяной лабиринт. Так и было. Стены подземелья были абсолютно гладкими, естественными, в полупрозрачности отражающими любые блики. От ее тихого дыхания они будто звенели, а дышать ей было действительно тяжело. Аша зажала себе рот ладонью, стараясь наладить дыхание через нос, потому что все время ожидала почувствовать чье-то присутствие. Лед подсвечивался голубым от сияния ее магического шара, и Слышащая, несмотря на наложенное заклинание, ступала максимально осторожно. Углов здесь было не так много, а проходы были узкими, так что ей не приходилось выглядывать, каждый раз переводя дыхание в страхе быть убитой, даже не поняв причины. Через пару минут она дошла до развилки и застыла, не решаясь куда-то сворачивать. Примерно в тот же момент она услышала небольшой шорох и прижалась к ледяной глыбе в проходе слева, потому что шум происходил из правого. — Бр-р-р! Холодина! — услышала она так близко, что, казалось, Цицерон находится только лишь по другую сторону барьера, к которому она прижималась. — А тебе понравится, — обнадежил шут. Аша закрыла глаза, не позволяя себе обманываться; его близкий голос — отражение от стен, эхо, вот почему ей кажется, что он здесь, только руку протяни. Хранитель все еще продолжал возиться, попутно поясняя: — С самого начала в Убежище этой части не было, — голос стал отдаляться, и бретонка рискнула выйти из низины, в которой пряталась, чтобы посмотреть, действительно ли его нет поблизости. «Коридор» был чист. Цицерон удалялся, и Аша кралась вслед за ним. — Назовем это «вынужденным расширением», — визгливо произнес он, хихикая и чем-то скрипя. — Кто вынудил, спрашивается? О… просто зайди, и увидишь. Бретонка, все это время слушавшая его голос, прислонившись к стене перед поворотом, молча повиновалась. Развернувшись, она вышла из-за льдины, держа бритву в опущенной руке, готовая абсолютно ко всему и одновременно ни к чему. Он был там. Цицерон стоял в левом проходе другой, уже настоящей развилки, держась одной рукой за стену, а другой за раненый бок. Он был очень бледен, но все же улыбался, глядя на нее. Недолго думая, Аша сделала неосторожный шаг вперед, а затем тут же отпрыгнула, услышав громкий лязг и ощутив вибрацию. Два медвежьих капкана, вот чем он тут скрипел. — Ты смеешься? — воскликнула Слышащая, и действительно услышала сдавленное хихиканье, но шута на месте уже не было. Конечно, она сглупила, не смотрела под ноги, заклинание приглушенных шагов спасло ее ногу от раздробленных костей, но… пытаться поймать ее в капкан? Совсем, что ли, помешался? Аша поймала себя на мысли, что давно уже слышит какой-то неразборчивый шум, возню, тяжелые шаги, как раз после исчезновения проклятого шута, светоч некстати потух, она завозилась, снова зажигая его в ладонях. Магический шар вспыхнул ярким голубым светом, аккурат осветив здоровенную косматую фигуру в правом проходе. Ужас от неожиданности сразу парализовал все ее тело, от макушки до пяток, на секунду она даже забыла, как дышать. Тролль заревел, заметив ее тремя своими глазами, и понесся вперед, неуклюже опираясь на огромные передние конечности. Слышащая мгновенно пришла в себя и, сразу сообразив, для кого Цицерон так любезно расставил здесь капканы, сделала шаг назад, концентрируя небольшой приток магической энергии сразу в двух руках. Сотворив еще один светящийся шар в течение какой-то доли секунды, гораздо ярче, чем тот, что висел у нее над плечом, Аша, размахнувшись, бросила его прямо в тролля. Естественно, как маг, которому нужно было точечно направлять свои молнии в движущиеся мишени, Аша обладала особенной точностью в метании чего бы то ни было, поэтому светоч угодил зверю прямо промеж трех его глаз и прилип к шерсти. Ослепленный монстр заревел, мотая огромной башкой, и ударил передними лапами по земле. Мгновенно лишившись главного своего органа чувств, обезумевший (как и все в этом месте) тролль, заметался по пещере, не успевая как следует принюхиваться. Шар был всего лишь сгустком света, поэтому снять его с глаз он не мог, вместо этого бесполезно врезаясь в своды своего логова. Он, конечно, угодил в оставшийся капкан и взревел от боли, буквально оглушив Слышащую, которой пришлось уворачиваться от его огромных сильных лап, так как теперь он оказался слишком близко. Чувствуя в себе приток необыкновенной энергии, от уверенности и знания того, как бороться с этим врагом, Аша, воспользовавшись тонкой коркой льда, покрывающей каменную поверхность пола, кинулась вперед и проехала между его задними лапами, оказавшись в выгодном положении. Даже не поднимаясь, а только развернувшись, женщина двумя точными движениями подрезала ему коленные сухожилия. Снова потрясая Убежище ревом, чудовище рухнуло на колени, все еще пытаясь отодрать пучок света от своей шерсти и размахивая лапами, грозясь вот-вот задеть ее когтями. Опасаясь, что светоч может рассеяться, Аша быстро отползла назад, не делая ни одного лишнего движения, сунула кинжал в ножны и пощелкала пальцами, чтобы высечь искру, так как тратить магическую энергию на удар молнии, которую тролль сквозь свою толстую шкуру почувствует как легкое покалывание, она не рисковала. Когда ей это удалось, Слышащая, протянув над зверем руки, потерла ладони одну об другую, стряхивая на густую шерсть монстра целый сноп искр. Шкура взялась почти сразу. Охваченный пламенем, неспособный встать, ослепленный тролль ползал по полу своего логова, поначалу сотрясая кошмарным, до мурашек пробирающим ревом всю пещеру, а затем рык превратился в чистый животный крик, какого Аша не слышала еще на своем веку. Отойдя назад, на безопасное расстояние, она, наконец, не волновалась о том, что ждет ее за спиной. Сейчас бретонка упивалась легкой победой над отвратительной и очень опасной тварью, чувствуя себя практически всемогущей. Запах горелой плоти и шерсти приятно щекотал нос, помещение наполнилось черным дымом, и Слышащая накинула капюшон, прикрыв нос и рот тканью. Чудовище уже замолчало, сгинув в алых языках угасающего пламени, а Аша все не могла оторваться от чудесного зрелища. Ей нужно было идти дальше, нельзя так задерживаться, но и взгляд отвести она не могла себя заставить. Тролли — мерзкие существа. Уже не в первый раз она имеет с ними дело, как-то на нее напал один под Данстаром, давно еще, в прошлый ее приезд, но он нанес ей только одно повреждение — после встречи с ним она долго лечила ожоги на руках. Любое другое животное, будь то волк или морозный паук, не вызывало у нее такого омерзения, как огромные вонючие тролли, неестественно передвигающиеся боком на своих сильно развитых руках. Все же у нее не было времени дожидаться конца кремации, поэтому Слышащая отвернулась и двинулась по тому проходу, в котором исчез Цицерон. Здесь все еще были следы его крови на насте под ногами и на обледенелых стенах. Аше сразу пришло в голову, не может ли в логове быть еще какой-нибудь тролль, но она успокоила себя тем, что эти звери вроде как не живут в стаях или парами, они очень агрессивны даже друг к другу. Соответственно, других животных здесь тоже не стоит опасаться. Самое страшное, конечно, впереди. Лашанса, пока он не насытился силами Пустоты, больше вызвать нельзя, он просто не материализуется в Нирне, но у Слышащей уже зарождалась новая идея, которая с кое-чем все-таки не сходилась. Дело в том, что Аша могла призвать еще одного призрака из прошлого — тень Арнела Гейна. То, что от него осталось, легко отвечало на призыв, она пробовала однажды, через несколько дней после его исчезновения, когда взяла в руки тот самый измененный камень душ, которым он пользовался, и поняла, что тот наполнился. Хотя душа из него, когда Арнел в последний раз ударил по камню, исчезла, через какое-то время он снова зарядился, хотя никакого воздействия на него не оказывалось. Это дало Аше основание думать, что несчастный Гейн вовсе не раскрыл тайну исчезновения двемеров, а лишь сам себя пленил. Помочь горе-ученому не было никакой возможности; тело Арнела просто исчезло, а душа была навеки отдана Идеальным Повелителям. Аша слышала что-то о том, что в Скайриме есть портал в Каирн Душ, но интереса к нему, как некроманты, например, она не испытывала, а отправляться на поиски места, которое, скорее всего, окажется очередной выдумкой, чтобы попытаться освободить душу мага, тоже желанием не горела. Хотя, конечно, она могла и ошибаться. Но измененный камень душ все же всегда носила с собой во внутреннем кармане на всякий случай. Заклинание приглушенных шагов перестало действовать, и Слышащая, полностью выпрямившись и ничего не опасаясь под ледяным сводом пещеры, вышла, гордо хрустя снегом под ногами. Цицерон снова подал голос: — Ну ладно, Цицерон напал на эту шлюху Астрид! Но что делать несчастному дураку, когда его Мать опозорена и осмеяна? Конечно, Слышащая меня понимает. — Что делать, Цицерон? — Аша окинула безразличным взглядом останки некогда почивших здесь людей и животных, некоторые были совсем свежими, недавно обглоданными, и запах стоял не из лучших. Хотя морозная свежесть его немного перебивала. — А-а-а… у мудрой Слышащей были другие варианты? — рассеянно простонал шут, шаркая ногами по снегу. И его шаги отзывались гулким эхом. — Ты мог бы дождаться меня, — тихо ответила Слышащая. Бретонка выдохнула облачко пара и потерла покрасневшие руки. В логове тролля было холодно, да. Она перешла через естественный мостик и спустилась вниз, проигнорировав сундук, опасно стоящий на обрыве. Что-то, какое-то неприятное чувство под ложечкой подсказывало, что все это здесь не просто так. У тролля мог быть выход наружу кроме основной двери (хотя тролли вроде могут открывать двери, но как он вошел, обойдя вопрос?), но кто-то будто бы целенаправленно занимался его кормежкой. Да что за чепуха! Кто-то… Ясно, кто. Цицерон сам об этом сказал. О, но он был прав. Ей понравилось. Девушка внезапно застыла у предполагаемого выхода. Там ведь, у сундука, стояли свечи — то, что ей нужно. Недовольно цыкнув, она развернулась и снова поднялась наверх. Раскидав ногами кости людей и животных, Аша начертила веткой, подобранной здесь же, не очень большой круг на каменной площадке, покрытой снегом, а внутри схематичный глаз в еще одном круге поменьше. Расставив вокруг пять свечей, чтобы создать образную пентаграмму, она подожгла от горящих потухшие и встала чуть поодаль. Бретонка еще не совсем разобралась с тем, откуда и как призывает тень Арнела Гейна, вызывала она его всего лишь один-единственный раз, так что рисковать, уже непосредственно столкнувшись с опасностью, она не собиралась. Глубоко вздохнув, Аша распрямила плечи и развела руки в стороны, потому что призыв Арнела делался с двух рук. Требовалось стандартное заклинание призыва. Когда две фиолетовые переливающиеся сферы завертелись в ее ладонях, Аша закончила: -… тень Арнела Гейна! — к тому моменту в центре круга в клубах призрачного дыма уже сформировался силуэт, начавший обретать лицо сразу после того, как маг назвала его имя. Сопротивляясь затягивающему в себя Обливиону, бретонка, наконец, ударила правой сферой об землю, и заклятие развеялось. Арнел Гейн стоял перед ней. С облегчением выдохнув, Аша выпрямилась и посмотрела на него. — Здравствуй, Арнел, — тихо произнесла она. Призрак не реагировал. Он вообще ни на что не реагировал, кроме непосредственной опасности. Хотя некоторые ее приказы все-таки выполнял. Аша не знала, от чего это зависит. Она очень расстроилась, когда поняла, что это действительно не дух, а лишь спектральная оболочка того, что было некогда человеком, талантливым человеком. Оно не отвечало на ее вопросы, тупым взглядом прозрачных глаз уперевшись куда-то в стену, а существовало недолго, больше, чем на час, его не хватало. Арнел просто исчезал, не издав даже стона. — Идем, — вздохнула Слышащая и снова спустилась к проходу. Тень следовала за ней. Они вышли к запертой двери, и Аша на всякий случай снова использовала заклинание бесшумности на обуви. На ручке был кровавый след. Бретонка раздраженно толкнула ее, и обернулась к Гейну. Хотела было возмутиться, сказать: «Сколько можно бегать», но затем вспомнила, что призрак не ответит ей. Раздосадованная этим еще больше, Аша заглянула за решетку, которая второй преграждала путь, но кроме тусклого желтого света ничего не увидела. Оставалось довольствоваться только теплом Убежища. Цицерон умудрился закрыть за собой все выходы, чтобы хоть немного его задержать. Видно, ему действительно было тяжело, он не врал, когда говорил, что Слышащая идет слишком быстро по его свежим следам. А ведь она столько драгоценных минут потратила на прокрастинацию и страх! Девушка потянула за кольцо, и прутья опустились. Осторожно шагая вниз по ступеням и вглядываясь в тени, Аша с неприятным чувством осознавала, где сейчас находится. У бретонцев было особенное отношение к смерти, Аша частенько бывала в склепах и величественных гробницах, которые выстраивали для почивших. Нордские же кладбища и крипты вызывали у нее лишь прочные ассоциации с некромантией. Несмотря на то, что именно среди ее земляков встречалось большое количество некромантов, Аша испытывала к этому виду магии полное отвращение. Поднять истлевший скелет или труп животного мог практически любой маг, это почему-то входило чуть ли не в начальный курс при изучении любой из школ, особенно школы восстановления из-за специфической структуры. Но даже при умении Аша предпочитала этим не пользоваться. В некромантии было что-то… неестественное, противное жизни и ее угасанию. Отнимать жизни ей нравилось; отнимать, затем давать некое ее жалкое подобие, чтобы через какое-то время снова потерять над ней контроль — нет. Скорее всего это была усыпальница членов Братства. Слышащая сморщилась и прикрыла глаза — и почему нельзя было хоронить их по-человечески? Привыкшая ко всяким неожиданностям в виде драугров, Аша ожидала, что именно они и начнут сейчас выползать из гробов, но произошел более неприятный для нее исход. Из-за угла, поигрывая мечами, вышли двое Стражей. Слышащая, не дожидаясь нападения, тут же обернулась к Арнелу, но ее бывший соратник уже сотворил заклинание, готовясь напасть. Гейн так и не определился со своей специализацией, но он всегда был боевым магом, незаменимым товарищем в сражении, которых у них выпало не так много. Он ударил цепной молнией, задев сразу обоих, и, как и в прошлый раз, призраки лишь стали чуть прозрачнее. Тень Арнела Гейна не стала растрачивать магический потенциал, вместо этого он выпрямился и посмотрел на своего призывателя, ожидая приказаний. Аша, сделав перекат и дождавшись, пока призрак материализуется в тот момент, когда будет ее атаковать, толкнула его в руки Арнела. — Забери их с собой в Обливион! — крикнула она, и Арнел, не дожидаясь, пока она закончит, шагнул вперед, схватив второго Стража за капюшон. В тот же миг они исчезли в фиолетовом пламени, как только Аша использовала на Гейне обратный призыв — изгнание в Обливион. Она буквально успела прислониться к стене, крепко зажмурившись, а тишина ещё не успела зазвенеть в висках, уже раздался голос Цицерона: — Цицерон признаётся — он думал, что Слышащий уже мертв. Эх. Может, просто забудем об этом, м-м? Что было, то было. Что скажешь? — Где ты? — ответила она, выглядывая из-за стены, там было чисто. — Оу-у, Слышащая, ещё не время! — голос Хранителя отдалился. — Играй по правилам! Аша вышла из-за стены и медленным шагом двинулась вперёд. Ещё одна попытка вызывать кого-то из другого плана (а ей было некого, кроме как питомца, который вряд ли бы чем-то смог помочь) обернулась бы для слабой в сфере колдовства бедой. Энергии уже не хватало, она могла бы очень рискнуть. Да и в чем смысл этих рассуждений, если Лашанс — табу, как и Арнел? Она не знала других заклинаний. В конце коридора в окружении свечей был вертикально установлен новенький пустой гроб, и Аша усмехнулась, встав перед ним. — Не для меня ли гроб, Цицерон? — громко спросила она, по-прежнему усмехаясь. — Нет, но будет для тебя, если пожелаешь, — Аша вздрогнула и сделала шаг назад, пригнувшись и приняв оборонительную позу. Из ниш, в которых лежали гробы, по очереди появились три призрака с одноручниками наперевес. — Что ты здесь забы-ы-ыла, шваль? — скрипуче произнёс один из них, склонив голову и закинув меч на плечо. Аша сглотнула, совершенно не моргая и не сводя глаз со всех троих. — У меня дело с Хранителем, — сухо ответила она, настороженно следя за движениями полупрозрачных теней. — Да что ты говоришь, — перебил её второй Страж. Они обошли её кольцом, прижимая к гробу, установленному на постаменте. — Да как ты смеешь, тварь! — внезапно сорвался на крик он, и Аша вздрогнула, уперевшись спиной в крышку. — Я заколочу тебя в этом гробу и заживо закопаю! — Милосердная Матушка… — зашептала Аша, закрыв глаза, в надежде, что нечестивая Матрена не даст своей избранной погибнуть такой бесславной смертью. Её молитва была прервана тем же Стражем, замахнувшимся на неё мечом: — Ах ты паскуда! Лучше бы тебе не поминать имя Матери Ночи в её же Святилище, недостойная! — Почему это Слышащему нельзя обратиться к ней?! — холодно огрызнулась Аша, с ненавистью посмотрев на призрака и продолжая беспокойно озираться. Страж расхохотался, но первый внезапно прервал его. — Это очень серьёзные слова перед ликом смерти. Если ты не лжешь, заклинаю тебя, скажи то, что сказала Хранителю. Стражи молча воззрились на неё, и Аша, сама не веря тому, что происходит, хриплым, срывающимся голосом произнесла: — Тьма наступает со смертью… тишины. Все три Стража внезапно вспыхнули, как-то пожелтели и переглянулись друг с другом. Затем тот, что дал ей шанс, выпрямился и убрал меч в ножны. — Истинные слова, — произнес он, и остальные призраки также сложили оружие, постепенно растворяясь в нагретом воздухе Святилища. Тяжело дыша, Аша смотрела на то, как они исчезают, широко раскрытыми глазами, не в силах поверить, что все закончилось. Когда от Стражей не осталось и серебристого духа, она кое-как нащупала позади каменную платформу, на которой стоял гроб, и уселась на нее, подперев лоб ладонями. Слышащая смотрела в пол, медленно качая головой. Она никак не могла отдышаться. Ей пришлось рисковать жизнью из-за того, что она не могла сразу догадаться, что Стражи должны признать в ней Слышащую, и она не могла в это поверить. Аша сказала себе не плакать. Не сметь рыдать, потому что самое сложное было впереди. Никаких троллей, никаких Стражей и призраков, дальше только они вдвоем, если Цицерон, конечно, не припас еще парочку сюрпризов для нее в виде, например, стаи злокрысов или сумасшедшего некроманта, оживляющего куриц. Слышащая, вытерев непрошеные слезы с глаз, встала, чувствуя, как снова тяжелеет голова и закладывает нос. Нужно закончить дело побыстрее. Дальше она уже не кралась, несколько поворотов прошла быстрым шагом, почти переходя на бег иногда, пока не услышала звук поднимающихся стальных штырей. Хранитель не успел скрыться в этот раз. — Если тебя это утешит, мне немного неловко из-за Визары. Тупой ящер просто попался под руку! Но прошу тебя, скажи, что этот неуклюжий пес истек кровью, — подал голос он, отдаляясь. Сейчас Цицерон не следил за ней, не выглядывал настороженно из-за решетки. Он убегал. Ну или пытался. Следуя следам его крови, хоть это было не нужно, Аша произнесла, мстительно улыбаясь: — Я помогла Арбьерну добраться до Данстара. Он будет жить. Цицерон громко цыкнул, высказав этим свое недовольство. — Милосердная Слышащая! Собирает всяких убогих вокруг себя… — О нет, Цицерон, — пробормотала Аша, поскорее перешагивая сразу через две ступеньки, — с одним юродивым я готова расстаться. Рывком дернув железное кольцо, Слышащая быстрым шагом кинулась вперед, чуть не наступив на очередной медвежий капкан. Он весь был перепачкан в крови, и бретонка покачала головой. Какая необходимость была делать это, если ослу понятно, что ассасин Темного Братства никогда в жизни не наступит в сердцевину капкана? Скрипнула дверь. — Вот и кончается спектакль. Занавес, — слабо простонал Цицерон, когда Слышащая аккуратно ее приоткрыла, застыв в проходе. Шут лежал у очага, повернувшись так, чтобы видеть ее. Все ступени были в крови, и, судя по кашлю, ему было совсем плохо. Аша быстро огляделась в старинной пыточной, из которой при переезде никто не потрудился вынести тела убитых, замученных людей, так что в кандалах висели истлевшие кости, держащиеся на одних сухожилиях. Запах был просто отвратительным. — Я попался! Я сдаюсь! — воскликнул Цицерон, когда она сделала несколько шагов вперед. Он надрывно засмеялся, и Слышащая, устало вздохнув, присела на ступеньку в нескольких шагах от него, стащив капюшон. — А-а-а, предпочитаешь слушать, да? Конечно-конечно! Слышащий слышит! Аха-ха-ха… Шутка! Смешная шутка! Дошло? Аша покачала головой. — Нет. Не смешная шутка, Цицерон. — А-а-а… аха-ха, — закряхтел шут, кривляясь в попытке выдавить не страдальческую улыбку. — А Слышащая уж и забыла, что случилось в последний раз, когда она сказала, что Цицерон не смешной. — Не забыла, — тихо ответила она. — Но даже если бы и забыла, не трудно было бы догадаться, — она непроизвольно прикоснулась к животу, к тому месту, где некогда была колотая рана, а теперь чувствовался шрам. — Ты пытался меня убить, — констатировала она, и стало совсем непонятно, говорила ли она про тот их конфликт, либо же про нынешний. — Ха! А вот это смешная шутка, — заключил Цицерон, грозя ей окровавленным пальцем. — Не отвечаешь? — шут посмотрел на ее сосредоточенное лицо покрасневшими от натуги глазами и захихикал, закашливаясь. — Тогда послушай — не убивай меня. Сохрани жизнь бедному Цицерону! Я напал на шлюху Астрид, о да! И я сделаю это снова! Все ради нашей Матери! — Аша резко подняла голову, как от пощечины, и, прищурившись, с презрением посмотрела на него. Цицерон проигнорировал. — Вернись к этой самозванке, скажи, что я мертв. Скажи, что я задушен собственными кишками! — он рассмеялся, пребывая в полном восторге от своей идеи. — Но соври! Да, соври! Соври и оставь мне жи-и-изнь! Бретонка, все это время молча наблюдавшая за ним с серьезным и тревожным выражением лица, внезапно сверкнула белесыми глазами. — Оставить тебе жизнь? — прошипела она, наклоняясь к нему. — Чтобы затем ты пришил меня во сне? От твоего безумия, Цицерон, нет лекарства, кроме смерти. — О, вот это здорово! — ухмыльнулся Хранитель, и в отблеске его карих глаз Аша уловила предупреждение. — Очень хорошо, очень! Изобрета-а-ательно! Но убивать меня глупо, о да… — как-то неуверенно произнес он, сильнее прижимая обеими руками рану на животе. — Ты ведь огорчишь нашу Мать, понимаешь? Она ведь и твоя Мать все-таки… Слышащий, — с нажимом закончил он. А затем воскликнул так, будто она уже исполнила его просьбу: — Уходи! Оставь жизнь бедному Цицерону. Скажи самозванке Астрид, что дело сделано. Бедный Цицерон… заре-е-езали его, задушили, утопили! Всего-то одна маленькая ложь, — немного подумав, когда Аша промолчала, Цицерон с хитрой ухмылкой добавил: — Слышащей ведь не впервой… Не веря своим ушам, женщина посмотрела себе под ноги, качая головой и дыша через рот. — Даже Стражи признали во мне Слышащую, Цицерон. Ты слышал это от Люсьена Лашанса… Цицерон резко перебил ее: — От того, которого его же братья и сестры заживо освежевали? — От того, — холодно ответила она, — что сейчас служит в чертогах нашего Ужасного Отца. Хотя… — Аша встала, положив одну руку на ножны кинжала; Цицерон обратил на это внимание, быстро метнувшись взглядом от ее руки обратно к ее спокойному лицу. — Бесполезно. С тобой бесполезно разговаривать. — А ты пробовала? — шут с опаской посмотрел на нее исподлобья и быстро облизнул нижнюю губу с запекшейся на ней кровью. — Что и требовалось доказать, — Слышащая хмыкнула и вынула бритву из ножен, любуясь на блеск зачарованной стали, склонив голову набок. Даже сейчас, имея все шансы на удачу, она медлила, надеясь дождаться от Хранителя последнего слова, достойного слова, но Цицерон лишь снова опустил рыжую голову на каменный пол. Он будто начал задыхаться. Тяжело дыша, Цицерон прохрипел: — Делай что хочешь. Цицерон уже не может драться. В конце концов Ситис рассудит нас обоих, — прорычал он и затих, сверля женщину злобным взглядом и крепко сжав зубы. Аша сделала несколько шагов вперед, склонившись перед ним, а затем присев на корточки. Шут со стоном повернулся так, чтобы иметь возможность смотреть в ее бледное лицо. Взгляд Слышащей был наполненным, осмысленным и полным сожаления. — Брат мой, — с тоской и лаской произнесла она, коснувшись его щеки пальцами. Цицерон прикрыл глаза и опустил одну руку, в личном и интимном жесте положив окровавленную руку в перчатке ей на лодыжку, слегка поглаживая. — Я бы никогда не нарушила постулаты Братства и не поступила бы так с тобой… — Хранитель молча и не моргая уставился на нее. Полные, рассеченные шрамом губы Слышащей скривились в неподдельном сожалении, а пальцы сдвинулись ближе к его затылку, чтобы поддержать, когда она перережет ему горло. — Я так виновата… Цицерон ободряюще улыбнулся ей. В тот момент, когда холодное лезвие едва коснулось его кожи, имперец со всей силы дернул Ашу за лодыжку, и она, совершенно не ожидая этого, упала на задницу, даже не задев его. Цицерон тут же перевернулся и, с шипением и одновременным злобным смехом, перевернулся и уже сам сидел перед ней, пригнувшись. — Смотри — последний трюк Дурака Червей! — воскликнул он, кидаясь вперед. Не долго думая, Аша сама вскочила на ноги и вытянула руку в его направлении, но прежде, чем искры на концах ее пальцев сформировались в полноценный разряд, Хранитель уже перехватил ее руку за запястье, как в танце, и молния угодила прямиком в один из скелетов. — Думаешь, я при смерти? — прошипел он ей в лицо, ловко увернувшись от кинжала в ее левой руке, направленного прямо на его разодранный бок. — Подумай еще разок! — Цицерон толкнул Слышащую к стене. На этот раз, помня их прошлые драки, она умудрилась наклонить голову вперед, к его плечу, чтобы не удариться затылком. — Подержи-ка, — шепнул шут, забирая из ее ослабевшей хватки бритву и подменяя ее чем-то. Аша машинально сжала пальцы, и он тут же прижал ее руку к животу, навалившись на нее всем телом, близко-близко, как бы напоминая, насколько он был близок к ней еще несколько недель назад. Оказавшись в западне, не в силах выдернуть руку, сжатую в кулак, Аша хотела было пропустить по нему несколько электрических разрядов, раз уж он так предусмотрительно сам предоставил доступ к своему телу, но, ощутив под пальцами мягкий и податливый, гладкий материал, застонала, прикрыв глаза. Эбонит. — Ну ты подумай-ка, Слышащая, — засмеялся шут, — что-то это мне напоминает. — Ну все, Цицерон, — едва дыша, ответила женщина. — Я поняла, ты предупреждал — я не послушала. Просто… — она, морщась, тяжело вздохнула, елозя бедрами и пытаясь хоть немного отдалиться от его опасной, а вовсе не влекущей близости, — освободи уже меня от этого бремени. Прикрыв один глаз и хитро поглядывая на нее другим, Цицерон ее же бритвой в свободной руке прочертил невидимую, но осязаемую линию от уголка ее рта к ключице. — Неужели Слышащая думает, что все кончено? — игриво спросил имперец, склонив голову. — О нет, — он прижал опасное лезвие к ее шее с правой стороны, под подбородком, прямо к яремной, и Аша сглотнула, непроизвольно надавив на острый край, — это только начало, — жарко прошептал он ей на ухо, а затем внезапно отдалился. Когда Слышащая открыла глаза, сумев справиться с эмоциями, бритва была в ножнах у нее на поясе, а Цицерон как ни в чем не бывало, кряхтя в зловещей тишине, укладывался ровно на свое прежнее место, придерживая кровоточащий бок. Не веря своим глазам, Аша сползла по стене вниз, потому что ноги у нее подкосились. Подтянув колени к груди, она зажала рот рукой, чтобы не заплакать, не забиться в истерике прямо здесь, перед Цицероном. Судорожно всхлипывая, она, не моргая, смотрела на Хранителя, сосредоточенно и устало прикрывшего глаза. Смотрела и не верила, что он человек. Кукла-убийца, марионетка злая, может, даэдрот… Да-а, служитель Ситиса, Тьмы, а она попалась… Глупая, глупая Слышащая. Ашу мелко трясло, и она старалась унять дрожь, не в силах, однако, с ней справиться. Цицерон лежал сейчас перед ней, совершенно беззащитный, спрятал уже когти, в клыках нет яда, но она даже представить себе не могла, что сможет его теперь убить. Он молнию на лету поймает, смертоносную бритву в кулаке сожмет, сломает. Её косточки передаёт, выплюнет и скажет: «Что, Слышащая, думала убить меня? А силенок-то хватит?». Нет, нет, сил её больше нет! Пошатываясь, Аша встала на негнущихся слабых ногах и пошла-поползла к выходу, подальше от шута, своего злого гения. Уже у самого выхода она остановилась, вздрогнув от его голоса: — Если я предатель, то и ты тоже. Для тебя же звучал голос Девы. Слышащий ты или нет? Не оборачиваюсь, Аша, придерживаясь за стену, вышла из пыточной, прикрыв за собой дверь.