Красный песок

      Я четко ощущал, как несколько раз смог открыть глаза. Но единственное, на что я был способен в такие моменты, лишь хрипло вздыхать и снова закрывать прожигаемые болью веки. Счет времени вести я даже не пытался. В воспоминаниях разве что, как несколько раз было холодно и темно, я отдаленно слышал волны и крики чаек. Меня это даже повеселило, ведь накануне этих птиц вокруг и в помине не было. Но это все не главное. Помню, как в самый первый раз, я разомкнул глаза когда на грудь мне давили, отчетливо это помню, и как я сплевывал воду, заходясь кашлем, как кто-то проверял дышу ли я. Легкие горели, губы резало сухостью, разлепить тогда глаза было подвигом. Видел только тусклую луну прямо над собой, не полную. Однако детали и того, кто меня спас она не освещала, все это было в кромешной тьме.       Следующий отрывок в памяти был еще страннее, будто только отходя ото сна, я чувствовал насколько мне холодно, как тело болезненно дрожит, и как вдоль по оголенной руке проводят холодными пальцами. Так обычно делала мать пытаясь меня успокоить, гладила меня по спине и рукам, согревая. Это сравнение четко вбилось в мозг, хоть причин совсем не было. Ведь сейчас движения были больше грубые, прикосновения к коже холодные и мокрые. Однако спокойствие было. Рука тем временем переместилась к волосам, то ли в попытке погладить, то ли взъерошить, так же грубо, будто бы в первый раз прикасаясь к чему-то подобному. Пара холодных капель упали мне на щеки, я медленно мотнул головой. Рука, что все еще изучала мои волосы резко отдернулась.       В следующий раз, я открыл глаза услышав старый, хриплый голос. Было ослепительно светло, ничего разглядеть не мог, только отчаянно жмурясь видел нечеткий силуэт. Он звал меня по имени, проверял пульс, осматривал, как мне показалось ушибы. Движения были четкие и осторожные. Я слышал, как он успокаивал меня, как куда-то звонил, переговариваясь, а после говорил, что мне скоро помогут. Сил отвечать не было и я снова провалился в сон.       Сейчас же открыв глаза, я не почувствовал жжения, было лишь немного трудно сфокусироваться. Тело не ломило от холода и жесткого песка, наоборот, было уютно и приятно. Как позже понял, я был в своей постели, в своей комнате укутанный в одеяло. Через шторы пробивался дневной свет, за дверью слышался шум телевизора, работала старая стиралка гремя так, что сотрясались тонкие стены, доносился еле уловимый аромат чего-то съестного. Я сонно проморгался, после пытаясь потянуться, что сразу отдалось тупой болью в теле. — Пап? — Голос был тихим и хриплым, я даже не сразу понял что сам это произнес. Неровно прокашливаясь, после повторяя более громче, я вслушивался в торопливые шаги за стенами комнаты. Скрипнула дверь и в проеме показался отец. Обеспокоенное, родное лицо покрытое трехнедельной щетиной, он мягко улыбнулся подходя к кровати и оглядывая меня. — Проснулся? — Вопрос очевидно глупый, но я лишь утвердительно кивнул улыбаясь в ответ. Его голос заметно подрагивал, я прекрасно понимал, что он волновался, хоть решительно не показывал этого внешне. — Все хорошо. — Я замялся совершенно не понимая, как это все объяснить, да и к отцу у меня было явно больше вопросов, чем у него ко мне. Не сказать, что он хотел от меня быстрых, точных объяснений на счет всего, скорее, он просто радовался, что я вообще начал говорить. Он вдруг резко развернулся быстро выходя из комнаты, возвращаясь через пару минут с полным стаканом воды, на который я слишком жадно взглянул. Он присел рядом на кровать, подавая мне его, все так же мягко улыбаясь, смотря, как я быстро пью. Горло все же еще жгло. Отец заговорил первым. — Я вернулся три дня назад в ночь, тебя дома не было, я еще подумал может у кого ночуешь, хоть и странно. Старик Дженкинс позвонил мне на утро, сказал про тебя. — Я удивленно вскинул брови, ставя пустой стакан на тумбочку. Значит отец вернулся в ту ночь и я провалялся в постели без сознания около двух дней. — Он рыбачить собрался, а тут ты. — Его голос сразу поник. Я заметил, как он напрягся сжимая кулаки, задумчиво уставившись куда-то в район моего плеча. — Ты был такой покалеченный, чудо что целый, без переломов, врачи весь день крутились тут, меняя перевязки. — Прости, что напугал. — Я потянулся утыкаясь лбом в отцовское плечо. Он лишь шумно вздохнул аккуратно приобнимая меня за спину одной рукой, поглаживая. — Я сорвался с набережной, прутья были скользкие. — Я опустил причину, решив, что отец подумает, что у меня в добавок сотрясение, раз уж я про огромных дельфинов заявляю.       Мы сидели так еще какое-то время. После моего отказа к помощи, нахмурившись, отец рассказал где какие мази лежат, когда и чем, мне нужно обрабатывать раны, а их уж явно было не мало насколько я мог прочувствовать. После он вышел, сказав только чтоб, как закончу, шел обедать. Собравшись с силами, я откинул одеяло скидывая ноги с кровати. Встать получилось далеко не сразу. Слабые, худые ноги дрожали, явно отказываясь удерживать мою тушку в вертикальном положении, но через какое-то время, передвижками по стеночке, я все же добрался до зеркала.       Зрелище жуткое. Я не видел себя, там стоял бледный худой парень со спутанными волосами, синяки вылезали темными пятнами даже за пределы перевязок, коевы были почти по всему телу, покрывали руки, грудь с торсом, голени и даже стопы. Парень в зеркале больше напоминал мумию, нежели человека. Я скривился снимая бинты с рук, ладони все были изрезаны, видимо об скалы, когда я еще пытался выбраться сам. Дальше — хуже. Не знаю сколько времени ушло на все это, но отец успел уже пару раз крикнуть, извещая что еда остывает. Стараясь лишний раз ничего подробно не разглядывать, я уже порядком устал перебинтовываться, где-то глубоко жалея, что отказался от помощи. Но я быстро остановил себя тем, что помощь врачей и так уже влетела родителю в копеечку, да наверняка с такой силой, что мне прийдется горбатиться на работе без выходных весь следующий месяц, что бы только помощь и покрыть. А еще лекарства, все эти мази. Нет я и сам могу хотя бы перевязываться, должен сам.       Одеться было тоже неким достижением, никогда бы раньше не подумал, что это может быть настолько сложно. Еще раз поглядев на себя в отражение, я отметил что с одеждой, все смотрится довольно сносно. Толстовка прикрывала всю худобу и большую часть всего ужаса. Оставались лишь кисти рук и синяк на скуле. Сносно. Этого достаточно, все равно все пройдет. Я прошелся взглядом по бледному лицу. Дальше по волосам, уже на автомате беря расческу и занося ее над копной вьющегося гнезда. Волосы были кудрявые, отросшие чуть больше чем хотелось, и это было единственное чем я был в отца. Темные, густые и вьющиеся. Однако на нем это смотрелось, дополняло всю мужественность, а на мне лишь оправдывало мамину женскую внешность.       Кудри на удивление легко поддавались, однако к моему сожалению расческа все же застопорилась на затылке. Я прошелся ладонью по колтуну, пытаясь в зеркале разглядеть причину, и через секунду пальцы что-то порезало. Я устало посмотрел на новые царапины и вновь попытался исправить все расческой. В итоге в конец устав двигать рукой, я порыскал по тумбочкам выуживая ножницы и оттягивая запутанный в конец локон, отрезал почти у корней. Все равно этого даже заметно не будет.       Повертев в руке спутанную прядку, я никак не мог понять, что же меня там порезало, так что я решительно начал отстригать лишнее. Сначала что-то поблескивало, но в конце я держал в руке крупную чешуйку, полупрозрачную, белесую чешуйку. Она была странной. По всем параметрам. Большая, где-то с монету, жесткая и острая, переливалась как жемчужные раковины. Не круглая, скорее овальная с одним особо острым углом. Я был удивлен, как я себе ей всю голову не порезал. — Ты как, справился уже? — Вечно скрипучая дверь на удивление тихо впустила отца в этот момент и я лишь, как-то рефлекторно, успел спрятать руку с чешуйкой за спину. Отец удивленно проследовал за ней, но потом перевел взгляд на ножницы и волосы в другой, как-то нервно вздыхая. — Стричь себя — примета плохая. — Отец. — Я хохотнул, изображая невинность. — Сейчас приду, еда в конец остыла? — Я разогрею. — Он все же еще раз опустил недовольный взгляд на ножницы, после уходя, так же тихо прикрывая за собой дверь.

***

      Следующие пару дней выдались ужасно скучными. Папа на корню пресекал все мои попытки выходить на работу, да и вообще ходить, так что по большинству я лежал или сидел, прерываясь на уход за собой, перевязки и еду. Будто специально, перед своим отъездом, он позвонил в кафе выпрашивая для меня недельный отгул и со спокойной душой, и улыбкой воспитателя, отправился вновь бороздить по просторам. Оставшись в одиночестве, я начал все чаще вспоминать произошедшее, вновь и вновь прокручивая в голове все отрывки, все ощущения. Эти мысли были и при отце, однако сейчас их стало в два раза больше. Я и сам уже охотно старался вспоминать, но все главное будто ускользало, я помнил только основные отрывки, совсем как кадры из фильма. Помнил, что ночью был не один, помнил что точно ощущал присутствие, чувствовал холодные прикосновения, но по словам отца, меня нашли одного и только утром. И это вводило в такое жуткое, неопределенное состояние, ведь даже если просто подумать, я физически не мог очутиться на берегу. Прибой идет совершенно в другом направлении, меня либо окончательно разбило бы о скалы, либо вышвырнуло в открытое море, и я в обоих случаях был бы мертв.       Но я жив. И я прекрасно помню, что именно кто-то меня спас. Что кто-то тогда удержал меня, не дав окончательно захлебнуться, и что именно кто-то доплыл со мной на берег и потом остался со мной там. Вариантов было немного, но все они были настолько глупые, что я больше смеялся, чем успокаивал себя этими размышлениями. Например был вариант того, что какой-то уникум тогда увидел, как я упал и прыгнул следом. Но какой человек в здравом уме сиганет в шторм со скалы ради незнакомца? Да даже если и сиганул, какой выносливости должен быть человек, чтобы не просто проплыть полкилометра в шторм тараня волны, но и еще суметь донести меня. Или же вариант с неизвестным одиночкой рыбаком, что плавал в лодке в шторм по близости. Но я тогда так внимательно рассматривал море, что сейчас детально могу все нарисовать, а не заметить целую лодку с рыбаком… В общем, любые попытки объяснить себе что-то, заканчивались лишь, еще большей вереницей новых вопросов.       В конечном итоге я собрался, накидывая на себя старую куртку и направился к Дженкинсу. Нужно было лично поблагодарить, как настоял отец, да и может, я смогу более детально все узнать, ведь это именно он меня нашел. Старик жил к югу от города, пешком не более тридцати минут, аккурат над самым пляжем, жил там один и очень давно. Не могу ничего о нем подробно рассказать, потому что из города я выходил только на пристань и к набережной, да и, как оказалось, о нем вообще мало кто знал. Отец разве что раньше покупал у него самодельные сети, вот видимо контакты и остались.       Дом был самым обычным, двухэтажным, небольшим, таким, что строят только для себя на окраине леса. После недельных ливней везде была сплошная грязь, и я уже попрощался со своими последними кроссовками, когда подходил к крыльцу. Несколько раз постучав, я принялся ждать. Дверь открыли через пару минут и передо мной оказался владелец. Ростом он был чуть повыше меня, метр семьдесят пять точно, не полностью седой, были еще темные пряди, бритый, опрятный. В общем полная противоположность моим представлениям об отшельниках. — Мистер Дженкинс, я хотел вас поблагодарить. — С лёту начал я, протягивая перебинтованную ладонь. Старик сначала удивленно взглянул на нее, а после тихо засмеялся распахивая дверь шире. — Ты же сын Ингвара, точно-точно, — мужчина еле касаясь пожал мою ладонь, после обеспокоено оглядел меня, — заходи, не стой так, я приготовлю чай, — он осторожно взял меня под локоть проводя в дом, показывая направление к столовой, — рад тебя видеть на ногах.       Я уже хотел ответить, но он исчез, оставляя меня с мебелью наедине. Я пытаясь быть потише, аккуратно сел на ближайший стул, быстро пробегаясь взглядом по столовой. Смежная с гостиной, средняя, светлая комнатка, незаурядная. Во всем фигурировало дерево, будь то стол или стены, в прочем, так было и в городе. Старик вернулся так же быстро и неожиданно, как и исчез, держа в руках две фарфоровые чашки. — Кухня у меня в другой части дома, не слишком удобно. — Он поставил передо мной блюдце с чашкой, на что я кивнул, после, сразу садясь напротив. Я совершенно не понимал, как начать разговор, ситуация напоминала, разговор с отцом, только вот этот человек был чужим и я не мог просто молча попивать чай, в чужом доме. — Откуда вы знали кто я? — Отпив, тихо спросил я. — Так видел тебя с отцом, часто его на пристани провожаешь, да и он мне раньше, при общении, про тебя рассказывал. — Легко ответил мужчина продолжая по доброму улыбаться. — Я не отплываю с пристани если ничего важного нет, ходить далековато, а с пляжа удобнее, так для себя, там и мостики есть, и лодку не страшно оставлять. — Он еще раз внимательно оглядел меня. — Уж очень удивился увидев тебя там, лежащим на пляже. Ты ведь в эти места не ходишь. А, как понял, что побитый весь, вообще испугался. Мне потом уже отец твой рассказал, что случилось. — Если бы не вы. — Я не договорил, старик аккуратно накрыл мою ладонь на столе, останавливая. — Не стоит, все же хорошо, а это главное.       Еще какое-то время он рассказывал о похожем прецеденте, где-то в подобном городке, мол такое часто бывает. Мы допили чай и я наконец собрался с мыслями. — Скажите, — Дженкинс вопросительно посмотрел, — а вы не помните, был ли на пляже еще кто-то кроме нас? — Старик нахмурился на долю секунды, после начиная будто что-то вспоминать. — Этот пляж — Богом забытое место сынок, он не такой большой, что бы не заметить посторонних. Почему ты спрашиваешь? — Эм, — Я замялся, — просто не вериться, что я так легко отделался и меня удачно выбросило на сушу живым. — Я как-то непроизвольно усмехнулся, на что мужчина заохал. — Иногда в таких ситуациях, просто нужно поверить в чудо и не искать ему причин.       Мы замяли вопрос, и еще какое-то время поговорили на отвлеченные темы. Он поинтересовался моей жизнью, я его; мы выпили еще по кружке горячего чая и я начал вежливо прощаться. Старик около минуты наблюдал за моей удаляющейся фигурой, прежде чем я скрылся за поворотом. Небо было ясное, в отличии от моих мыслей, что наверное и сподвигло меня свернуть в сторону пляжа на обратном пути. Дорожка вниз была извилистая и каменная, грязная и нелегкая, но мне от чего-то вдруг захотелось исполнить мечту детства именно сейчас. Прямо сейчас. Хотелось побыть там осознано, остаться до заката, посмотреть что будет с пляжем, проверить все своими глазами. А может я просто надеялся найти что-то, что докажет мне мои воспоминания. Что-то или кого-то.