lips on you

Детский восторг накрывает маленького Чонгука с головой: он с особым трепетом наблюдает, как его мать мастерски парит над ним на двух полотнах, которые активно используются и очень гармонично вписываются в общую картину происходящего. Грация движений завораживает, от чего Чонгук восхищённо хлопает в ладоши и счастливо смеётся; он наслаждается небольшим выступлением матери, которая с головой поглощена процессом, тем самым заражая своего сына. Для маленького мальчика его собственная мать сейчас подобна недосягаемой звезде, которая так красиво «блестит», выполняя сложные гимнастические трюки. Чонгук моментально подрывается с места, когда мать приземляется, и бежит в её объятия, что-то радостно лепеча. Это был воистину запоминающийся фрагмент его детства, который вдохновляет его и по сей день.

Сердце пропускает очередной удар, от чего Чонгук тяжко вздыхает. Воздух тугим комом спирается вокруг лёгких, а на кончиках пальцев ощущается приятное покалывание. Нутро распирает трепетное чувство возбуждения, когда кожи касается весомая ткань белоснежного цвета. Чонгук проводит по ней рукой — на лице появляется блаженная улыбка. Он в предвкушении зрелища, которое он так усердно готовил. Чонгук боится провалить поставленную перед собой цель; как бы он того ни возжелал, сознание сокрыто под молочной пеленой тумана, и голова отчего-то начинает сильнее болеть. Кровь закипает где-то в его жилистых руках, которыми он бережно проверяет приспособления для своего выступления. Губы слегка дрожат от накрывающего восторга, когда приходит прояснение: сегодня он отдастся без остатка своему перфомансу. А ещё заодно расскажет посредством языка собственного тела о том, как сильно его любит. Чонгук корит себя за то, что не может в полной мере показать свои чувства даже в более интимной обстановке. Поэтому он рвано выдыхает, уходя в специально отведённое для него место, там разминая шею и плечи. Прикрывает глаза, отдаёт всего себя подготовке, — лишь бы смог удовлетворить его. Его сердце делает всевозможные пируэты и кувырки из-за громоздкого натиска ситуации, от чего Чонгук несколько сбивается во время репетиции. Прогоняет в разуме трудные трюки, пытается успокоиться. Чонгук знает, что его примут любым. Он знает, что Чимин любит его за одно лишь существование в жизни, за все его причуды и страхи. В особенности за его пылкую любовь к флористике: порой Чимин готов часами наблюдать, как его возлюбленный скрупулёзно собирает очередной букет на чью-то свадьбу или день рождения; видит неподдельный трепет по отношению к каждому цветку, при этом Чонгук знает, что каждый из них символизирует.

— Ну почему жёлтые розы у людей ассоциируются с разлукой? Почему для столь яркого цветка дали столь негативное значение? — Чонгук хмурится и подпирает голову рукой — сегодня в магазине выдался чрезвычайно тяжёлый день. Он грустно смотрит на ещё одного парня, который, предварительно одарив букет безучастным взглядом, уходит. Звоночек тоскливо оповещает, что на данный момент магазин закрыт и парни со спокойной душой могут уходить домой. — А разве это не издавна так повелось? — Отнюдь нет. Язык цветов очень витиеватый: можно попасть в очередную ловушку при его изучении. Жёлтые розы не обязательно должны символизировать разлуку или же просьбу о прощении измены. Это же самый настоящий абсурд! — руки вздымаются вверх, на что Чимин беззлобно прыскает от смеха в кулак. — Жёлтые розы — это, прежде всего, радость, почтение и восхищение. Жёлтые розы по своей символике безобидны; даже если ты ранишься о них, они будут буквально пытаться вселить в тебя мысль о благоприятном исходе для всего происходящего. — Никогда бы не подумал, что мог так заблуждаться о каком-то цветке… — Не о каком-то там цветке, а о розах моего любимого цвета. — Да-да, Чонгуки. Мой малыш такой милый, когда злится, — Чимин добродушно улыбается, обнимая Чонгука за талию. Последний что-то бурчит себе под нос, пытаясь скрыть от зоркого взгляда румянец. Увы, не вышло.

Воспоминания греют душу — Чонгуку становится легче дышать. Он не может сдержать смущённой улыбки при любом упоминании Чимина. Чимин для него больше, чем просто человек в его судьбе. Чимин позволяет ему чувствовать себя необыкновенно хорошо: он дарит ощущение безопасности и вселяющей надежду поддержки. Он дарит безмерную любовь — Чонгук серьёзно не знает, в чём соизмеримо это чувство. Разве что, может, во внеплановых вечерах вместе, когда они кутаются в старое чоновское одеяло, пьют приторное какао и тщательно разбирают все созвездия на небе. В такие моменты Чонгук думает, что его — бесчувственно холодного и потерянного — внезапно вознесли к этим самым небесам, к тем самым звёздам, которые почему-то не обжигают своими палящими лучами, а любезно согревают и убаюкивают в объятиях. Он чувствует себя маленьким ребёнком на общем фоне маяков Вселенной, чья пыль течёт по венам и согревает изнутри. Чонгуку хорошо: внезапное блуждание по архивам памяти приободряет, по наитию сходит уверенность. И поэтому он всё же решается начать выступление. Потому что Чимин, истомленный ожиданием, уже стоит в полумраке помещения. И терпеливо ждёт выступления, которое подготовил его возлюбленный. Свет внезапно включается, освещая полотна и вышедшего Чонгука. Он мягко улыбается Чимину, склоняет голову и ждёт начала музыки. Бесшумно выдыхает, когда слышит первые ноты, и окончательно отдаётся текущей ситуации. Делает круговое движение головой, а рука следом поднимается вверх, невесомо проходясь тыльной частью по ткани. Легко поворачивается в противоположную сторону, прогибаясь в спине, и хватается за свисающее полотно. Крепко наматывает его на ладони, тем самым позволяя сделать себе шпагат навесу. Обхватывает ногой ткань, выполняя подъём, и делает обмотку. Чонгук эластичен как и всегда: его трюк выполняется вниз головой, спервоначала выгнувшись, и он хватается руками за ноги. Он осуществляет всё чётко, без единого шанса на ошибку, ведь в последствии она может стать фатальной. Музыка красиво вливается в накаляющуюся атмосферу, дополняет её простецким желанием любить; Чимин с плохо скрываемым восторгом наблюдает за разворачивающимся зрелищем, чувствуя некое жжение где-то за грудиной. Его зрачки в удовольствии расширяются, взгляд прикован к чоновскому телу, не смея оторваться ни на секунду. Трек опьяняет кричащим текстом, и Чимин осознаёт, что крышу сносит окончательно, когда Чонгук решается исполнить обрыв с кручением тела. Артист же несколько нервничает, так как трюк выполняется сложно. Плотно наматывает всё тело на полотно, боясь нормально вздохнуть: страх сковывает верхушки лёгких, и Чонгук сильно жмурится. Мышцы спины неприятно спазмируются ситуацией. Чонгук чувствует буквально каждую клеточку своего тела, что сбивает с толку. Но он пытается успокоится, когда тяжело выдыхает. И окончательно расслабляется, когда он резко летит вниз, легко подхватываемый стрейч-габардином у самого пола — Чимин смотрит с замиранием сердца, которое не может найти себе места. Чонгук спускается на пол ради элементов танца — делает циркуль и фляк, переходя в поперечный шпагат. Поднимается на руках, отрывая от пола одну руку и соединяя ноги, и посредством прыжка выпрямляется. Чонгук дышит глубоко и тяжело, а одежда неприятно липнет к телу. Он выполняет ещё пару-тройку акробатических элементов к завершению композиции и счастливо срывается с места. Он прыгает в чиминовы объятия, прочно цепляясь за него. А Чимин в свою очередь покрепче сжимает чоновские бёдра и увлекает его в благодарный поцелуй. — Это было потрясающе, котёнок, — смотрит прямо в глаза без доли смущения. Внутри Чимина сейчас творится неразбериха: ретивое так и норовит вырваться из груди из-за нахлынувших эмоций. А ещё он не на шутку возбудился при просмотре воздушной гимнастики в исполнение своего парня. Чонгук улыбается открыто, обнажая ряд передних зубов, и тлеет где-то на периферии клокочущий надломленностью голос Чимина. — Тебе что больше нравится: пилон или воздушная гимнастика? — Если это делаешь ты, то подходят оба варианта, — Чимин внимательно следит за медленно стекающей по виску каплей пота, что сигнализирует ему о том, как же он, чёрт возьми, хочет своего малыша. — Я долго корпел над этим выступлением, поэтому, — проводит ребром ладони по чиминовой щеке и приближается к его уху, — думаю, я обязан получить своё вознаграждение. — Безусловно, — Чонгук пошло улыбается на эти слова, впиваясь поцелуем в губы Чимина и становясь на пол. Младший бесцеремонно срывает с Чимина пиджак, отбрасывая предмет куда-то в сторону, и заключает в крепкие объятия. Чиминовы руки забираются под влажную от пота футболку, с обожанием исследуя любимое тело: проходится по рельефному животу, царапая ногтями кожу, и скользит выше. Очерчивает контур выпирающих лопаток, поглаживает и несильно давит. А языком обводит верхнюю десну и беззастенчиво целует по-французски. Жмётся туловищем ближе и валит на пол, наваливаясь сверху. Чимин снимает с себя и Чонгука верхнюю одежду и нагло ухмыляется при виде оголённого торса своего парня. Статное телосложение Чонгука всегда вызывало зависть у большинства мужчин и неподдельное восхищение у девушек. Чимин же красноречиво обводит взглядом каждую мышцу и облизывает губы. Чимин любит, когда на его Чонгуки смотрят настолько жадно: это лишь подстрекает действовать более открыто на публику и заявлять права на младшего. Это топит его самолюбие под волнами понимания того, что он по уши влюбился в, на первый взгляд, простого парня, который пленит сердца каждого. А ещё Чимин теряется в чертогах чоновской улыбки, которая убивает не хуже наркотика. — Улыбка — это самый красивый изгиб твоего тела. Дари её исключительно мне. В омуте чиминовых смольных глаз пляшут черти, которые нахально губят синеву чоновских; указательный палец обильно смачивается слюной и оставляет влажную дорожку от яремной ямки до солнечного сплетения. Чимин наклоняется и обдаёт полосу влаги своим жарким дыханием, на что тело Чонгука красиво отзывается: мышцы живота сокращаются, от чего можно чётко увидеть пресс, и хрящ кадыка с вязким сглатыванием пленяще дёргается вниз. Из груди вырывается глухой стон, потому что Чимин нагло нажимает на тазовые кости. Старший осыпает грудную клетку Чонгука поцелуями, кожа которой покрывается мурашками, и Чимин несдержанно прикусывает сосок. Чонгук шипит от боли, выгибается в пояснице до хруста и хватает Чимина за загривок. Последний же скользит пальцами к налитой тусклым светом пряжке и понимает, что в который раз забывает полноценно выдохнуть. — А что если… мы устроим эксперимент? А, малыш? — Ты о чём, Чимини? У нас нужных средств для этого нет, — Чонгук поднимается на локтях и вопросительно смотрит на своего парня. Порой он не знает, что творится в чиминовой голове, но если ему что-то взбредёт — он выполнит всё вразумительно, с ювелирной осторожностью. — Ошибаешься, — лукавый прищур и Чимин буквально мурлычет какую-то несуразицу: его контратенор тонет в контрастном освещении помещения, от чего Чонгук просто-напросто выпадает из реальности. Последнее, что он отчётливо слышит, это томное: — А для чего ещё пригодятся полотна, как ты думаешь? — Чимин мажет губами по чоновому животу, ставя роспись засосов на нём. Старший ёрзает на бёдрах Чонгука, трётся пахом о его, тем самым стимулируя младшего как можно сильнее. Потому что Чонгуки очень чувствительный и податливый: Чимин буквально тонет в мягкости его тела, в его эфемерных объятиях сзади и обожает по-собственнически подминать под себя. Румянец красиво оттеняет смуглую кожу, а губы наливаются жгучей кровью — и Чимин жадно выпивает Чонгука до дна. Старший дарит затяжной поцелуй в губы, медленно расстёгивая ремень и брюки и стягивая их с младшего. Запускает руки в боксёры, массирует и сжимает ягодицы. Ведёт ладонями вверх, по хребту, от чего по чоновскому телу проходит волна возбуждения и становится совсем уж невтерпёж. — Что за эксперимент ты хочешь устроить, Чимини? — сладко тянет гласные и смазанно целует своего парня в скулу. — Сейчас узнаешь, малыш. Чимин окончательно стаскивает с младшего одежду и, невесомо проведя по оголённому телу подушечками пальцев, выдыхает прямо в губы: — Мне понадобятся твои умения обмотки, потому что я хочу трахнуть тебя навесу. Чимин похабно улыбается и затыкает ещё не успевшего вникнуть в суть сказанного Чонгука. Он нетерпеливо сминает его губы своими, но прерывает поцелуй, дабы младший смог сделать всё нужное. Чонгук умело выполняет обмотку так, чтобы его ноги были достаточно раздвинуты и на нужном уровне. Чимин видит то, как его возлюбленный заливается краской, поэтому кротко припадает к его губам. Он успокаивающе гладит младшего по крестцу, мысленно тлея о выгнутой чоновской пояснице. — Сзади или спереди? — Да трахни меня уже поскорей. — Какой хороший мальчик. Чимин сильно бьёт Чонгука по заднице обеими руками и проводит кончиком языка по выступающей ключице. Грудная клетка младшего эстетично двигается вверх-вниз, чем Чимин невольно засматривается и понимает, что внизу уже чертовски сильно тянет. Он наспех снимает с себя оставшуюся одежду, предварительно подготовив презерватив и смазку. Член пульсирует от нахлынувщего наваждения, и старший понимает, что может кончить и без проникновения. Чимин смазывает пальцы вязкой субстанцией и медленно вводит два пальца в Чонгука. Младший нетерпеливо ёрзает на полотнах и вздрагивает каждый раз, когда Чимин немного перебарщивает с нажимом. Чоновские губы сжимаются в тонкую полоску — его родинка под нижней губой изредка пропадает под его языком — и развратно размыкаются, когда ему уже начинает не хватать ощущений. — Чимини… не увлекайся так сильно, — голос нежный и отдаёт придыханием, что становится точкой невозврата для Чимина. Он плавится от раскалённого воздуха вокруг и изнемогает от интима, граничащего с безумием. Старший надевает презерватив и смачивает его обильным количеством лубриканта, затем медленно входя в Чонгука. Младший облегчённо выдыхает, когда Чимин входит полностью и начинает покрывать чоновские шею и лицо поцелуями. Он ждёт некоторое время, чтобы не навредить, и задаёт медленно-развязный ритм. Чимин любит играться: толчки размеренные и игривые; любит сначала входить до основания, а потом водить головкой по входу под аккомпанемент недовольных чоновских вздохов. Чонгук в отместку больно царапает его плечи и кусает прямо кончик языка, пытаясь тем самым вывести Чимина на нужный ритм. Но старший не поддаётся, начиная надрачивать Чонгуку. Стон буквально вырывается с самой грудины, и Чимин победоносно улыбается сквозь поцелуй. Старший с каждым толчком увеличивает темп, заставляя Чонгука извиваться и несильно раскачиваться на плотной ткани. Мышцы ног неприятно затекают от неудобного положения, но младший лишь хватает ртом недостающий воздух и посильнее хватается за полотна руками — они близки к разрядке. Чимин гортанно рычит в поцелуй, входя как можно глубже. Чонгука же пробирает сладострастная дрожь, когда старший несколько раз задевает простату, и он невольно сжимает чиминов член. У Чимина всё плывёт перед глазами от ощущений, поэтому он вовлекает младшего в беспорядочный поцелуй, чтобы сделать жалкую попытку сознанием остаться где-то здесь. Старший крепче сжимает в объятиях и попросту понимает, что Чонгук — это самая лучшая его награда, которую он мог бы получить в жизни. Чимин делает несколько рывков — и его тело содрогается в оргазме одновременно с младшим, семя которого медленно стекало вниз по члену. Сбитое дыхание эхом звучит в полупустом помещении, которое еле освещается двумя лампами, и парни заливаются счастливым смехом, глядя друг на друга. — Ну и эксперимент тебе пришёл в голову, конечно… Только вот тебе придётся купить мне мазь от ожогов, Чимини. — Дома есть, не переживай, котёнок, — Чимин запечатляет краткий поцелуй на чоновской щеке и обнимает младшего за плечи. — Я люблю тебя, Чонгук. На сей раз сердце Чонгука пропускает удар от вовремя сказанных слов, которые заставляют младшего по-глупому улыбаться. — И я тебя люблю, Чимин.