Подарок

— Вы пришли туда, сэр, на собрание Пожирателей? — спросила Гермиона, хотя прекрасно знала ответ. Юный Барти и Регулус Блэк были закадычными друзьями. А отец ее хозяина все время пропадал на работе, не уделяя особого внимания сыну. Тот, конечно, пытался поначалу заслужить его любовь, вызвать восхищение. А потому прекрасно учился, не ввязывался в драки, не грубил преподавателям, даже сдал на 12 баллов СОВ, пытаясь доказать отцу, что многого стоит. Но, видя тщетность собственных усилий, сдался, выбрав скользкий путь Регулуса Блэка. — Да, — Бартемиус мечтательно улыбнулся, обнажив левое предплечье. — И после этого я стал верным слугой моего господина. Гермиона отшатнулась. Черная метка неизменно ассоциировалась у нее со смертью, болью, страданиями. Как может радоваться человек, нося на себе такое «украшение»? Как может, теша прихоть тирана, убивать и мучить невинных людей, испытывая удовольствие? Как может лишить жизни собственного отца, пусть нелюбимого, но все же отца? Этого она не понимала. Не могла понять. — Потом меня упекли в Азкабан, где мрачно, холодно, много дементоров и совсем нет человеческого тепла, — Барти горько усмехнулся. — Моя мать умерла, спасая меня. Для отца я стал преступником. Хотя, этого человека я также перестал считать своим отцом. Молодая волшебница вздохнула, жалея хозяина, но одновременно понимая — тот во многом сам виноват. Сразу вспомнилось бледное, напряженное, полное скорби лицо Невилла. Бедные Фрэнк и Алиса Лонгботтомы, еще такие молодые, но уже потерявшие рассудок, доведенные пытками до безумия. — Ужасно, — только смогла произнести Гермиона. — Мне очень жаль. — Мне нет, — жестко ответил Крауч. — Нужно жить настоящим, не оглядываясь трусливо в прошлое. Выбор сделан. Ничего не изменишь. А теперь подойди сюда. Девушка повиновалась. Не могла не повиноваться. Слишком устала получать наказания. Не круциатус, конечно. Но получить Фурункулюс тоже не хотелось. От слова совсем. Если особенно повезет, и на Диффиндо можно нарваться. Лучше не нарываться. Не убивать же ее собрались, в самом деле. — Хорошая девочка. Послушная, — волшебник поощрительно потрепал служанку по щеке. — Мне следовало бы наградить тебя. Ты получишь парочку новых книг из моей библиотеки. Он погладил горничную по волосам, взял двумя пальцами каштановую прядь, поднес к носу, вдыхая запах волос Гермионы. — Спасибо, сэр. Вы слишком добры, — поблагодарила невольница. Темный маг, ничего не ответив, коснулся языком ее шеи, а потом слегка прикусил зубами нежную кожу, вызывая испуганный всхлип. — Сними платье, — приказал Пожиратель. Пленная волшебница снова повиновалась, словно под заклятием Империус, готовая добровольно отдаться врагу. Поскольку тот в случае неповиновения возьмет свое силой. Это будет гораздо больнее. Она расстегнула на платье замок, оставшись в одном только нижнем белье. Кружевном, подаренным ей Краучем. Критические дни подошли так не вовремя. Глубокой ночью. Во сне. На простыни осталось большое кровавое пятно, естественно, трусики тоже испачкались. Хозяин дома отсутствовал, а, когда вернулся, обнаружил служанку в ее каморке, стирающую в жестяном тазу окровавленную одежду. Пленница, конечно, попыталась загородить таз. Никому не нужно было знать о ее позоре. В конце концов, это слишком личное. Но господин бесцеремонно отодвинул в сторону мешавшую ему девчонку, конечно же, поняв, почему нахальная грязнокровка не явилась на звук колокольчика. Теперь у Гермионы, помимо нескольких комплектов нижнего белья, имелись еще несколько пачек обыкновенных магловских прокладок. — Теперь поцелуй меня. Очередное приказание. Служанка повиновалась, как всегда. Нежно коснулась губами его губ. Но Бартемиус решил взять инициативу в свои руки. Волшебник сам поцеловал ее. Страстно, требовательно. Прижал к себе, заставляя вздрогнуть. Гермиона негнущимися непослушными пальцами расстегнула бюстгальтер, отбросила в сторону. Сейчас он ни к чему. Обнажила груди, не слишком большие, но не сказать, чтобы маленькие, позволив ладоням хозяина сжать их. — Скоро мы перейдем к самому интересному, — пообещал Крауч, возясь с пряжкой ремня на брюках. — Я буду осторожен. Тебе понравится. Темный маг решил не раздеваться полностью, предпочитая оставаться в пиджаке, жилете и накрахмаленной чистой сорочке, недавно выстиранной Гермионой. Ладонь Пожирателя сместилась на внутреннюю сторону бедра горничной, медленно поднимаясь все выше и выше, стягивая трусики. Она застонала. Только Барти мог ласкать ее Там. Между ног, вызывая наслаждение. Остальным Пожирателям, слава Мерлину, запрещено касаться ее. Теперь молодая невольница оставалась совершенно голой. Волшебник сел в кожаное кресло, облокотившись на черную спинку. Девушка видела, хозяин любуется ею. Ее обнаженным телом, принадлежащим только ему. — Иди ко мне. Очередной приказ. Волшебница медленно, словно во сне, направилась к нему, села верхом на Крауча, пошире раздвинув ноги, ощущая его проникновение. Тот схватил прислужницу за талию, задавая темп движениям, которые становились все быстрее, грубее, жестче. Кресло жалобно скрипело, но все-таки выдерживало вес двоих человек. Стоны Гермионы становились все громче. Она не сдерживалась. Не могла сдерживаться. Да и кого ей, спрашивается, стесняться, если, не считая нескольких домовиков, они оставались здесь совершенно одни. Перед затуманенным взором возник образ Рона. Рыжий, веснушчатый, с голубыми глазами. Рон близко, невероятно близко, восхитительно близко… — Моя… Только моя, — бессвязно бормотал Пожиратель, все сильнее сжимая объятья. Он вскрикнул, изливаясь в наложницу. Вскрикнула и Гермиона, разочарованно глядя в лицо хозяина. Значит, все это время с ней был не Рон? — Ты великолепна, Грейнджер, — прокомментировал Драко Малфой, бесцеремонно аппарировавший в дом собственного учителя, абсолютно неслышно. Хотя домовики наверняка знали о госте, но не решились тревожить занятого делами хозяина. Слизеринец был в восторге. Еще бы, увидеть голую однокурсницу, тщетно пытавшуюся прикрыть свои прелести. Зато Беллатриса глядела на горничную с брезгливостью, словно на грязь под ногами. В ее присутствии племянничек осмелел, даже рот посмел открыть в присутствии наставника, успевшего к тому моменту натянуть брюки. — Захлопни фонтан, Малфой, — посоветовала ему Гермиона, мечтая провалиться сквозь землю от стыда. Хорошо еще хозяин трансфигурировал маленькую медную статуэтку танцующей вейлы в клетчатый коричнево-белый плед и скрыл наготу гриффиндорки от посторонних глаз. — Значит, вот ты чем занимаешься, Крауч? — в голосе Беллатрисы слышалась насмешка. — Трахаешь грязнокровку? — Почему бы и нет, — отозвался Барти. — Довольно приятное занятие. Кстати, братцы Лестрейнджи тоже любят такие развлечения. Судя по поджатым губам мадам Лестрейндж, шпилька достигла цели. Служанка вздрогнула, поймав полный ненависти взгляд, которым наградила ее самая свирепая Пожирательница смерти, прижалась к груди Крауча. Тот не даст издеваться над своей собственностью. Досаду женщины, вечно терпящей измены мужа, тоже можно было понять. Родольфус любил женский пол. Особенно тех, кто помоложе, поаппетитнее. Беллатриса его удовлетворить не могла. Вот и погуливал муженек. Про Рабастана говорить нечего. Младшего Лестрейнджа еще со школьных времен однокурсницы в интимном плане интересовали. Не только со Слизерина, но с остальных трех факультетов тоже. Мадам Лестрейндж нахмурилась, потянулась за палочкой, но раздумала. — Может быть, прекратишь тискать свою девчонку? — вспылила сердитая Пожирательница. — Или какая-то блудливая мразь тебе дороже задания Темного Лорда? — Глупости, — возразил хозяин дома. — Конечно нет. Он поднялся с кресла, нанося очищающие заклинания. Кивнул Гермионе, разрешая ей принять душ, а заодно контрацептивное зелье. Начинался новый день с новыми огорчениями и обязанностями.