Подарок

— Нет! Не надо, пожалуйста!  — кричала Гермиона. Надменное лицо Беллатрисы исчезло, растаяло, словно ночной кошмар, который странным образом пришел днем, а не ночью. Волшебница тяжело дышала. Бледная, почти готовая упасть в обморок. Слишком живо оказалось воспоминание. Безумный смех, жестокая усмешка и взгляд. Тяжелый, обжигающий холодом взгляд, а затем боль. Жуткая невыносимая боль, заставляющая безвольное тело корчиться в судорогах. — Господин, — Гермиона рухнула на колени, вцепилась в край мантии Крауча. — Не отдавайте меня ей, только не отдавайте. Господин, умоляю вас, пощадите. Пленница в который раз обняла колени хозяина, ища у него защиты. Испуганная служанка больше не чувствовала себя униженной. В конце концов, ей нужна защита. Она лишь беззащитная восемнадцатилетняя девчонка, которой некому больше обратиться за помощью. Палочку у нее отняли, отняли и свободу, и родителей. Будущее у нее тоже отняли. Зато теперь она с потрохами принадлежит Пожирателю смерти, фанатично преданному Волан-де-Морту, который, если дать ему возможность, с легкостью переубивал либо замучил до смерти ее друзей и получил бы при этом огромное удовольствие. — Мой господин… Барти дотронулся до волос горничной, погладил по щеке, спускаясь ниже. Провел языком по пульсирующей под кожей жилке на шее пленницы. Его ладонь несильно сжала девичью грудь, заставляя Гермиону зажмуриться. Молодая горничная не хотела близости. По крайней мере, не здесь. Не в кабинете Крауча. Где за черным высоким креслом когда-то сидел глава отдела по обеспечению магической безопасности, работал с кучей документов, быть может, не спал ночами, чтобы в один прекрасный день его сын завалил свою служанку на стол из красного дерева и оттрахал прямо здесь, не доходя до спальни. Лучше бы в шахматы поиграли. Давно они, кстати, не играли в шахматы. И неважно, если Гермиона опять проиграет. Старший Крауч в свободное от работы время любил играть с сыном в шахматы, стремясь развить в сыне логическое мышление. Может, отчасти поэтому Барти так легко давалась учеба в Хогвартсе. — Ты чертовски соблазнительна. Я удивлен, что мне попалась девственница. Неужели ты за все годы учебы в Хогвартсе не нашла более увлекательного занятия, чем чтение книг в школьной библиотеке? Твой тупоголовый дружок Крам разве не приставал к тебе? Или этому совершеннолетнему кретину было достаточно невинных поцелуев? Волшебница неуверенно улыбнулась. Ну вот, началось. Неужели хозяин не может подождать до ночи? Скорее бы гости пришли. При них господин точно не будет распускать руки. Не то воспитание. Когда уже, наконец, придет Драко Малфой, мерзкий спесивый хорек, которому так и хочется треснуть подносом по белобрысой башке, чтобы этот слизеринский слизняк перестал смотреть на нее с таким откровенным превосходством. Веселится, конечно. Ему, наверное, забавно видеть бывшую однокурсницу в черном форменном платье длиной до колен, белом, мать его, переднике и дурацком чепце, занимавшуюся наравне с домовыми эльфами уборкой комнат, в то время как он, Драко Малфой, изучает редкие боевые или сверхмощные защитные заклинания, не входящие в курс школьной программы. Иногда они с Краучем даже устраивают тренировочные дуэли в одном из залов особняка. Широком, просторном, с гигантской хрустальной люстрой под потолком и двумя полуразвалившимися деревянными стульями. Есть, где развернуться, ничего не скажешь. — Сэр, вы хотели мне кое-что показать, — напомнила Гермиона, желая сменить тему. — К вам скоро будет ваш ученик. Разрешите мне заняться моими обязанностями. Она невольно сжалась. Нет, конечно, наглые прикосновения Пожирателя больше не смущали Грейнджер. Девушка даже научилась испытывать оргазм, вскрикивать от удовольствия в постели с Бартемиусом, тот, если хотел, мог доставить сексуальной партнерше удовольствие. А он хотел. Тем более когда перестал видеть в собственной пленнице опасную противницу и больше не старался причинить ей боль. Барти теперь не щипал, не пытал заклятием Crucio, не кусал невольницу (по крайней мере, достаточно сильно. Легкие покусывания, а порой не такие уж легкие, все равно были). Тем не менее, секс в бывшем кабинете покойного главы Департамента международного магического сотрудничества казался служанке недопустимым. — Проклятье, — выругался Крауч. — Самовлюбленный тупица. О, Мерлин, если бы ты только знала, сколько усилий требуется мне, чтобы не вцепиться в глотку его предателю папочке. Даже в собственном доме я не могу отдохнуть от этой спесивой семейки. Волшебница опустила глаза, изучая узор на ковре. Неужели господин рассердится? Мерлин, она так устала. Ей хочется домой, обнять маму с папой, друзей, хочется, чтобы закончилась проклятая война. Священная для всех Пожирателей, но не священная для нее. Гермионе иногда снилась собственная смерть в битве за Хогвартс. Эти сны доставляли измученной невольнице неописуемое удовольствие, поскольку там она была свободной. — Я покажу тебе кое-что. Сейчас, — пообещал Барти. — Одно из моих воспоминаний. Оно очень важно для меня. Он подошел к шкафчику, стоявшему в дальнем правом углу кабинета, открыл дверцу и взял с полки неглубокую каменную чашу с рунами по бокам. Гермиона сразу узнала ее. Недаром она являлась лучшей ученицей Хогвартса. Омут памяти. Дорогое удовольствие для обычного волшебника. Хотя вряд ли слишком дорогое для министра. Тем более, Краучи явно не бедствовали. — Ты уже видела эту штуку, верно? — Нет, сэр, — ответила горничная. — Но я знаю это Омут памяти. Предназначен для того, чтобы хранить мысли и воспоминания своего владельца. — Верно, — Пожиратель улыбнулся. Как улыбался когда-то лже-Грюм на их уроках по Защите от Темных искусств. Сейчас настоящий Грюм убит. Бедный Грозный Глаз, сраженный рукой самого Волан-де-Морта. Наверное, это честь. — Верно, — подтвердил Пожиратель. — Подойди сюда, девочка. Не бойся. Тебе не причинят вреда. По крайней мере, если ты будешь оставаться хорошей девочкой. *** Они находились в спальне. Гермиона сразу узнала эту комнату. Фамильный герб рода Блэков она узнала бы сразу. Над кроватью висело множеств газетных вырезок из Ежедневного пророка о Темном Лорде. Окна, стены комнаты были выдержанны в цветах факультета Слизерин. Зеленый и серебряный. Ненавистный ей факультет. На кровати сидело двое юношей лет шестнадцати. Один черноволосый с серыми глазами загадочно улыбался другому юноше веснушчатому светловолосому, со скукой глядевшему в окно. — Как здоровье миссис Крауч? — участливо поинтересовался Регулус Блэк, а это был именно он. — Ей стало лучше, — юный Барти вздохнул. — Целители говорят, она скоро поправится. Отец даже перестал на работе задерживаться. Представляешь, Рег? Иногда мне кажется, он женился не на моей матери, а на этой проклятой работе. Совсем помешался на ловле темных магов. А как твой братец Сириус? Регулус недовольно поморщился. Гермиона знала, братья недолюбливали друг друга. Слишком независимый Сириус не желал мириться с обычаями семьи, казавшимся ему дикими пережитками прошлого. А об их помешательстве на чистоте крови говорить не приходилось. Бред да и только. — Развлекается с Мародерами, — последнее слово Рег презрительно выплюнул. — Напивается вдрызг с этими кретинами. Знаешь, Барт, он, конечно, мне брат, но иногда мне хочется запустить в него авадой, чтобы мой глупый родственничек не позорил честь моей семьи. — Ага, — юный Крауч расхохотался. — И сесть на всю жизнь в Азкабан. Знаешь, Рег, тебе нужно меньше пить сливочного пива. Оно окончательно затуманило тебе мозги. Регулус поднялся с кровати, ровными быстрыми шагами меряя комнату. Лицо юноши вдруг приобрело вдохновленное выражение. На губах заиграла счастливая улыбка. — Скоро это прекратит иметь такое большое значение. Смотри, — он обнажил левое запястье. Гермиона охнула. Увидев ее. Черную метку. Зловещую змею, выползающую из черепа. Значит, вот как все начиналось. Вот почему родители не следят за детьми, а расхлебывать последствия придется окружающим? Хотя, пожалуй, Вальбурга Блэк обрадовалась, если бы узнала, что ее сын вступил в Пожиратели, еще расцеловала бы драгоценного сыночка. — Ух ты, — Барти вскочил с кровати, подошел к приятелю, одобряюще похлопал его по плечу. — Я тоже так хочу. Вот бы удивился мой добрый папочка. Темноволосый слизеринец улыбнулся. — У нас скоро будет собрание. Приходи.